Бессонница

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Притча о счастье и любви.

Куда уходит любовь? - спросило маленькое счастье у своего отца.
- Она умирает, - ответил отец. Люди, сынок, не берегут то, что имеют. Просто не умеют любить!
Маленькое счастье задумалось: Вот вырасту большим и стану помогать людям!
Шли годы. Счастье подросло и стало большим. Оно помнило о своём обещании и изо всех сил старалось помогать людям, но люди его не слышали. И постепенно Счастье из большого стало превращаться в маленькое и чахлое. Очень оно испугалось, как бы совсем не исчезнуть, и отправилось в дальний путь, чтобы найти лекарство от своего недуга.

Долго ли коротко ли шло Счастье, не встречая никого на своём пути, только стало ему совсем плохо. И остановилось оно отдохнуть. Выбрало раскидистое дерево и прилегло. Только задремало, как услышало приближающиеся шаги.Открыло глаза и видит: идёт по лесу дряхлая старуха вся в лохмотьях, босая и с посохом. Кинулось счастье к ней:
Присаживайтесь. Вы, наверное, устали. Вам нужно отдохнуть и подкрепиться.

У старухи подкосились ноги, и она буквально рухнула в траву. Немного отдохнув, странница поведала Счастью свою историю:- Обидно, когда тебя считают такой дряхлой, а ведь я так ещё молода, и зовут меня Любовь!
- Так это вы Любовь?! поразилось Счастье. Но мне говорили, что любовь это самое прекрасное из того, что есть на свете!Любовь внимательно взглянула на него и спросила:
- А тебя как зовут?
- Счастье.
- Вот как? Мне тоже говорили, что Счастье должно быть прекрасным. И с этими словами она достала из своих лохмотьев зеркало.
Счастье, взглянув на своё отражение, громко заплакало. Любовь подсела к нему и нежно обняла рукой.
- Что же с нами сделали эти злые люди и судьба? - всхлипывало Счастье.
- Ничего, - говорила Любовь, - Если мы будем вместе и станем заботиться друг о друге, то быстро станем молодыми и прекрасными.
И вот под тем раскидистым деревом Любовь и Счастье заключили свой союз никогда не разлучаться. С тех пор, если из чьей-то жизни уходит Любовь, вместе с ней уходит и Счастье, порознь их не бывает. А люди до сих пор понять этого не могут.

Международный день музыки
Международный день музыки (International Music Day), отмечаемый ежегодно 1 октября, начиная с 1975 года, был учрежден по инициативе Международного музыкального совета (IMC) при ЮНЕСКО двумя годами ранее на 15-й Генеральной ассамблее IMC в Лозанне.

Одним из инициаторов учреждения Международного дня музыки является композитор Дмитрий Шостакович.

Праздник отмечается ежегодно во всем мире большими концертными программами, с участием лучших артистов и художественных коллективов. В этот день звучат сочинения, вошедшие в сокровищницу мировой культуры. Также проходят творческие встречи с композиторами, исполнителями, музыковедами, организуются тематические выставки и акции просветительского характера, что способствует цели распространения музыки как искусства в самых разных сообществах

2 октября 1987 г. 28 лет назад

Состоялся первый выход в эфир телепрограммы «Взгляд»

Телепрограмма «Взгляд» появилась в телевизионном эфире 2 октября 1987 года. Основателей было несколько: Анатолий Малкин, Анатолий Лысенко и молодежь, пришедшая с радиостанции «Голос России», вещавшей на зарубежную аудиторию: Александр Любимов, Владислав Листьев, Александр Политковский.

За время существования программы в кресле ведущего побывали многие ныне известные лица: Константин Эрнст, Иван Демидов, Елена Масюк, Елена Ханга, бизнесмен Владимир Довгань и другие. Впервые на отечественном телевидении именно во «Взгляде» состоялся первый эфир Виктора Цоя и группы «Кино». После этого рок-музыканты были здесь частыми гостями.

В 1990 году «Взгляд» по политическим соображениям закрыли, а в 1991-м было зарегистрировано АО «Взгляд из подполья». Программу распространяли на видеокассетах.

Листьев Владислав Николаевич

Листьев Владислав Николаевич — «Чтобы Помнили»
chtoby-pomnili.com›Телевидение

" Влад погиб на 34-й день своего пребывания на посту гендиректора ОРТ. В тот день 1 марта 1995 года по дороге из «Останкино» он позвонил Альбине, и сказал, что едет домой. Листьев подъехал к дому, поставил свой автомобиль во дворе, и вошел в подъезд. Его квартира находилась на третьем этаже, и Листьев успел сделать несколько шагов вверх по лестнице. Навстречу ему спускалось два человека. Первый спускавшийся убийца выстрелил, и попал Владу в предплечье, пуля второго попала Листьеву в голову. Тем временем у Альбины в гостях была подруга, которая собиралась домой, и когда она вышла в подъезд, то увидела лежащего на лестнице Влада. Позже в заключении судебных медиков было написано: «Потерпевшему было причинено сквозное огнестрельное ранение правого предплечья и слепое огнестрельное ранение головы, явившееся причиной смерти». В заключении экспертов-баллистиков было сказано: «Гильзы и пули пригодны для идентификации. Выстрелы произведены, судя по всему, из двух видов оружия: пистолета-автомата «Скорпион» чешского производства калибра 7,65 мм и пистолета «Вальтер» такого же калибра».

Альбина рассказывала после смерти Листьева: «Обречен был не генеральный директор. Обречен был Влад, как человек с определенной системой нравственных координат. Были компромиссы, на которые он мог пойти, и были такие, на которые он бы не пошел ни при каких обстоятельствах. А дальше тупик, в который я каждый раз упираюсь. Я знаю, что в крайнем случае он просто отказался бы от этой должности. Он действительно свято верил в то, что телевидение - коллективный труд. Это была внутренняя убежденность. Поэтому, возможно, не отдавал себе отчета в том, как к нему относились некоторые персонажи».

Андрей Разбаш рассказывал: «Через пару дней после убийства Владика мне позвонили. После паузы рыбий, ничего не выражающий голос произнес что-то вроде: «Если будешь дергаться, пойдешь вслед за другом...». Не помню точно. Многим звонили, просто не всем приятно об этом вспоминать. У нормального человека это психологически остается надолго».

За время следствия были допрошены более 2 тысяч свидетелей. В совершении преступления признавались десять человек, но эти версии после проверки не подтверждались. Неоднократно высказывались предположения, что заказчиком убийства был Борис Березовский, затем возник «солнцевский след». Предполагалось, что Листьев убрал с ОРТ компанию «Глобал Медиа Системз», во главе которой стоял «человек солнцевских» Борис Карцев. Прорабатывалась и «семейная» версия. Бывший подполковник ФСБ Александр Литвиненко в книге «Лубянская преступная группировка» косвенно обвинял Александра Коржакова в организации убийства Листьева. 21 апреля 2009 года следствие по делу было приостановлено «в связи с невозможностью установить лицо, подлежащее уголовной ответственности», но вскоре дело было возобновлено, так как появились показания тамбовского бандита Юрия Колчина, отбывающего наказание в качестве организатора убийства Галины Старовойтовой. По его словам, в 1990-х годах он был свидетелем встреч своего друга, экс-депутата Госдумы Михаила Глущенко, известного также как Миша-Хохол (арестован по обвинению в тройном убийстве), и предпринимателя Василия Владыковского (Пластилин, или Вася Брянский). На одной из таких встреч присутствовал ныне покойный питерский криминальный авторитет, «смотрящий от воров» Константин Яковлев (Костя Могила) и близкий к тамбовской группировке «авторитетный предприниматель» Эдуард Канимото. Последнему, по словам Колчина, Костя Могила и предложил убить Листьева, чтобы закрыть крупный денежный долг перед Яковлевым. Видимо, Могиле поступил заказ на Листьева — и он как раз искал исполнителя. Канимото со своим «бригадиром» Владыковским обратились к главе группировки Владимиру Кумарину, и тот якобы разрешил принять заказ. После этого Канимото, член той же банды Валерий Суликовский и еще один неназванный стрелок расстреляли в Москве тележурналиста. Колчин утверждал - когда все завершилось, в столицу приехали Яковлев, Кумарин и Глущенко. Они встретились в гостинице с Борисом Березовским, который и являлся заказчиком преступления. Под угрозой разоблачения, со слов Колчина, Березовский еще долго выплачивал «тамбовцам» крупные денежные суммы.

