Бессонница

А если Господь отнимет у меня самое ценное?!»

Размещено 07.10.2015 г.


О потерях и приобретениях христианина

Среди «детских страхов», которыми подчас терзается душа христианина, есть и совсем, казалось бы, нелепый, даже постыдный, но тем не менее совершенно реальный: «А не попустит ли мне Господь потерять то, что для меня дорого, без чего мне трудно обойтись, без чего я вроде бы и не я буду?» Или ещё определенней: «А не отнимет ли у меня это Господь?»

Откуда такое малодушие, такое недоверие, доходящее порой до стремления от Бога «обособиться», не отдать, не выпустить из своих рук того, что из них Он — Господь и Создатель наш — потихоньку «тянет»? Не должно так быть, не может в принципе быть места подобным мыслям и расположениям в сердце верующего человека? Не должно, но может и есть. Иначе не приходилось бы слышать об этом то и дело в беседах в храме и за его пределами, а еще чаще — наблюдать в реальной жизни проявления такого настроения с сопутствующей ему ожесточенной борьбой за «свое» против… Даже язык не поворачивается сказать, против чего, а точнее — против Кого…

Все, что есть у нас, — самая жизнь наша, бесценный дар бытия — от Него, Им нам дано. И все, что к жизни этой действительно потребно, — от Него тоже. Как же зарождается в душе такой страх? Что лежит в основе его, чем питается и поддерживается он?

Живя невнимательно и нерадиво, мы очень часто оказываемся не в состоянии должным образом осмыслить и то, что делаем сами, и то, что происходит с нами, и то, что творится внутри нас. Но сама душа наша, несмотря на это, практически всегда ощущает те неправильности, которые мы допускаем, приходит в состояние тревоги, беспокойства, лишаясь таким образом мира. И неясные, не до конца понятые страхи именно здесь, в этой области, коренятся.

Никого и ничто не должен любить человек больше, нежели Бога. И не потому только, что таков закон, не потому, что такова заповедь даже, не потому, что таково непреложное требование Творца по отношению к Своему созданию. Просто нет у нас никого ближе и дороже, чем Он, нет никого, кто бы так нас любил, кого настолько касалось бы все, что касается нас. И любовь к Нему, всякую другую любовь превосходящая, — естественна, можно сказать, природна для человека. И если забыта эта истина напрочь человеком, от Бога далеким, то не может она не быть очевидна для христианина.

Не может… Но слишком часто оказывается, что на самом деле мы куда больше, нежели Своего Небесного Отца, любим какую-то суету, какой-то тлен, то, что, появившись на краткое время, бесследно исчезнет потом. И неважно, что это такое: богатство, какое-то имущество, положение в мире, слава, отношение к нам людей или наши отношения с людьми. Человек в своем падшем состоянии способен привязываться, страстно отдаваться всему, что связано в свою очередь с землей, к которой после грехопадения обратился его взор. И привязывается. И чувствует неправильность этого. И гонит это чувство прочь, пытается «закрыться» от него, не обращать на него внимания. Но оно все равно прорывается сквозь выстроенные на его пути преграды, добирается до сердца, и отзывается в нем тем самым страхом: «А вдруг потеряю?.. А вдруг отнимет?..»

И ведь не назовешь это предположение совершенно бессмысленным. Если «чужому», «внешнему» человеку и не попустит порой такой потери, такого «отъема» Господь, то у своего — того, кто хочет быть Его учеником, но не решается, продав имение, за Ним идти, — отнимет почти наверняка. Да и как же иначе? Ведь видит Христос сокровенное в нас, знает, что сердце наше стремится, рвется к Нему. Видит и то, что именно связывает и лишает нас свободы. И если обретается для этого хоть какое-то действительное основание в нас самих, разрешает от уз. Иногда нечувствительно, незаметно, иногда болезненно и тяжело.

