Бессонница

Рождественское

Саша Черный

В яслях спал на свежем сене
Тихий крошечный Христос.
Месяц, вынырнув из тени,
Гладил лен Его волос…

Бык дохнул в лицо Младенца
И, соломою шурша,
На упругое коленце
Засмотрелся, чуть дыша.

Воробьи сквозь жерди крыши
К яслям хлынули гурьбой,
А бычок, прижавшись к нише,
Одеяльце мял губой.

Пес, прокравшись к теплой ножке,
Полизал ее тайком.
Всех уютней было кошке
В яслях греть Дитя бочком…

Присмиревший белый козлик
На чело Его дышал,
Только глупый серый ослик
Всех беспомощно толкал:

«Посмотреть бы на Ребенка
Хоть минуточку и мне!»
И заплакал звонко-звонко
В предрассветной тишине…

А Христос, раскрывши глазки,
Вдруг раздвинул круг зверей
И с улыбкой, полной ласки,
Прошептал: «Смотри скорей!»

Крошку-ангела в сочельник Бог на землю посылал

Стихи про Рождество Христово

«…из пламя и света рожденное Cлово»

И. Афонская

Сегодня будет Рождество,
весь город в ожиданьи тайны,
он дремлет в инее хрустальном
и ждет: свершится волшебство.

Метели завладели им,
похожие на сновиденье.
В соборах трепет свеч и пенье,
и ладана сребристый дым.

Под перезвон колоколов
забьётся колоколом сердце.
И от судьбы своей не деться –
от рождества волшебных слов.

Родник небес – тех слов исток,
они из пламени и света.
И в мире, и в душе поэта,
и в слове возродится Бог.

Колдуй же, вьюга-чародей,
твоя волшебная стихия
преобразит в миры иные
всю землю, город, и людей.

Встречаться будут чудеса,
так запросто, в толпе прохожих,
и вдруг на музыку похожи
людские станут голоса.

Крещенская стужа! До дна
Морозом все реки схватило,
И на прудах просинь льда,
И нАсты на снЕгах обстыли -

Прижимист трескун-то январь.
Багровы, лиловы закаты,
Над кровлей морозная мгла,
И иней на стенах мохнатый;

Луны зажелтеет серпок,
Над речкой гудёт вихрь снежный,
Обрывистый берег высок,
Напротив - пониже, пореже,

Яснеет проран полыньи,
Стоит воды черная прорва...
Дыхание стынет в груди -
Шагают монахи с пригорка,

Спускаются к зимней реке,
Кладут троеперстье неспешно
И Крест Иорданский на ней
Выводят тяжёлою пешней,

Поют Водосвятия чин,
Трещит под морозами ельник -
Спускается пОверх вершин
Крещенский Сочельник.

Мара Багирова

15 февраля Сретение Господне. Мое любимое стихотворение Иосифа Бродского, которое очень точно передает сакральный смысл праздника



Анне Ахматовой

Когда Она в церковь впервые внесла
Дитя, находились внутри из числа
людей, находившихся там постоянно,
Святой Симеон и пророчица Анна.

И старец воспринял Младенца из рук
Марии; и три человека вокруг
Младенца стояли, как зыбкая рама,
в то утро, затеряны в сумраке храма.

Тот храм обступал их, как замерший лес.
От взглядов людей и от взора небес
вершины скрывали, сумев распластаться,
в то утро Марию, пророчицу, старца.

И только на темя случайным лучом
свет падал Младенцу; но Он ни о чем
не ведал еще и посапывал сонно,
покоясь на крепких руках Симеона.

А было поведано старцу сему
о том, что увидит он смертную тьму
не прежде, чем Сына увидит Господня.
Свершилось. И старец промолвил: «Сегодня,

реченное некогда слово храня,
Ты с миром, Господь, отпускаешь меня,
затем что глаза мои видели это
Дитя: он – твое продолженье и света

источник для идолов чтящих племен,
и слава Израиля в нем».- Симеон
умолкнул. Их всех тишина обступила.
Лишь эхо тех слов, задевая стропила,

кружилось какое-то время спустя
над их головами, слегка шелестя
под сводами храма, как некая птица,
что в силах взлететь, но не в силах спуститься.