После убийства Листьева бывший генеральный прокурор Юрий Скуратов написал книгу «Кто убил Влада?». Она была написана по материалам следствия, некоторые персонажи в ней были зашифрованы, а сюжетные линии определены не так, как все было в действительности. Тем не менее, Юрий Скуратов заявил, что фамилии и исполнителей, и заказчиков известны правоохранительным органам, однако это совсем не те люди, которых назвал Колчин. Журналисты после публикации книги Скуратова спросили у следователя по делу Листьева Петра Трибоя:

– Вы знаете, кто виноват в этом преступлении?

– Ситуация довольно ясная.

– Почему вы никому не предъявили обвинений? Вам мешали?

– Нет. Угрожали, когда я приближался к чему-то «горячему», это было. А мешать – нет. Просто это – вопрос оценки доказательств. Если суд не согласится с доводами прокуратуры, фигуранты уедут, и мы их уже не достанем. Это же все люди с деньгами. Я бы не хотел такой ситуации.

– В цепочке есть люди, наделенные властью до сих пор?

– Некоторые до сих пор в чинах, некоторые – уже нет.

После смерти Листьева канал ОРТ превратился в политический инструмент влияния. Во время предвыборных кампаний середины 1990-х ОРТ участвовало в пиар-кампании против коммунистов, позднее помогало Березовскому бороться за «Связьинвест». Летом 1999 года ОРТ вело информационную войну с правительством Примакова и политическим движением «Отечество - Вся Россия». Следующим объектом для атаки стал Владимир Гусинский, а после инаугурации Владимира Путина началась кампания против Кремля. В 2001 году Борис Березовский продал свои акции Роману Абрамовичу, хотя эта информация официально не подтверждалась. После этого «первый канал» активно занялся государственной политической пропагандой. Комментируя произошедшие за последние 10 лет изменения с каналом, Ирена Лесневская заявила одному из российских журналов, что фактически «Первый канал» вернулся к тому, от чего пытался бежать в середине 1990-х годов. Сложно с ней не согласиться.

Владислав Листьев был похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве.

Crotik49 написал:

[q]
Листьев Владислав Николаевич Листьев Владислав Николаевич — «Чтобы Помнили»
[/q]

Ах, Ольга, всколыхнули мою память !!! Неподражаемый, непревзойденный, неутомимый и еще много каких "Не...."...

Влад, Владислав Николаевич... Какое счастье, что судьба подарила мне встречу с этим удивительным человеком!!! Мне, тогда совсем ребенку, довелось сыграть 1 раз в ЕГО "Поле чудес" (не в Москве, а в Вологде на т.н. выездной игре). Таких сейчас не проводят, а в пору становления проекта были!!! Ездили они по городам да весям, давали людям шанс испытать судьбу... Я как чувствовала, что удача на моей стороне!! Было это 3-4 октября 1992 г. А я помню каждую секунду того дня, как будто это было вчера.

Портрет Иды Рубинштейн - картина Валентина Серова, написанная в 1910 году

В.Пикуль "Портрет из Русского музея"

С чеканным стуком падала туфля на каменные плиты храма Шатель, а холодные своды при этом гулко резонировали. Обнаженная высокая женщина с перстнями на пальцах рук и ног всходила на шаткое ложе, как на заклание.
Изгиб ее спины был удивителен, как и вся она. В этой женщине - все приметы времени, в котором она жила. Современники писали: "Худощавое стальное тело, странно напоминающее кузнечика. Очарование ядовитое, красота на грани уродства, странное обаяние!"

И вот, когда я увидел ее впервые, я мучительно обомлел:
- Кто она? Откуда пришла к нам? И почему она здесь?
Встреча моя с нею произошла в Русском музее...
Меня волновал этот резкий мазок, с такой сочностью обозначивший ее спину и лопатки. И почему она (именно она!) до сих пор привлекает внимание к себе? Почему столько споров, столько страстей, которые продолжаются и поныне...

Только потом я узнал, что для нее (специально для нее!) были написаны:
ГЛАЗУНОВЫМ - "Саломея" ("Пляска семи покрывал") в 1908 году;
ДЕБЮССИ - "Мученичество Святого Себастьяна" в 1911 году;
РАВЕЛЕМ - знаменитый балет "Болеро" в 1928 году;
СТРАВИНСКИМ - "Персефона" в 1934 году.

Но особенно остро меня всегда тревожил один момент в биографии этой женщины. Когда она предстала перед Серовым.

Но для этого надо быть последовательным. Начнем с начала.
И сразу - вопрос: а где оно, это начало?
Конец всегда найти легче, нежели начало. А начало я отыскал в дне 27 августа 1904 года, когда Вера Пашенная, скромница в бедном сатиновом платье, пришла в Малый театр держать экзамен при студии. Ее буквально ослепил этот зал, но уже на склоне лет она призналась, что от этого дня "ярко запомнилась только одна фигура!"
Мимо нее прошла красавица в пунцовом платье, вся в шорохе драгоценных кружев, за нею волочился длинный шлейф...
"Меня поразила прическа с пышным напуском на лоб. Онемев, я вдруг подумала про себя, что я совершенно неприлично одета и очень нехороша собой..."
Так появилась Ида Львовна Рубинштейн, и скоро видный актер и педагог А.П.Ленский стал хвастать по Москве своим друзьям:
- А у меня теперь новая ученица - будущая Сара Бернар!..

Ида Рубинштейн родилась в еврейской семье киевского миллионера-сахарозаводчика. Училась в петербургской гимназии. Длинноногая девочка, нервная и томная, "она производила впечатление какой-то нездешней сомнамбулы, едва пробудившейся к жизни, охваченной какими-то чудесными грезами..."
Ида сознавала обаяние своей поразительной красоты и, казалось, уже смолоду готовила себя к роли околдованно-трагической. Начинала же она с изучения русской литературы, которую пылко любила. Ее привлекала тогда художественная декламация. Но голос дилетантки терялся в заоблачных высях, не возвращаясь на грешную землю. Это был пафос - взлет без падения. "Не то! Совсем не то..."
Ида Рубинштейн заметалась из театра в театр. Станиславский уже заметил ее и звал Иду в свой прославленный театр. Но Ида оказалась у Комиссаржевской, где она "...не сыграла ровно ничего, но ежедневно приезжала в театр, молча выходила из роскошной кареты в совершенно фантастических и роскошных одеяниях, с лицом буквально наштукатуренным, на котором нарисованы были, как стрелы, иссиня-черные брови, такие же огромные ресницы у глаз и пунцовые, как коралл, губы; молча входила в театр, не здороваясь ни с кем, садилась в глубине зрительного зала во время репетиции и молча же возвращалась в карету".

Актер А. Мгебров не понял, зачем Ида приходила в театр. А дело в том, что Комиссаржевская готовила к постановке пьесу Оск. Уайльда "Саломея". Ида Рубинштейн должна была выступить в заглавной роли. Библейская древность мира! Всей своей внешностью она как нельзя лучше подходила к этой роли. Известный театровед В. Светлов писал: "В ней чувствуется та иудейская раса, которая пленила древнего Ирода; в ней - гибкость змеи и пластичность женщины, в ее танцах - сладострастноокаменелая грация Востока, полная неги и целомудрия животной страсти..."