Впрочем, и боль, и тяжесть — лишь оттого, что довериться часто не удается. Забывается: «Господь мой еси Ты, яко благих моих не требуеши» (Пс. 15:2) — не нуждаешься Ты, Господи, в моих благах и не забираешь их у меня, если они для меня и вправду благи. А если забираешь, то лишь потому, что благо именно в том, чтобы забрать.

Нелегко дается человеку эта борьба. Нелегко дается настоящее, простирающееся на всю жизнь и все, что может в ней статься с нами, доверие Тому, кто эту жизнь нам дал: слишком уж ценим мы ее саму по себе, слишком привязываемся к ней, воспринимая дар как данность. Но без доверия нет и подлинной веры, а только лишь самое начало ее, первые ростки. Без испытаний, без опыта потерь и лишений им не окрепнуть. Не почувствовав себя хоть в самой малой степени сидящим на гноище Иовом, не пережив, пусть даже в самой мизерной мере чего-то подобного, не сказав — сразу или же в конце концов — «Как Богу угодно, так тому и быть, буди благословенно имя Его во веки», не стать никому настоящим христианином. Поэтому путь Иова — путь каждого, кто когда-то решился взять крест и пойти за Христом и впоследствии решения своего не изменил. И не надо этому удивляться. Но и бояться тоже не надо.

Ведь путь этот — такой удивительный и ни на какой другой не похожий. На нем теряя — обретаешь, скорбя — радуешься, отдавая — обогащаешься. Надо просто верить, доверять и всегда помнить, что ничего случайного в нашей жизни с того момента, как мы в нее вошли, нет, что все — и подаренное и отнятое — на пользу подарено или отнято. А потери… Потери неизбежны.

Хотя… Хотя есть одна дивная, но очень логичная закономерность. Меньше всего теряют люди, которые потерь не боятся. Меньше всего «забирает» Господь у тех, кто всегда и все готов отдавать. Потому что какая нужда в лекарстве, а тем более в операции, когда и болезни-то нет? Зачем освобождать того, кто ничем не связан?

Не хочешь терять и не хочешь лишаться? Не привязывайся ни к чему и не держись ни за что.

Игумен Нектарий (Морозов)
Православие.Ru

Толстой Алексей Константинович



Граф Алексе́й Константи́нович Толсто́й (24 августа [5 сентября] 1817, Санкт-Петербург — 28 сентября [10 октября] 1875, село Красный Рог, Черниговская губерния (ныне в Почепском районе Брянской области)) — русский писатель, поэт, драматург из рода Толстых. Член-корреспондент Петербургской Академии наук с 1873 года.

Отец — граф Константин Петрович Толстой (1779—1870), старший брат художника Ф. П. Толстого. Мать — Анна Алексеевна Перовская, воспитанница (внебрачная дочь) графа А. К. Разумовского. Она разошлась с мужем по неизвестным причинам сразу после рождения ребёнка. Вместо отца Алексея воспитывал дядя по матери А. А. Перовский (Антон Погорельский), сочинивший для племянника сказку «Чёрная курица» о приключениях мальчика по имени Алёша.

Раннее детство Алексей провёл на Украине, в имении дяди в селе Погорельцы. С 10-летнего возраста мальчика возили за границу, путешествие по Италии 1831 года он описал в дневнике. Толстой принадлежал к детскому окружению наследника престола, будущего Александра II[1], вместе с которым в 1838 году ездил на озеро Комо. Впечатления этой поездки были использованы при работе над повестью «Упырь».

В 1834 году Толстого определили «студентом» в московский архив Министерства иностранных дел. С 1837 года он служил в русской миссии в Германии, в 1840 году получил службу в Петербурге при царском дворе. В 1843 году — придворное звание камер-юнкера.

В конце 1830-х — начале 1840-х годов написаны (на французском языке) два фантастических рассказа — «Семья вурдалака» и «Встреча через триста лет». В мае 1841 года Толстой впервые выступил в печати, издав отдельной книгой, под псевдонимом «Краснорогский» (от названия имения Красный Рог), фантастическую повесть «Упырь». Весьма благожелательно отозвался о повести В. Г. Белинский, увидевший в ней «все признаки ещё слишком молодого, но, тем не менее, замечательного дарования».