И странно им было. Была тишина
не менее странной, чем речь. Смущена,
Мария молчала. «Слова-то какие…»
И старец сказал, повернувшись к Марии:

«В Лежащем сейчас на раменах твоих
паденье одних, возвышенье других,
предмет пререканий и повод к раздорам.
И тем же оружьем, Мария, которым

терзаема плоть Его будет, Твоя
душа будет ранена. Рана сия
даст видеть Тебе, что сокрыто глубоко
в сердцах человеков, как некое око».

Он кончил и двинулся к выходу. Вслед
Мария, сутулясь, и тяжестью лет
согбенная Анна безмолвно глядели.
Он шел, уменьшаясь в значеньи и в теле

для двух этих женщин под сенью колонн.
Почти подгоняем их взглядами, он
шагал по застывшему храму пустому
к белевшему смутно дверному проему.

И поступь была стариковски тверда.
Лишь голос пророчицы сзади когда
раздался, он шаг придержал свой немного:
но там не его окликали, а Бога

пророчица славить уже начала.
И дверь приближалась. Одежд и чела
уж ветер коснулся, и в уши упрямо
врывался шум жизни за стенами храма.

Он шел умирать. И не в уличный гул
он, дверь отворивши руками, шагнул,
но в глухонемые владения смерти.
Он шел по пространству, лишенному тверди,

он слышал, что время утратило звук.
И образ Младенца с сияньем вокруг
пушистого темени смертной тропою
душа Симеона несла пред собою,

как некий светильник, в ту черную тьму,
в которой дотоле еще никому
дорогу себе озарять не случалось.
Светильник светил, и тропа расширялась.

Поэтическая страничка

А. С. Пушкин
(Подражание итальянскому)
Как с древа сорвался предатель ученик,
Диявол прилетел, к лицу его приник,
Дхнул жизнь в него, взвился с своей добычей смрадной
И бросил труп живой в гортань геенны гладной...
Там бесы, радуясь и плеща, на рога
Прияли с хохотом всемирного врага
И шумно понесли к проклятому владыке,
И сатана, привстав, с веселием на лике
Лобзанием своим насквозь прожёг уста,
В предательскую ночь лобзавшие Христа.


1836

Неизвестный автор
Пилат перед народом
Под верхним портиком чертога
стоял правитель у порога
И рядом с ним Христос. Внизу,
Гудя, ревя, как лес в грозу,
Теснились книжники толпами.
И говорит Пилат толпе:
– «Се человек – поруган вами.
Он шел по праведной тропе,
Он без вины приемлет муки –
На Нем пятна порока нет!» –
Но, угрожающие руки
Подняв, со злобою в ответ –
Распни Его! – толпа кричала.
И вновь Пилата речь звучала:
– «На праздник Пасхи одного
Из осужденных отпускаю

Я на свободу и с него
Я тем навек вину снимаю...
Злодей Варавва осуждён
И завтра должен быть казнён...
Пред вами двое, – выбирайте,
Я повинуюсь вам... Но знайте,
Один – преступник, кровь на нём,
Он жил в грехах, питался злом...
Он превращал порок в забаву...
Другой... [безвинно осуждён]»
И заревел кругом народ:
– Варавву нам, Варавву!..

Константин Случевский (1837–1904)


ВОСКРЕС!
День наступал, зажглась денница,
Лик мертвой степи заалел;
Заснул шакал, проснулась птица...
Пришли взглянуть – гроб опустел!..
И мироносицы бежали
Поведать чудо из чудес:
Что нет Его, чтобы искали!
Сказал: «Воскресну!» – и воскрес!
Бегут... молчат... признать не смеют,
Что смерти нет, что – будет час,
Их гробы тоже опустеют,
Пожаром неба осветясь!