Казалось бы, все уже ясно, путь определен. Готовясь к этой роли, Ида Рубинштейн прошла выучку таких замечательных режиссеров, как А.Санин и В.Мейерхольд. Опытные мастера русской сцены уже разгадали в Иде тот благородный материал, из которого можно вылепить прекрасную Саломею. Но.., тут вмешался черносотенный "Союз русского народа" во главе с Пуришкевичем. Ополчился на Саломею и святейший синод - постановку запретили, театр Комиссаржевской прекратил существование.
А издалека за Идою следили зоркие глаза Станиславского.
"Звал же я ее учиться как следует, - сообщил он с горечью отвергнутого учителя, - но она нашла мой театр устаревшим. Была любительницей и училась всему... Потом эти планы с Мейерхольдом и Саниным, строила свой театр на Неве. Сходилась с Дункан - та прогнала ее. Опять пришла ко мне и снова меня не послушалась!"

"Саломея" увлекала ее. Иде казалось, что она сможет обойти запрет синода, поставив пьесу в домашних условиях. Не тут-то было! Но в это время она встретилась с непоседой Михаилом Фокиным.
- Научите меня танцевать, - попросила она его.
Этому обычно обучаются с раннего детства, и Фокин глядел на Иду с большим недоверием. Какое непомерно узкое тело!
Какие высокие, почти геометрические ноги! А взмахи рук и коленей как удары острых мечей... Все это никак не отвечало балетным канонам. Но Фокин был подлинным новатором в искусстве танца.
Фокин в балете - то же, что и Маяковский в поэзии.
- Попробуем, - сказал великий реформатор...

Как раз в это время Париж был взят в полон "русскими сезонами"; Сергей Дягилев пропагандировал русское искусство за границей. Респектабельный, с элегантным клоком седых волос на лбу, он почти силой увез в Париж старика Римского-Корсакова. "Буря и натиск!" Шаляпин, Нежданова, Собинов.
Перед ошеломленной Европой был целиком пропет "Борис Годунов" и вся (без купюр) "Хованщина".
Мусоргский стал владыкою европейских оперных сцен. Русский портрет, русские кружева, декорации... Но Дягилев морщился:
- А где балет, черт побери?

Ида Рубинштейн бросила мужа, оставила дом и, следуя за Михаилом Фокиным, очертя голову кинулась в Европу, как в омут. Вдали от суеты, в тихом швейцарском пансионе Фокин взялся готовить из Иды танцовщицу. Неустанный труд, от которого болели по ночам кости! Никакого общества, почти монашеская жизнь, и только одна забава хозяин отеля поливал из шланга водою своих постояльцев.
Вряд ли тогда Ида думала, что ее ждет слава.

"Русский сезон" продолжался. И вот, когда французы по горло уже были сыты и русской-живописью, и русской музыкой, и русским пением, вот тогда (именно тогда!) расчетливый С. Дягилев подал напоследок Парижу - как устрицу для обжоры! - Иду Рубинштейн.
И оглушающим набатом грянуло вдруг: слава!!!

Валентин Александрович Серов приехал в Париж, когда парижане уже не могли ни о чем говорить - только об Иде, все об Иде. В один день она стала знаменитостью века. Куда ни глянешь - везде Ида, Ида, Ида... Она смотрела с реклам и афиш, с коробок конфет, с газетных полос - вся обворожительная, непостижимая. "Овал лица как бы начертанный образ без единой помарки счастливым росчерком чьего-то легкого пера; благородная кость носа! И лицо матовое, без румянца, с копною черных кудрей позади. Современная фигура, а лицо - некоей древней эпохи..."
Конечно, натура для живописца наивыгоднейшая!
Серов увидел ее в "Клеопатре" (поставленной по повести А. С. Пушкина "Египетские ночи"). На затемненной сцене сначала появились музыканты с древними инструментами. За ними рабы несли закрытый паланкин. Музыка стихла... И вдруг над сценою толчками, словно пульсируя, стала вырастать мумия.
Серов похолодел - это была царица Египта, мертвенно-неподвижная, на резных котурнах. Рабы, словно шмели, кружились вокруг Клеопатры, медленно - моток за мотком - освобождая ее тело от покровов. Упал последний, и вот она идет к ложу любви. Сгиб в колене. Пауза. И распрямление ноги, поразительно длинной!
- Что-то небывалое, - говорил Серов друзьям. - Уже не фальшивый, сладенький Восток банальных опер. Нет, это сам Египет и сама Ассирия, чудом воскрешенные этой женщиной.
Монументальность в каждом ее движении, да ведь это, - восхищался Серов, - оживший архаический барельеф!
Художник верно подметил барельефность: Фокин выработал в танцовщице плоскостный поворот тела, словно на фресках древнеегипетских пирамид. Серов был очарован: все его прежние опыты создания в живописи Ифигении и Навзикаи вдруг разом обрели выпуклую зримость.
- Увидеть Иду Рубинштейн - это этап жизни, ибо по этой женщине дается нам особая возможность судить о том, что такое вообще лицо человека... Вот кого бы я охотно писал!
Охотно - значит, по призыву сердца, без оплаты труда.
- А за чем же тогда дело стало? - спросил художник Л. Бакст.
Серов признался другу, что боится ненужной сенсации.
- Однако ты нас познакомь. Согласится ли она позировать мне? А если - да, то у меня к ней одно необходимое условие...
- Какое же?
- Я желал бы писать Иду в том виде, в каком венецианские патрицианки позировали Тициану.
- Спросим у нее, - оживился Бакст. - Сейчас же!
Без жеманства и ложной стыдливости Ида сразу дала согласие позировать Серову обнаженной. Жребий брошен - первая встреча в пустынной церкви Шатель. Через цветные витражи храм щедро наполнялся светом. Пространство обширно... О том, что Серов будет писать Иду, знали только близкие друзья Для остальных - это тайна...

- А не холодно ли здесь? - поежился Серов. Ида изнеженна, как мимоза, и ей (обнаженной!) в знобящей прохладе храма сидеть по несколько часов в день... Вынесет ли это она? Проникнется ли капризная богачиха накалом его вдохновения? Не сбежит ли из храма? И еще один важный вопрос: выдержит ли Ида убийственно-пристальный взор художника, который проникает в натуру до самых потаенных глубин души и сердца?
А взгляд у Серова был такой, что даже мать не выдерживала его и начинала биться в истерике: "Мне страшно.., не смотри на меня, не смотри!"

Из чертежных досок художник соорудил ложе, подставив под него табуретки. Он закинул его желтым покрывалом. Впервые он (скромник!) задумался о собственном костюме и купил для сеансов блузу парижского пролетария Этой неказистой одеждой Серов как бы незримо отделил себя от своей экзотичной и яркой натурщицы. "Ты - это ты, я - это я, и каждый - сам по себе!"
Кузина Серова вызвалась во время работы готовить для него обеды на керосинке. Листок бумаги, упавший на пол, вызывал в храме чудовищный резонанс, шум которого долго не утихал.
А потому Серов предупредил сестру:
- Ниночка, я тебя прошу: вари что хочешь или ничего не вари, но старайся ничем не выдать своего присутствия. Пусть госпожа Рубинштейн думает, что мы с нею в Шатель наедине...

Никто не извещал улицу о ее прибытии, но вот в храм донесся гул восторженных голосов, захлопали ставни окон, из которых глядели на красавицу парижане, сквозь прозрачные жалюзи в соседнем монастыре подсматривали монахи.
- Вот она! - сказал Серов, и лицо его стало каменным...
Ида явилась с камеристкой, которая помогла ей раздеться.
Серов властным движением руки указал ей на ложе. Молча. И она взошла. Тоже молча. Он хотел писать ее маслом, но испугался пошловатого блеска и стал работать матовой темперой.
Лишь перстни он подцветил маслом. В работе был всего один перерыв - Ида ездила в Африку, где в поединке убила льва.
Серов говорил:
- У нее самой рот, как у раненой львицы... Не верю, что она стреляла из винчестера. К ней больше подходит лук Дианы!