Зимой 1850—1851 года Толстой влюбился в жену конногвардейского полковника Софью Андреевну Миллер (урождённая Бахметева, 1827—1892). Брак их был официально оформлен только в 1863 году, так как ему препятствовали, с одной стороны, муж Софьи Андреевны, не дававший ей развода, а с другой — мать Толстого, недоброжелательно относившаяся к ней.

После отставки со службы в 1861 году Толстой только изредка наезжал в столицу. Жил в усадьбе «Пустынька» на берегу реки Тосны под Санкт-Петербургом (не сохранилась) или в ещё более далёком от столицы Красном Роге (Черниговской губернии, Мглинского уезда).[2]

В 1860-х—1870-х годах много времени проводил в Европе (Италия, Германия, Франция, Англия).

Печатался в журналах «Современник», «Русский вестник», «Вестник Европы» и др. Сборник стихотворений вышел в 1867 году.

28 сентября 1875 года, во время очередного сильнейшего приступа головной боли, Алексей Константинович Толстой ошибся и ввёл себе слишком большую дозу морфия (которым лечился по предписанию врача), что привело к смерти писателя.


Дом-музей А. К. Толстого в имении Красный Рог
Музей-усадьба Алексея Толстого расположена в Красном Роге (ныне Почепский район Брянской области). Здесь граф провёл детские годы, неоднократно возвращался в эти места в зрелом возрасте, здесь же и был похоронен. Детей не оставил[3].

Творчество

Создатель баллад, сатирических стихотворений, исторического романа «Князь Серебряный» (опубликован в 1863 году), драматической трилогии «Смерть Иоанна Грозного» (1866), «Царь Фёдор Иоаннович» (1868) и «Царь Борис» (1870). Автор проникновенной лирики, с ярко выраженным музыкальным началом, психологических новелл в стихах («Средь шумного бала, случайно...», «То было раннею весной»).

В 1898 году постановкой драмы А. К. Толстого «Царь Фёдор Иоаннович» открылся Московский Художественный театр.

Совместно с братьями Жемчужниковыми создал пародийный образ Козьмы Пруткова[4] (более половины произведений Козьмы Пруткова, особенно в поздний период, авторства А. К. Толстого). Большая часть политических сатир опубликована посмертно.

Баллады и стихотворения
«Василий Шибанов» (1840)
«Бунт в Ватикане» (1864)
«Благовест» (1840)
«Илья Муромец» (1871)
«Канут» (1872)
«Край ты мой, родимый край...»

Поэмы[править | править вики-текст]
«Грешница» (1858)
«Иоанн Дамаскин» (1859)
«Алхимик» (1867)
«Сон Попова» (1873)
«Портрет» (1874)
«Дракон» (1875)

Драматургия


Имение «Пустынька» (Саблино)«Фантазия» (1850; первая постановка в Александринском театре в 1851 году)
«Дон Жуан» (1862)
«Смерть Иоанна Грозного» (1865; первая постановка в Александринском театре в 1867 году). Трагедия экранизирована в 1991 году.
«Царь Фёдор Иоаннович» (1868; первая постановка в 1898 году в театре Литературно-художественного общества)
«Царь Борис» (1870; первая постановка в 1881 году в Московском театре Бренко)
«Посадник» (1871; первая постановка в 1877 году в Александринском театре)

Проза
«Упырь» (1841), повесть неоднократно экранизировалась
«Волчий приёмыш» (1843)
«Амена» (1846)
«Князь Серебряный» (1862), роман дважды экранизирован
На французском языке«Семья вурдалака» (La famille du vourdalak, 1839), экранизирована Марио Бава («Три лика страха», в главной роли Борис Карлофф) и И. Шавлаком («Семья вурдалаков»)
«Встреча через триста лет» (Le rendez-vous dans trois cent ans, 1839)
«Благовест»