В работу художника Ида никак не вмешивалась, и он писал ее по велению сердца. Древность мира слилась с модерном. Тело закручено в винт. Плоскость. Рискованный перехлест ног. Шарф подчеркнуто их удлиняет. В фоне - почти не тронутый холст, и это еще больше обнажает женщину. Нет даже стены. Ида в пространстве. Она беззащитна. Она трогательна. И гуляет ветер...

Актриса позировала выносливо, неутомимо, покорно, как раба. Она безропотно выдержала сеансы на сквозняках. Только однажды возник неприятный случай. Храм Шатель пронзил звон кастрюльной крышки. Серов вздрогнул. Ида тоже. Такой восторг, и вдруг - обыденная проза жизни...
- Вам готовят обед? - спросила Ида.
- Извините, - отвечал Серов. - Но у меня нет времени шляться по ресторанам... Чуть-чуть влево: не выбивайтесь из света!

Серов закончил портрет и вернулся на родину. В Москве мать живописца среди бумаг сына случайно обнаружила фотокопию с портрета Иды.
- Это еще что за урод? - воскликнула она.
Во взгляде Серова появился недобрый огонек:
- Поосторожней, мама! Поосторожней...
- Ида Рубинштейн? - догадалась мать. - И это красавица? Это о ней-то весь мир трубит? Неужели она поглотила лучшие твои творческие силы в Париже? Разве это красавица?
- Да, - отвечал Серов, - это настоящая красавица!
- И линия спины, по-твоему, тоже красива?
- Да, да, да! - разгневался сын. - Линия ее спины - красива!..

В 1911 году серовская "Ида" поехала на Всемирную выставку в Рим. Скандал, которого Серов ожидал, разразился сразу...
Впрочем, единства мнений в критике не было. Проницательный Серов сразу заметил, что портрет Иды Рубинштейн, как правило, нравится женщинам... Серова поливали грязью. Про его "Иду" говорили так:
- Зеленая лягушка! Грязный скелет! Гримаса гения! Серов выдохся, он иссяк.., теперь фокусничает! Это лишь плакат!
Серов всегда был беспощадным реалистом, но в портрете Иды он превзошел себя: еще несколько мазков, и портрет стал бы карикатурой. Серов остановил свой порыв над пропастью акта вдохновения, как истинный гений! Дитя своего века, Серов и служил своему веку: над Идою Рубинштейн он пропел свою лебединую песню и оставил потомству образ современной женщины-интеллигентки в самом тонком и самом нервном ее проявлении... Из Рима портрет привезли в Москву, и здесь ругня продолжалась. Илья Репин назвал "Иду" кратко:
- Это гальванизированный труп!
- Это просто безобразие! - сказал Суриков...

Серов умер в разгаре травли. Он умер, и все разом переменилось. Публика хлынула в Русский музей, чтобы увидеть "Иду", которая стала входить в классику русской живописи. И постепенно сложилось последнее решающее мнение критики: "Теперь, когда глаза мастера навеки закрылись, мы в этом замечательном портрете Иды не видим ничего иного, как только вполне логическое выражение творческого порыва. Перед нами - классическое произведение русской живописи совершенно самобытного порядка..."
Именно так, как здесь сказано, сейчас и относится к портрету Иды Рубинштейн советское искусствоведение.

Ида Львовна не вернулась на родину. Она продолжала служить искусству за границей. Дягилев, Фокин, Стравинский, А. Бенуа - вот круг ее друзей. Абсолютно аполитичная, Ида вряд ли представляла себе значение перемен на родине. Но она никогда не принадлежала к антисоветскому лагерю.
Писатель Лев Любимов в 1928 году брал у Иды в Париже интервью. Она ошеломила его: все в ней было "от древнего искусства мимов". В тюрбане из нежного муслина, вся в струистых соболях, женщина сидела, разбросав вокруг розовые подушки.
- Напишите, - сказала она, - что я рада служением русскому искусству послужить и моей родине...
Как-то я взял в руки прекрасную книгу "Александр Бенуа размышляет". Раскрыл ее и прочитал фразу: "Бедная, честолюбивая, щедрая, героически настроенная Ида! Где-то она теперь, что с нею?.."

Ида Рубинштейн всегда считала себя русской актрисой. Но гитлеровцы, оккупировав Францию, напомнили ей, что она не только актриса, но еще и.., еврейка! В этот момент Ида проявила большое мужество. Она нашла способ переплыть Ла-Манш и в Англии стала работать в госпиталях, ухаживая за ранеными солдатами. Под грохот пролетающих "фау" она исполняла свою последнюю трагическую роль.

Уже не Саломея, давно не Клеопатра. Жизнь отшумела...
После войны Ида вернулась во Францию, но мир забыл про нее. Иные заботы, иные восторги. Ида Львовна перешла в католическую веру и последние десять лет жизни провела в "строгом уединении". Она умерла в 1960 году на юге Франции. Мир был оповещен об этой кончине скромной заметкой в одной парижской газете.
Женщиной, прошедшей по жизни раньше тебя, иногда можно увлечься, как будто она живет рядом. Я увлекся ею...
Иду Рубинштейн я понимаю как одну лишь страничку, скромным петитом, в грандиозной летописи русского искусства. Но при чтении серьезных книг нельзя пропускать никаких страниц.
Прочтем же и эту!

А когда будете в Русском музее, посмотрите на Иду внимательнее. Пусть вас не смущает, что тело женщины того же цвета, что и фон, на котором оно написано. Серов всегда был в поисках путей к новому. Пусть слабый топчется на месте, а сильный - всегда рвется вперед.
См. также: http://vserov.ru -биография, жизнь и творчество В.Серова. Галерея картин и рисунков, фотографии, воспоминания современников.

Памяти Иды Рубинштейн . 3 октября.

Ида Рубинштейн (1883-1960). Темная и пушистая.

“Я не могу идти рядом с кем бы то ни было, я могу идти только одна”.

"Русская Сара Бернар" Ида Рубинштейн до сих пор привлекает к себе внимание.
Почему столько споров, столько страстей вокруг этой одиозной женщины, которые продолжаются и поныне...
Даже свою смерть она обставит так же загадочно, как выстраивала жизнь. В завещании оговорит все, что следует сделать, когда ее не станет: никаких официальных извещений о кончине; время кремации и захоронения должно быть сохранено в тайне; на постаменте никаких надписей — ни имени, ни дат. Только две буквы — I. R. Ида Рубинштейн
Ида Рубинштейн умрет от инфаркта миокарда в 1960 году. О ее смерти мир узнает из маленькой заметки в одной из парижских газет.
Как её только не называли: и несравненная, и прекрасная, и таинственная, и искрометная… Газетчики не зря изощрялись, выдумывая для неё эпитеты и пытаясь нащупать правду о её биографии. Сама о себе Ида Рубинштейн практически никогда и ничего не рассказывала, разве только близким людям, но они умели хранить молчание.
Специально для этой блистательной актрисы были написаны:
ГЛАЗУНОВЫМ - "Саломея" ("Пляска семи покрывал") в 1908 году;
ДЕБЮССИ - "Мученичество Святого Себастьяна" в 1911 году;
РАВЕЛЕМ - знаменитый балет "Болеро" в 1928 году;
СТРАВИНСКИМ - "Персефона" в 1934 году
И это только то, что касается музыки...
А вот портрет Серова, вызвавший столько переполоха в момент своего появления...
Актриса позировала выносливо и покорно. Она безропотно выдерживала сеансы на сквозняках.Говорят, только однажды возник один "неприятный" момент:во время очередного сенанса позирования раздался звон кастрюльной крышки - обыденная проза жизни...
"- Вам готовят обед? - спросила Ида.
- Извините, - отвечал Серов. - Но у меня нет времени шляться по ресторанам... Чуть-чуть влево: не выбивайтесь из света!

Серов всегда был беспощадным реалистом, но в портрете Иды он превзошел себя: еще несколько мазков, и портрет стал бы карикатурой. Серов остановил свой порыв над пропастью акта вдохновения, как истинный гений! Дитя своего века, Серов и служил своему веку: над Идою Рубинштейн он пропел свою лебединую песню и оставил потомству образ современной женщины-интеллигентки в самом тонком и самом нервном ее проявлении... Из Рима портрет привезли в Москву, и здесь ругня продолжалась. Илья Репин назвал "Иду" кратко:
- Это гальванизированный труп!
- Это просто безобразие! - сказал Суриков...

Серов умер в разгаре травли. Он умер, и все разом переменилось. Публика хлынула в Русский музей, чтобы увидеть "Иду", которая стала входить в классику русской живописи.

Ида родилась в Харькове в очень богатой еврейской семье Леона (Льва) Романовича Рубинштейна и его супруги Эрнестины Исааковны 21 сентября 1883 года. Дед Иды, Рувим (Роман) Осипович Рубинштейн, прославился на ниве коммерции, сколотив огромное состояние и основав банкирский дом «Роман Рубинштейн и сыновья». Его сыновья, Леон и Адольф, умело приумножали капиталы. Принадлежавшие им банки, сахарные и пивоваренный заводы, крупные склады и магазины приносили все возрастающие доходы.

Как и многие преуспевающие купцы того времени, Рубинштейны тратили большие суммы на благотворительность и поддержку искусства. Да и сами они не были чужды прекрасного. При их непосредственном участии создавалось харьковское отделение «Русского музыкального общества», в их домах собирался культурный цвет Харькова. Неудивительно, что дети купцов и заводчиков избрали путь служения искусству. Двоюродный брат Иды, Иосиф, после окончания Петербургской консерватории стал известным пианистом и музыковедом.
Путь Иды на театральную сцену был похож на захватывающий авантюрный роман. В девять лет, после смерти отца, Ида стала владелицей громадного состояния. Родственники перевезли её из Харькова в Петербург, где девочку с распростертыми объятьями встретила тетя - известная светская львица мадам Горовиц. Трудно поверить, но мадам Горовиц не интересовали капиталы Иды, ей и своих хватало. В девочке она видела только осиротевшую племянницу, которой постаралась заменить и мать, и отца.
Не секрет, что родственники обычно балуют детей больше, чем собственные родители. В доме тетки на Английской набережной Ида буквально купалась во всеобщем обожании: лучшие наряды и игрушки, любые развлечения, талантливые учителя. Девочка оказалась целеустремленной и воспользовалась предоставленными возможностями сполна. Она получила прекрасное образование, знала четыре европейских языка, с увлечением занималась танцами с персональными учителями, а сценическому искусству её учили артисты императорских театров. Неудивительно, что после окончания гимназии Ида заявила о своем желании стать артисткой и отправилась в Париж изучать сценическое мастерство.

Родственники находились, мягко выражаясь, в шоке: «Владелица миллионов и вдруг - актерка. Неслыханный скандал!». Парижский родственник Рубинштейнов - известный врач профессор Левинсон - тут же «нашел» у Иды серьезное психическое расстройство и определил её в клинику для душевнобольных. Но сердце любящей тетушки этого не выдержало: её Идочка среди психов! И девушку «под конвоем» родственников отправили в Петербург.
От родителей Ида унаследовала не только миллионы, но и умение находить выход из любой жизненной ситуации. То, что нельзя девице из ортодоксальной еврейской семьи, вполне возможно для замужней дамы. Срочно под венец - приняла решение Ида. Её избранником стал двоюродный брат Владимир, сын любимой тетушки. Брак был коротким. После медового месяца молодые мирно расстались, сохранив при этом хорошие отношения. Теперь Ида была свободна и могла полностью отдаться театру
Амбиций у мадам Рубинштейн было с избытком. Для начала она решила поставить трагедию Софокла «Антигона» и сыграть в ней главную роль. Деньги для этого были, а тут и случай представился. Друзья познакомили Иду с талантливым театральным художником Львом Бакстом, который был покорен обаянием «мифического существа», как называл он Рубинштейн впоследствии. Бакст оформил «Антигону» и помог пригласить актеров, правда, из числа не особо известных. Премьера спектакля в апреле 1904 года прошла без успеха, но и провалом её нельзя было назвать. Публика отреагировала на спектакль спокойно - очередная средняя постановка, не более того. Такая реакция Иду только больше раззадорила.

Иду Рубинштейн трудно было назвать красавицей: худая, плоскогрудая, крупноротая. Но она обладала несомненной изысканностью и шармом, а умение себя подать, обволакивая собеседника взглядом черных с поволокой глаз, быстро снискали ей славу неотразимой светской львицы. После «Антигоны» на неё обратили внимание театральные режиссеры. Появились заманчивые предложения. Сам знаменитый Станиславский пригласил ее в труппу прославленного Художественного театра. Но Ида отказала мэтру. Впоследствии Станиславский вспоминал: «Звал же я ее учиться как следует, но она нашла мой театр устаревшим».
Рубинштейн выбрала театр Веры Комиссаржевской, которая предложила ей главную роль в пьесе Оскара Уайльда «Саломея». Готовясь к спектаклю, Ида брала уроки у Всеволода Мейерхольда, стремясь восполнить недостаток актерского мастерства. Но спектакль так и не вышел, вмешался Святейший Синод, посчитавший его аморальным.
Но с образом Саломеи Ида уже сроднилась и решилась на явную авантюру - постановку «Танца семи покрывал» на музыку Александра Глазунова. Танец готовился для спектакля «Саломея», но танцевать его должна была не Ида, имеющая слабую хореографическую подготовку. За помощью она обратилась к танцовщику и начинающему балетмейстеру Мариинки Михаилу Фокину, приверженцу новаторства в хореографии.

Фокин отнесся к просьбе Иды скептически, но решил попробовать. Похоже, его больше заинтересовала не постановка танца, а сама Ида, впоследствии он писал: «Тонкая, высокая, красивая, она представляла интересный материал, из которого я надеялся слепить особенный сценический образ». Работать пришлось долго и упорно. 20 декабря 1908 года на сцене Петербургской консерватории состоялось первое представление «Танца семи покрывал». Публика, заинтригованная слухами, ходившими по столице, набила зал до отказа.
Картинка 12 из 84
Это был больше, чем успех, это был триумф. В ходе танца, поразившего публику своеобразием и новизной, Ида сбрасывала одно за другим все семь покрывал. К концу танца на ней остались только нити крупных бус. Сделав последнее па, танцовщица замерла. Зал несколько секунд заворожено молчал, затем буквально взорвался. На следующий день газета «Речь» писала: «На бурные вызовы публики половина танца была повторена... Сколько пленительной страсти... Эта истома страсти, выливающаяся в тягучее движение тела...».
До Иды Рубинштейн русский, да и, пожалуй, мировой балет, столь откровенной, но талантливо преподнесенной в танце эротики не знал. Вскоре её Саломее рукоплескали Париж и Лондон. В первых парижских «Русских сезонах» Сергея Дягилева в 1909-1910 годах она танцевала партии Зобеиды из «Шехерезады» Римского-Корсакова и Клеопатры на музыку Аренского, восторженно встреченные публикой. Удивительно, но Ида Рубинштейн, не будучи профессиональной танцовщицей, танцевала вместе с прославленными артистами балета Анной Павловой, Тамарой Карсавиной, Михаилом Фокиным, Вацлавом Нижинским.
Для Иды Рубинштейн стали специально ставить танцы, ориентируясь на её неповторимые хореографические данные. О её мастерстве М. Фокин писал: «Все выражалось одной позой, одним жестом, одним поворотом головы... Каждая линия продумана и прочувствована». Великие композиторы и постановщики быстро оценили её возможности. К. Дебюсси написал для неё балет-мистерию «Мученичество святого Себастьяна», М. Равель - дивертисменты «Болеро» и «Вальс», И. Стравинский - балет «Персефона».
После оглушительного успеха Ида осталась в Париже, который был ею покорен. Она создала собственную труппу и успешно гастролировала по европейским столицам. Последний раз вышла на сцену в 1938 году в Базеле в оратории А. Онеггера «Жанна Д’Арк на костре». В период Второй мировой войны Ида перебралась в Лондон, где работала в военном госпитале. После войны вернулась во Францию, поселилась в городке Ванс, где купила небольшой особняк. Там несравненная Ида Львовна Рубинштейн доживала свои дни в молитвах и воспоминаниях. Скончалась она 20 сентября 1960 года. На скромной могильной плите, в соответствии с её завещанием, только две буквы - I R. Она пожелала остаться загадочной и после смерти.