Публицистика
«Проект постановки на сцену трагедии „Смерть Иоанна Грозного“» (1866)
«Проект постановки на сцену трагедии „Царь Фёдор Иоаннович“» (1868)

«История государства Российского от Гостомысла до Тимашева»

В стихотворении 83 строфы; в такой короткий объём А. К. Толстой ухитряется вместить пародийный рассказ обо всех основных символических событиях российской истории: от призвания варягов (860 год) и крещения Руси — до 1868 года. Написанная в 1868 году, «История…» впервые увидела свет лишь 15 лет спустя, уже после смерти А. К. Толстого, в 1883 году в «Русской старине» (отдельным изданием напечатана на русском языке в Берлине: B. Behr’s Verlag (E. Bock), 1884).

Это стихотворение впоследствии вдохновило ряд авторов на своеобразные продолжения «Истории государства Российского». Поэт-сатирик В. В. Адикаевский издал собственное стилизованное продолжение «Истории…» до событий 1905 года («От мрака к свету», Санкт-Петербург, 1906).[5]

Примечания

1.↑ «Русские писатели». Биобиблиографический словарь. Том 2. М—Я. Под редакцией П. А. Николаева. М.: Просвещение, 1990.
2.↑ И. Г. Ямпольский. А. К. Толстой. Гл. 1
3.↑ Приёмная дочь — Бахметева, Софья Петровна.
4.↑ Жемчужников // Малый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 4 томах. — СПб., 1907—1909.
5.↑ Белодубровский Е. Б. Адикаевский Василий Васильевич // Русские писатели 1800—1917. Биографический словарь / П. А. Николаев (гл. ред.). — М.: Советская энциклопедия, 1989. — Т. 1: А—Г. — С. 25. — 672 с.

Литература
Коровин В. Л. Толстой, Алексей Константинович // Энциклопедия Кругосвет
Левенстим А. А. Граф А. К. Толстой, его жизнь и произведения. //Вестник Европы.1906.-№ 10.- С.487-520; № 11.-С.66-99.
Толстой Алексей Константинович — статья из Большой советской энциклопедии (3-е издание) Т. 26. — М.: Советская энциклопедия, 1977.
Кабанова А. П. «Любови крылья вознесли…» (185 лет со дня рождения А. К. Толстого) // «Дельфис» — № 30(2) — 2002
Трушкин М. Д. А. К. Толстой и мир русской дворянской усадьбы. М., 2009.


К. П. Брюллов. Портрет Алексея Толстого в юности (1836

Дом-музей А. К. Толстого в имении Красный Рог

Колокольчики мои,
Цветики степные!
Что глядите на меня,
Тёмно-голубые?
И о чём звените вы
В день весёлый мая,
Средь некошеной травы
Головой качая?

Конь несёт меня стрелой
На поле открытом;
Он вас топчет под собой,
Бьёт своим копытом.
Колокольчики мои,
Цветики степные!
Не кляните вы меня,
Тёмно-голубые!

Я бы рад вас не топтать,
Рад промчаться мимо,
Но уздой не удержать
Бег неукротимый!
Я лечу, лечу стрелой,
Только пыль взметаю;
Конь несёт меня лихой,-
А куда? не знаю!

Он учёным ездоком
Не воспитан в холе,
Он с буранами знаком,
Вырос в чистом поле;
И не блещет как огонь
Твой чепрак узорный,
Конь мой, конь, славянский конь,
Дикий, непокорный!

Есть нам, конь, с тобой простор!
Мир забывши тесный,
Мы летим во весь опор
К цели неизвестной.
Чем окончится наш бег?
Радостью ль? кручиной?
Знать не может человек -
Знает бог единый!