pheonae.livejournal.com›210706.html

Антонио де Ла Гандара Ида Рубинштейн 1913 г

ИВАН ШМЕЛЕВ.

Ива́н Серге́евич Шмелёв (21 сентября (3 октября) 1873, Москва — 24 июня 1950, Бюсси-ан-От близ Парижа) — русский писатель, публицист, православный мыслитель из московского купеческого рода Шмелёвых, представитель консервативно-христианского направления русской словесности.
Родился 3 октября 1873 года в Донской слободе Москвы. Его дед был государственным крестьянином родом из Гуслицкого края Богородского уезда Московской губернии, поселившимся в Замоскворецком районе Москвы после устроенного французами пожара 1812 года. Отец, Сергей Иванович, уже принадлежал к купеческому сословию, но не занимался торговлей, а владел большой плотничьей артелью, в которой трудилось более 300 работников, и банными заведениями, а также брал подряды. Воспитателем (дядькой) своего сына он определил набожного старика, бывшего плотника Михаила Панкратовича Горкина, под влиянием которого у Шмелёва возник интерес к религии. В детстве немалую часть окружения Шмелёва составляли мастеровые, среда которых также сильно повлияла на формирование его мировоззрения.

Биография

Начальное образование Иван Шмелёв получил дома, под руководством матери, которая особое внимание уделяла литературе и, в частности, изучению русской классики. Затем поступил в шестую Московскую гимназию, окончив которую стал в 1894 году студентом юридического факультета Московского университета. В 1898 году окончил это учебное заведение, год отслужил в армии, затем получил место чиновника по особым поручениям Владимирской казённой палаты Министерства внутренних дел, в которой состоял на протяжении восьми лет и в это время неоднократно посещал по долгу службы различные отдалённые места Владимирской губернии; семья его тогда проживала во Владимире на Царицынской улице (ныне улица Гагарина).

Февральскую революцию писатель первоначально принял и даже отправился в Сибирь для встречи политкаторжан, однако вскоре разочаровался в её идеях. Октябрьскую революцию же не принял с самого начала, её события привели к значительным переменам в его мировоззрении. Вскоре после революции в июне 1918 года он вместе с семьёй уехал в Алушту, где сначала жил в пансионе «Вилла Роз», принадлежавшем Тихомировым, а затем приобрёл земельный участок с домом. Осенью 1920 года, когда Крымский полуостров был занят Красной армией, большевиками был арестован. Несмотря на ходатайства Шмелёва, был расстрелян его сын Сергей, офицер царской армии[2], которому тогда было 25 лет[3]. Это событие и сильно ощущаемый в то время на полуострове недостаток продовольствия ещё более усилили тяжёлую душевную депрессию Шмелёва. На основе пережитого в те годы он в 1924 году, уже покинув СССР, написал эпопею «Солнце мёртвых», которая вскоре принесла ему европейскую известность.

Из Крыма Шмелёв, когда появилась такая возможность, переехал в Москву, но уже тогда серьёзно задумался об эмиграции — в значительной степени под влиянием обещания писателя И. А. Бунина оказать на первых порах помощь семье писателя. В 1922 году Шмелёв покинул Советскую Россию и отправился сначала в Берлин, а затем в Париж, прожив в этом городе до конца жизни. В Париже его произведения публиковались во множестве русскоязычных эмигрантских изданий, таких как «Последние новости», «Возрождение», «Иллюстрированная Россия», «Сегодня», «Современные записки», «Русская мысль» и других. Там же началась его дружба с русским философом-эмигрантом И. А. Ильиным и длительная переписка с ним (233 письма Ильина и 385 писем Шмелёва).

Годы Второй мировой войны Шмелёв провёл в оккупированном нацистскими войсками Париже. Часто публиковался в прогерманской эмигрантской газете «Парижский вестник». Его старость была омрачена тяжёлой болезнью и нищетой. Скончался Шмелёв в 1950 году от сердечного приступа, погребён был на парижском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. В 2000 году его прах вместе с прахом супруги был перевезён, согласно его предсмертной воле, на родину, где был захоронен рядом с могилами членов его семьи в некрополе московского Донского монастыря.

Творчество

Раннее творчество

Первые литературные опыты Шмелёва относятся ещё ко времени обучения в Московской гимназии. Его первым опубликованным произведением стала зарисовка «У мельницы» 1895 года в журнале «Русское обозрение» ; в 1897 году в печати появился сборник очерков «На скалах Валаама», вскоре запрещённый царской цензурой.

В 1907 году Шмелёв, в то время чиновник во Владимирской губернии, вёл активную переписку с Максимом Горьким и отправил ему на рецензирование свою повесть «Под горами». После положительной оценки последнего Шмелёвым была закончена повесть «К солнцу», начатая ещё в 1905 году, за ней последовали «Гражданин Уклейкин» (1907), «В норе»(1909), «Под небом» (1910), «Патока» (1911). Для произведений писателя этого периода характерны реалистическая манера и тема «маленького человека».

В 1909 году Шмелёв вступил в литературный кружок «Среда». В 1911 году в печати появилась его повесть «Человек из ресторана». С 1912 года Шмелёв сотрудничает с Буниным, став одним из учредителей «Книгоиздательства писателей в Москве», с которым его последующее творчества было связано на протяжении многих лет.

В 1912—14 годах было издано несколько его повестей и рассказов: «Виноград», «Стена», «Пугливая тишина», «Волчий перекат», «Росстани», посвящённые описанию быта купечества, крестьянства, нарождающейся буржуазии. Впоследствии вышли два сборника прозы, «Лик скрытый» и «Карусель», а также сборник очерков «Суровые дни» (1916); за ними последовали повесть «Как это было» (1919), повествующая о событиях Гражданской войны, и рассказ «Чужая кровь» (1918—23).

Творчество 1920—1930 годов

Новый период в творчестве писателя начинается после его эмиграции из России в 1922 году.

«Солнце мёртвых» (1923).

Это такая правда, что и художеством не назовёшь. В русской литературе первое по времени настоящее свидетельство о большевизме. Кто ещё так передал отчаяние и всеобщую гибель первых советских лет, военного коммунизма?
Александр Солженицын[4]
Прочтите это, если у вас хватит смелости.
Томас Манн
Творчество первых лет эмиграции представлено в основном рассказами-памфлетами: «Каменный век» (1924), «Два Ивана» (1924), «На пеньках» (1925), «Про одну старуху» (1925); для этих произведений характерны мотивы критики «бездуховности» западной цивилизации и боль за судьбу, постигшую родину писателя после Гражданской войны.