Упаду ль на солончак
Умирать от зною?
Или злой киргиз-кайсак,
С бритой головою,
Молча свой натянет лук,
Лежа под травою,
И меня догонит вдруг
Медною стрелою?

Иль влетим мы в светлый град
Со кремлем престольным?
Чудно улицы гудят
Гулом колокольным,
И на площади народ,
В шумном ожиданье
Видит: с запада идет
Светлое посланье.

В кунтушах и в чекменях,
С чубами, с усами,
Гости едут на конях,
Машут булавами,
Подбочась, за строем строй
Чинно выступает,
Рукава их за спиной
Ветер раздувает.

И хозяин на крыльцо
Вышел величавый;
Его светлое лицо
Блещет новой славой;
Всех его исполнил вид
И любви и страха,
На челе его горит
Шапка Мономаха.

"Хлеб да соль! И в добрый час!-
Говорит державный.-
Долго, дети, ждал я вас
В город православный!"
И они ему в ответ:
"Наша кровь едина,
И в тебе мы с давних лет
Чаем господина!"

Громче звон колоколов,
Гусли раздаются,
Гости сели вкруг столов,
Мед и брага льются,
Шум летит на дальний юг
К турке и к венгерцу -
И ковшей славянских звук
Немцам не по сердцу!

Гой вы, цветики мои,
Цветики степные!
Что глядите на меня,
Темно-голубые?
И о чем грустите вы
В день веселый мая,
Средь некошеной травы
Головой качая?
1840-е годы

А.К.Толстой. Колокольчики мои...
Москва, "Молодая Гвардия", 1978.

Софья Миллер

Средь шумного бала

Жизнь была к ней неласкова, да и сама она, не считавшаяся с предрассудками своей среды, была, пожалуй, слишком смела для той церемонной эпохи. Трагически завершилась любовная связь юной Софи Бахметевой с князем Вяземским, который соблазнил её, но женился на другой. Брат покинутой девушки Пётр Бахметев вызвал обидчика на дуэль и был убит. Всю жизнь Софья Андреевна считала себя виноватой в несчастьях и бесчестии своей семьи.

Средь шумного бала, случайно,
В тревоге мирской суеты,
Тебя я увидел, но тайна
Твои покрывала черты.
Лишь очи печально глядели,
А голос так дивно звучал,
Как звон отдаленной свирели,
Как моря играющий вал.
Мне стан твой понравился тонкий
И весь твой задумчивый вид,
А смех твой, и грустный, и звонкий,
С тех пор в моем сердце звучит.
В часы одинокие ночи
Люблю я, усталый, прилечь –
Я вижу печальные очи,
Я слышу веселую речь;
И грустно я так засыпаю,
И в грезах неведомых сплю...
Люблю ли тебя – я не знаю,
Но кажется мне, что люблю!

Многие помнят и эти стихи Алексея Константиновича Толстого (1817–1875), и сливающуюся с ними мелодию романса Чайковского. Но далеко не все знают, что за стихотворением стоят живые события: начало необыкновенной романтической любви.

На маскараде в петербургском Большом театре зимой 1850–51 года 33-летний камер-юнкер Алексей Толстой увидел незнакомку. Камер-юнкер был знатен: мать – внучка последнего гетмана Украины Кирилла Разумовского и дочь министра народного просвещения при Александре I, отец – из старинного рода Толстых. Но баловень судьбы не слишком ценил своё высокое положение – его душа с юности была отдана поэзии. В 1850-м он уже печатается, уже замечен.

Кто же была та незнакомка в чёрной полумаске – с тонким станом, звонким смехом, печальными глазами? Её звали Софья Андреевна Миллер, урождённая Бахметева. Она также принадлежала к высшему свету – к фамилии старинной (Варенька Лопухина, возлюбленная Лермонтова, – из их родни), но обедневшей.

Женщина она была незаурядная, и судьба у неё тоже сложилась необычно. Современников поражала её образованность. Она знала множество иностранных языков: по одним сведениям четырнадцать, по другим – шестнадцать. Конечно, владение иностранными языками было общепринятым в этой среде, но Софи Бахметева была поистине полиглоткой. Читала запоем, поглощала новинки европейской литературы и внимательно следила за отечественной словесностью. Она переписывалась с И.С. Тургеневым, И.А. Гончаровым, с начинающими авторами, чьи имена появлялись на страницах журналов. "Мне кажется, что вы действительно должны быть очень добры, – отвечал на её письмо Тургенев, – что у вас много вкуса и грации, и я чувствую, что мы можем быть друзьями. Я бы с охотой доверял вам и вашему суду всё, что меня занимает".

Черты лица Софьи Андреевны были несколько крупноваты, тяжеловаты – это видно на дагеротипах и особенно на живописном портрете, который всегда висел в имении А.К. Толстого Красный Рог. Зато глаза были прекрасны – живые, блестящие, умные. Так что маскарадная чёрная маска ("...и тайна твои покрывала черты"), в которой её впервые увидел Толстой, пришлась ей кстати. Обладала она и редкостно красивым ("как зов отдалённой свирели"), "проникающим в душу голосом ангела".

Жизнь была к ней неласкова, да и сама она, не считавшаяся с предрассудками своей среды, была, пожалуй, слишком смела для той церемонной эпохи. Трагически завершилась любовная связь юной Софи Бахметевой с князем Вяземским, который соблазнил её, но женился на другой. Брат покинутой девушки Пётр Бахметев вызвал обидчика на дуэль и был убит. Всю жизнь Софья Андреевна считала себя виноватой в несчастьях и бесчестии своей семьи.

Неудачным оказался и брак Софьи Андреевны с полковником-кавалергардом Л.Ф. Миллером. Молодожёны почти и не жили друг с другом. Тем не менее Миллер долго не давал развода жене – даже тогда, когда её связь с графом А.К. Толстым стала известна всему свету и нуждалась лишь в узаконении. "Бедное дитя, с тех пор, как ты брошена в жизнь, ты знала только бури и грозы", – напишет ей Алексей Константинович.

Толстой был человеком широких взглядов. Но против его избранницы намертво встала мать – Анна Алексеевна Толстая. Женщина волевая, она имела на сына большое влияние. Мать никак не хотела смириться с тем, что у сына завязался роман с замужней женщиной, да ещё с подмоченной репутацией. Как это часто бывает, она усматривала в намерениях Софьи Андреевны лишь корыстные соображения и тщеславие. Говорят, что она ревновала сына и к другим женщинам – возможно, в этом отчасти была причина того, что он, перевалив за 30, всё ещё оставался холостяком.

Анна Алексеевна сделала всё, чтобы скомпрометировать подругу сына и отвлечь Алексея от связи, длившейся уже семь лет. Сын не решился идти против воли матери. Лишь после её внезапной смерти, а также долгожданного развода любящие обвенчались, и Софья Андреевна Миллер стала графиней Софьей Андреевной Толстой. Под этим именем она вошла в историю литературного ХIХ века, хотя надо заметить, что её в дальнейшем будет всегда отодвигать в тень полное совпадение имен с младшей Софьей Андреевной, знаменитой супругой Л.Н. Толстого и хозяйкой Ясной Поляны.

Жене Алексея Константиновича не довелось иметь детей. Возможно, поэтому она питала особую любовь к детям чужим. Всегда была окружена детишками своих многочисленных родственников, а в деревне Погорельцы недалеко от имения Красный Рог (это на Брянщине) она открыла школу для крестьянских девочек, где их обучали грамоте и рукоделию.