В произведениях, написанных спустя несколько лет: «Русская песня» (1926), «Наполеон. Рассказ моего приятеля» (1928), «Обед для разных», — на первый план выходят картины «старого житья» в России вообще и Москве в частности. Для них характерны красочные описания религиозных празднеств и обрядов, прославление русских традиций. В 1929 году вышла книга «Въезд в Париж. Рассказы о России зарубежной», посвящённая тяжёлым судьбам представителей русской эмиграции. В 1930 году был опубликован лубочный роман Шмелёва «Солдаты», сюжетом для которого послужили события Первой мировой войны.

Наибольшую известность принесли Шмелёву романы «Богомолье» (1931) и «Лето Господне» (1933—1948), дающие широкую картину быта старой, «патриархальной» России, Москвы и любимого писателем Замоскворечья. Эти произведения были весьма популярны в среде русского зарубежья.

Последний период творчества

Для последнего периода жизни Шмелёва характерны тоска по родине и тяга к монастырскому уединению. В 1935 году в печати появился его автобиографический очерк «Старый Валаам» о его давней поездке на остров Валаам, спустя год был выпущен построенный на «сказе» роман «Няня из Москвы» (1936), написанный от лица пожилой русской женщины Дарьи Степановны Синициной.

В послевоенном романе 1948 года «Пути небесные» о судьбах реальных людей, инженера В. А. Вейденгаммера, религиозного скептика, и послушницы Страстного монастыря Дарьи Королёвой, нашла отражение «тема реальности Божьего промысла в Земном Мире». Роман остался неоконченным: смерть не позволила писателю завершить его третий том, поэтому в печать вышло лишь два первых.

В 1931 и 1932 годах был номинирован на Нобелевскую премию по литературе[5].

В Большой советской энциклопедии при характеристике дореволюционного творчества Шмелёва признавались его хорошее знание городского быта и народного языка, отмечалось «внимание к сказу». Всё творчество писателя после эмиграции рассматривалось исключительно как антисоветское, с характерной ностальгией «по дореволюционному прошлому».

Увековечение памяти

В 1993 году в Алуште был открыт дом-музей Шмелёва; открытие было приурочено к 120-летнему юбилею писателя. Экспозиции музея отображают основные этапы жизни писателя. Коллекция музея состоит из материалов архива И. С. Шмелёва, переданных его внучатым племянником И. Жантийомом, а также документов и предметов эпохи из архивных фондов музея С. Н. Сергеева-Ценского. Здесь же представлена мебель, которой пользовался И. С. Шмелёв, его произведения, письма, телеграммы и личные фотографии.

29 мая 2000 года в Замоскворечье, в сквере у перекрёстка между Большим Толмачёвским и Лаврушинским переулками, был установлен памятник-бюст Шмелёва на небольшом постаменте в виде колонны с каннелюрами. Скульптурный портрет писателя был изготовлен ещё при его жизни скульптором Лидией Лузановской[6]. 16 июня 2014 года этот сквер был назван в честь писателя.

28 февраля 2014 года во Владимире, на доме № 31 по улице Гагарина (бывшая Царицынская), где писатель проживал вместе со своей семьёй, была открыта мемориальная доска. Барельефный портрет создан заслуженным художником России скульптором Игорем Черноглазовым[7].

Постановки и экранизации
Немой советский фильм Якова Протазанова «Человек из ресторана» (1927).
«Человек из ресторана» поставлен в 2000 году режиссером Мариной Глуховской в Омском государственном камерном театре «Пятый театр».
Рисованный мультфильм «Моя любовь» по роману «История любовная» создан в 2006 году ярославцем Александром Петровым.

Ссылки
Художественное, публицистическое и эпистолярное наследие И. С. Шмелёва в авторской орфографии и пунктуации на филологическом портале philolog.ru
Шмелёв, Иван Сергеевич в библиотеке Максима Мошкова
Солженицын А. Иван Шмелёв и его «Солнце мёртвых». Из «Литературной коллекции». // Новый мир. — 1998. — № 7
Последний путь Ивана Шмелёва. Биография. Творчество. Как возвращали прах писателя в Москву из Сент-Женевьев-де-Буа.
Ко дню памяти Ивана Сергеевича Шмелёва
Прах Ивана Шмелёва перезахоронен на кладбище Донского монастыря
«Тропой „Богомолья“» — проект почитателей творчества И. С. Шмелёва. Ежегодное пешее паломничество из Москвы в Сергиев Посад
Сочинения И. С. Шмелёва на сайте Lib.ru: Классика
Музей И. С. Шмелёва в Алуште

Примечания

1.↑ Record #118748513 // Gemeinsame Normdatei — 2012—2015. Проверено 25 июня 2015.
2.↑ бывш[ий] подпоруч[ик] артиллерии (письмо № 1, 21-XII-20) // Письма И. С. Шмелёва к А. В. Луначарскому
3.↑ Шмелёв, И. С. Письма И. С. Шмелёва к А. В. Луначарскому // Солнце мёртвых. — М.: Согласие, 2000.
4.↑ Александр Солженицын. Иван Шмелёв и его «Солнце мёртвых». Из «Литературной коллекции» // Новый мир. — 1998. — № 7.
5.↑ Архив Фонда Нобеля.
6.↑ Лузановская (в замуж. Лузановская-Маринеску) Лидия Михайловна // Искусство и архитектура русского зарубежья / сост. Д. Я. Северюхин : сайт.
7.↑ Куликова, В., Чунаев, А. Во Владимире открыли мемориальную доску Ивану Шмелёву. ГТРК «Владимир» (28.02.2014). Проверено 3 марта 2014

Памятник на могиле И. Шмелёва и его жены в Донском монастыре

Революцию он не принял и уехал жить в Крым. Но беда настигла его и здесь. Большевики пришли в Крым. Расстреляли его сына – русского офицера. Не пережив этого, в 1922 году Шмелев с трудом, через Москву уезжает в изгнание, за рубеж, на всю жизнь.

Уже потом будут многочисленные произведения, такие как «Солнце мертвых» - о зверствах красных в Крыму, «Няня из Москвы» - о перевороте в России, увиденном глазами простой женщины, «Пути небесные» – о воцерковлении атеиста под влиянием православной монахини.

Но венцом его православного миросозерцания стали два больших сочинения: «Лето Господне» (1933), где он с необыкновенной любовью и удивительным языком описал все главные православные праздники, а также «Богомолье» (1935), в котором он внимательно и тонко описывает старинную русскую традицию паломничества в Троице-Сергиеву Лавру. Здесь он достиг совершенства и неповторимости в передаче живого русского языка. Таких высот уже, наверное, не достичь литераторам будущего, хотя бы потому, что времена те, да и язык тот - невозвратимы…

И как это ему удалось предвидеть то ощущение, которое возникало, когда предавали русской земле его останки на кладбище Донского монастыря, неподалеку от подлинных барельефов Храма Христа Спасителя. Ведь именно он так проникновенно написал в самых последних строках своего «Лета Господня»: «Я смотрю, крещусь. Улица черна народом… Я знаю: это последнее прощанье, прощанье со всем, что б ы л о… Гроб держат на холстинных полотенцах. Много серебреных священников. Поют невидимые певчие…

Ве-э-эчна-а-я-а па-а-а……а-а-ать…».

БИОГРАФИЯ

ИВАНА СЕРГЕЕВИЧА ШМЕЛЁВА

1873-1950 77 лет

Иван Шмелёв. Биография

"Среднего роста, тонкий, худощавый, большие серые глаза... Эти глаза владеют всем лицом... склонны к ласковой усмешке, но чаще глубоко серьезные и грустные. Его лицо изборождено глубокими складками-впадинами от созерцания и сострадания... лицо русское, - лицо прошлых веков, пожалуй - лицо старовера, страдальца. Так и было: дед Ивана Сергеевича Шмелева, государственный крестьянин из Гуслиц, Богородского уезда, Московской губернии, - старовер, кто-то из предков был ярый начетчик, борец за веру - выступал при царевне Софье в "прях", то есть в спорах о вере. Предки матери тоже вышли из крестьянства, исконная русская кровь течет в жилах Ивана Сергеевича Шмелева".

Кутырина Ю. А. Иван Шмелев. Париж, 1960
Род Шмелевых.

Род Шмелевых – «сам чуть-чуть «исторический». Иван Сергеевич слегка иронизирует, вспоминая меткое гоголевское словцо, характеризующее Ноздрева: он, де, человек «исторический» – всегда попадает в какие-нибудь истории. Сам Шмелев рассказывает об одном из предков, который бился за старую веру в Успенском соборе и на тяжбе при царевне Софии: она велела спорщиков разогнать батожьём. В старинных актах, откуда Шмелев взял эти сведения, было написано про его далекого: Шмелев из начетчиков (церковный чтец из прихожан, грамотей, промышляющий по деревням обучением грамоте).

Прадед Иван Шмелев (имена Иван и Сергей у них передавались из рода в род) был государственным крестьянином. Он переехал в Москву со своей молодой женой Устиньей накануне Отечественной войны 1812 года. Здесь он начал заниматься торговлей лесом и щепным материалом. Прабабка Устинья была грамотная – явление редкое среди крестьян того времени. Бабка, хотя и приняла новую веру, но упорно сохраняла строгость старого благочестия.

Дед. После смерти прадеда, сын его, тоже Иван Шмелев, продолжил дело отца. У него был хороший подряд на строительство деревянного Крымского моста через Москва-реку, но отказался дать должностному лицу взятку еще при строительстве Коломенского дворца. За это и поплатился: потребовали крупных переделок, дед бросил подряд, потерял залог и стоимость работ. Он старался «для чести» и говорил, что за стройку ему должны кулек крестов прислать, а не тянуть взятки. «Печальным воспоминанием об этом в нашем доме оказался «царский паркет» из купленного с торгов и снесенного на хлам коломенского дворца. «Цари ходили!» - говаривал дед, сумрачно посматривая в щелистые, рисунчатые полы. – В 40 тысяч мне этот паркет влез! Дорогой паркет...»

Отец, Сергей Иванович. Провал самого значительного проекта и разорение подорвали здоровье деда: он умер рано, 30 с лишним лет, и оставил своему 16-летнему сыну Сергею (отцу писателя) долг на 100 тысяч рублей, дом на Калужской улице в Замоскворечье (купеческая сторона Москвы) и 3 тысячи рублей наличными. Отец писателя оказался человеком редкостной натуры: у него был открытый, располагающий характер и необычайная энергия. Никакого опыта в делах, и четыре класса в Мещанском училище. Он сумел расположить к себе многочисленных работников и власть. Быстро научился ведения дел от старшего конторщика Василия Васильевича Косого, который стал правой рукой отца, и спас семью от банкротства и нищенкой жизни. Шмелевские рабочие были даже представлены царю Александру II за прекрасно выполненную работу – помосты и леса храма Христа Спасителя. Последней работой Сергея Ивановича Шмелева стала работа по изготовлению мест для публики на открытии памятника А. Пушкину. Эту работу отцу так и не пришлось увидеть. За несколько дней до открытия памятника отца трагически не стало: он разбился на лошади и так не сумел выздороветь.

Мать, Евлампия Гавриловна Савинова. Когда дела отца стали приносить приличный доход, он женился на купеческой дочери. И еще одна особенность, ставшая закономерностью для семьи Шмелевых: жена Сергея Ивановича, как в свое время прабабка Устинья, оказалась образованнее мужа – она окончила один из московских институтов благородных девиц. Это, однако, не нарушило семейного уклада строгой Устиньи: молодая верила в сны, приметы, предчувствия, дурой глаз. Была она строга в воспитании детей. Писатель позже вспомнит, как его пороли: веник превращался в мелкие кусочки. О матери Шмелев-писатель практически не пишет, а об отце – бесконечно.

Иван Сергеевич Шмелев – пятый ребенок в семье родителей. Один сын умер во младенчестве, а последней стала Катюшка. Иван родился в Москве 21 сентября (3 октября) 1873 года... Шмелев сначала учился в престижной 1-ой гимназии Москвы. По конкурсному экзамену из 400 мальчиков туда приняли только 60. Но жесткая дисциплина, схоластические уроки не воодушевляли мальчика на учебу. Через три месяца он был переведен в 6-ую гимназию, рядом с домом, где была свобода и, как ни странно, талантливые учителя. В престижной гимназии его заставляли писать сочинение на тему «Чем отличаются союзы от наречий» или «Труд и любовь к ближнему как основы нравственного совершенствования». Там «играли в науку». А 6-ой гимназии предлагали написать сочинения на темы «человеческие»: «Утро в лесу», «Гроза в лесу», «Русская зима», «Осень по Пушкину», «Рыбная ловля». Тепло вспоминает Шмелев учителя словесности «незабвенного» Федора Владимировича Цветаева, который уважительно отнесся к литературным трудам юного Шмелева, смог оценить их, поддержать хотя бы тем, что ставил за сочинения пятерки с «тремя жирными плюса ми». Затем были годы учебы в Московском университете на юридическом факультете. Увлекался он не только юридическими науками, словесностью, но, как ни странно, естественными науками, зачитывался книгами по сельскому хозяйству и электричеству. Что касается мировой и русской художественной литературы, то все основное было жадно прочитано, подробно изучено.

Любовь. Будучи еще гимназистом, весной 1891 (Шмелеву было 18 лет) он познакомился с Ольгой Александровной Охтерлони – ученицей петербургского Патриотического института, в котором учились девушки из военных семейств. Предки девушки по мужской линии были потомками древнего шотландского рода (отсюда и странная для русского уха фамилия) и принадлежали к роду Стюартов; деды были генералами. Мать Ольги была дочерью обрусевшего немца. Родители Ольги снимали квартиру в доме Шмелевых, здесь во время каникул и произошла первая встреча молодых людей, определившая их судьбу. В Ольге была серьезность, увлеченность, начитанность. У нее были также большие способности к живописи, развитый вкус. Вместе они прожили 41 год. Умерла Ольга Александровна 22 июня 1936 года. Эта утрата (после гибели единственного сына) окончательно подорвала силы и здоровье Ивана Сергеевича.

Был у них единственный сын, Сергей, которого Иван Шмелев любил нежно и страстно. В 1920 году офицер Добровольческой армии Сергей Шмелев отказался уехать с врангелевцами на чужбину и был расстрелян красными. Страдания отца не поддаются описаниям.

Октябрьские события Иван Шмелев не принял. Он уезжает за границу. В возрасте 77 лет он умирает в Париже. Своей племяннице-душеприказчике он завещал перевезти прах народу – В Москву. Желание писателя осуществилось. 30 мая 2002 ода прах Шмелева был торжественно перевезен из Франции в Москву, на кладбище Донского монастыря.

Теперь, после смерти писателя, в Россию, на Родину, возвращаются его книги. Так продолжается вторая, уже нетленная его жизнь на родной земле. Вспомним слова А. Карташева о шмелевском творчестве: «Это уже не литература... Это «душа просит». Это утоление голода духовного».

Иван Шмелев - Биография Ивана Сергеевича Шмелева
idrp.ru›ivan-sergeevich-shmelev-biografiya-lib10/

Стихи, афоризмы, цитаты, мысли вслух, которые иногда захочется перечитать и вспомнить, и чаще всего ночью, когда не спится...