Кстати, роскошных имений у четы Толстых было немало. Мелас на берегу Чёрного моря, где Алексей Толстой сочинил стихотворный цикл "Крымские очерки", в советское время служил санаторием ЦК КПСС. Совсем недавно сгорел дотла и ныне восстанавливается петербургский дворец графини Толстой на Шпалерной улице (здесь долгие годы располагалось Ленинградское отделение Союза писателей). В посёлке Саблино под Петербургом автобусные остановки до сих пор называются "Графский луг", "Графский спуск", но пассажиры скорее всего не подозревают, что это задержавшаяся память о графе А.К. Толстом, об имении "Пустынька", прославленном Владимиром Соловьёвым в его стихотворении "Белые колокольчики". Все эти великолепные имения ещё при жизни Алексея Константиновича и особенно после его смерти переходили в руки родни и потихоньку разорялись.

О родстве душ Алексея Константиновича и Софьи Андреевны, об их гармоническом духовном единстве свидетельствует сохранившаяся переписка. "Меня никогда не поддерживали и всегда обескураживали, я очень ленив, это правда, но я чувствую, что я мог бы сделать что-нибудь хорошее, – лишь бы мне быть уверенным, что я найду артистическое эхо, – и теперь я его нашёл... это ты", – писал он Софье Андреевне.

Мать и её окружение всячески поощряли его чиновничью деятельность, прочили ему блистательную государственную карьеру, считая его литературные притязания несерьёзной причудой. Но бездушная и бесплодная служба ввергала поэта в постоянное уныние и самоотрицание. И лишь Софья Андреевна решительно и без колебаний поддержала намерение Толстого выйти в отставку и отдать себя всего творчеству.

По сути дела, именно Софье Андреевне русская культура обязана литературным расцветом графа Толстого – ведь он начался как раз в 1850-е годы, после той самой памятной встречи "средь шумного бала, случайно". Ей он посвящал свои стихи – "Не ветер, вея с высоты", "То было раннею весной", "Не верь мне, друг", "Осень. Обсыпается весь наш бедный сад" и многие другие. Но жена была не просто Музой. Она – постоянная помощница, строгий критик и даже редактор его произведений. Кто знает, появился бы на свет Козьма Прутков, если бы не Софья Андреевна? Шуточные стихи, пародии и пьесы под коллективным псевдонимом Козьмы Пруткова Алексей Толстой сочинял вместе со своими двоюродными братьями Жемчужниковыми. Их горячей поклонницей была Софья Андреевна, обладавшая, кроме всех своих достоинств, ещё и хорошим чувством юмора.

История русской литературы богата на имена женщин, вдохновлявших творцов. Но этот союз был, пожалуй, единственным в своём роде – он отличался каким-то редкостным взаимопониманием. Софья Андреевна сопровождала мужа во всех его путешествиях. Даже на Крымскую войну, куда Толстой отправился добровольцем, она с ним ездила. Там, на фронте, Толстой подхватил тиф, и Софья Андреевна выхаживала его в лазарете.

Алексей Константинович скончался 28 сентября 1875 года в возрасте 58 лет в своём имении Красный Рог. Он страдал жестокими головными болями, с которыми не могла справиться тогдашняя медицина. Спасал только морфий. Дозы всё увеличивались, и умер Толстой от того, что теперь принято называть "передозировкой наркотика".

Софья Андреевна пережила мужа на 20 лет. После его смерти она, проявив изрядные деловые качества и профессионализм, руководила изданием сочинений А.К. Толстого. А в её литературном салоне на Шпалерной собирался весь артистический цвет столицы. В конце жизни она очень дружила с Достоевским. Он раскрывал ей свои литературные замыслы, а она звала его сыграть роль схимника в домашнем спектакле по пьесе мужа "Смерть Иоанна Грозного".

Путешествуя по Европе в 1895 году, она тяжело заболела и скончалась в Лиссабоне. После трудного пути гроба на родину Софья Андреевна по её завещанию была похоронена в имении Красный Рог. Рядом с могилой Алексея Константиновича Толстого.
Любовь А.К.Толстого и С.А.Миллер увековечена в строках знаменитого романса П.И.Чайковского «Средь шумного бала…»

Средь шумного бала Софья Миллер
peoples.ru›family/wife/miller/