На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
Мой прадед в 31 был выслан в эту далекую и неведомую мне до 12 июня 2014 года СТРАНУ. И вот с 12 июня 2014 годя я начал "осваивать" ЕЕ просторы... Материала накапливаться будет много, и чтобы не потерять его - будет отдельная глава.
1. РЕАБИЛИТАЦИЯ И ВОЗМЕЩЕНИЕ УЩЕРБА, ПРИЧИНЕННОГО ЖЕРТВАМ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕПРЕССИЙ НЕЗАКОННОЙ КОНФИСКАЦИЕЙ ИМУЩЕСТВА В сборнике приведены основные нормативные акты (федеральные законы, постановления правительства Российской Федерации, постановления администрации Воронежской области), определяющие порядок возмещения ущерба, причиненного жертвам политических репрессий незаконной конфискацией их имущества. Даны рекомендации по вопросам реабилитации и ведению дел о возмещении ущерба. Приведены документы, в соответствии с которыми предоставляются льготы и дополнительные выплаты жертвам политических репрессий. В сборнике имеются образцы бланков, которые могут служить примерами оформления заявлений, жалоб и других документов, используемых при реабилитации и решении вопросов о возврате и возмещении стоимости конфискованного имущества. Брошюра предназначена для граждан, репрессированных по политическим мотивам и членов их семей.
5. url=http://istmat.info/files/uploads/17630/sssr_ad-ter_delenie_1931_rsfsr.pdf] Административное деление, территория и население Союза ССР, РСФСР[/url]
Закинут, заброшен я в Северный край, Лишен драгоценной свободы. И вот протекает вся молодость моя, Пройдут самы лучшие годы.
Товарищи-друзья раскулачили меня, Во что ж вы меня превратили? Богатство мое все пошло ни во что, На север меня проводили.
И вот я впоследствии на севере живу, Никто на свиданье не ходит, В неволе сижу и на волю гляжу, А сердце так жаждет свободы.
Однажды толпа любопытных людей Смотрела с каким-то надзором, Как будто для них я разбойником был, Разбойником, тигром и вором.
Товарищи-друзья, вы не смейтесь надо мной, Быть может, и с вами случится: Сегодня - герой, а назавтра с семьей, Быть может, придется проститься.
Записана М. А. Лобановым в 1992 г. в Ленинграде от Ефросиньи Александровны, в девичестве Дунаевой, род. в 1918 г. в деревне Явзоры Сурской волости в Пинежье; песню слышала в родной деревне от раскулаченных из Саратовской губернии в 1930-31 гг.
Песню пели раскулаченные из Саратовской губернии, направленные в 1930 году на лесоповалы на реку Пинегу в порядке административной высылки. Наверняка это переделка старой каторжной или тюремной песни. Мелодия утрачена: женщина, от которой песня была записана, пела ее на мотив \"Там вдали, за рекой\", но не была уверена, что это верная мелодия. Однако, этот мотив вполне возможен: песня \"Там, вдали за рекой\" поется на мотив, который ранее был использован в каторжной песне \"Лишь только в Сибири займется заря\".
Кампания по массовой высылке \"кулаков\" - ее первая волна - началась зимой 1929-30 гг. (называют февраль 1930 года). В основном первую волну ссылали в Северный край и Казахстан. Северный край находился на территории современных Вологодской и Архангельской областей и Республики Коми. Подробнее о песне см. статью Михаила Лобанова \"Песня раскулаченных\" (ниже).
Михаил Лобанов
ПЕСНЯ РАСКУЛАЧЕННЫХ
Фольклор ГУЛАГА. Сост. В. С. Бахтин и Б. Н. Путилов Редактор В. Ф. Лурье. ISBN 5-900310-02-7, Санкт-Петербург - Москва. 1994.
Насильственная коллективизация, оборвавшая в северной тайге и в среднеазиатских степях миллионы жизней, оставила кровоточащий след в памяти крестьян - и жертв ее, и свидетелей. Восприятие раскулачивания как извечного \"за что?\", как ужасающей несправедливости, ни объяснить, ни понять которой невозможно, пронизывает воспоминания, рассказы, сводящиеся, в общем, к одной и той же схеме: \"жили в нашем селе крепкие, зажиточные хозяева, трудились от зари до зари, потому хорошо жили - а попали под раскулачку и высылку\". Деревенские жители настороженно относились к попыткам фольклористов записать подобные рассказы. Да и обязательное для фольклористической документации требование указывать при записи имя информатора здесь лишь мешает.
Но устные рассказы, в конце концов, связаны с индивидуальным жизненным опытом рассказчика и его оценкой событий. Передача же фольклорных произведений о раскулачивании, имеющих закрепленный текст (песни, частушки), обычно расценивалась в том же ряду, что и распространение политических анекдотов. Поэтому мы только сейчас узнаем песни, которые раскулаченные крестьяне слагали о себе. И записи их величайшая редкость.
Сказанное в полной мере относится и к впервые публикуемой здесь песне \"Закинут, заброшен я в Северный край\", петой раскулаченными крестьянами из Саратовской губернии, попавшими в административную высылку на реку Пинегу. Песню эту сообщила мне летом 1992 года уроженка Сурской волости Ефросинья Александровна, происходящая из старинного пинежского рода Дунаевых. Я не случайно упоминаю именно девичью ее фамилию, так как те, кому знакомы, например, \"Песни Пинежья\" Е.В.Гиппиуса и З.В.Эвальд и другие фольклорные издания, не раз встречали Дунаевых в списках исполнителей, от кого записывались старинные местные напевы.
Ефросинья Александровна родилась в 1918 году, а в 1931 году навсегда уехала из родной деревни Явзоры, училась, получила профессию связистки, работала в Северодвинске, а после войны - в Ленинграде, где и живет по сей день. Как-то Е.А. поинтересовалась моей работой. Выяснилось, что я бывал в фольклорных экспедициях поблизости от ее родных мест. И тут она, сказав, что помнит многое из певшегося в ее детстве в Явзоре, сразу же, в качестве первого примера, сообщила мне ту самую песню, о которой и пойдет речь.
Закинут, заброшен я в Северный край, Лишен драгоценной свободы. И вот протекает вся молодость моя, Пройдут самы лучшие годы.
Товарищи-друзья раскулачили меня, Во что ж вы меня превратили? Богатство мое все пошло ни во что, На север меня проводили.
И вот я впоследствии на севере живу, Никто на свиданье не ходит, В неволе сижу и на волю гляжу, А сердце так жаждет свободы.
Однажды толпа любопытных людей Смотрела с каким-то надзором, Как будто для них я разбойником был, Разбойником, тигром и вором.
Товарищи-друзья, вы не смейтесь надо мной, Быть может, и с вами случится: Сегодня - герой, а назавтра с семьей, Быть может, придется проститься.
Логически текст вполне завершен. Было ли что-нибудь еще в этой песне, Е.А. не знает - только так она всегда и пела. Диктуя, Ефросинья Александровна, много лет работавшая в проектном институте и не употреблявшая диалектизмов в своей повседневной \"ленинградской\" речи, не снимала речевых оборотов деревенской традиции: \"самы лучшие годы\", \"смотрела с каким-то надзором\" Сохранила она также и характерные амплификации стиха, как нередко распевались романсы и городские песни в крестьянской среде:
И вот так протекает вся молодость моя ... Товарищи-друзья, раскулачили меня...
Исполнить песню с напевом Е.А. отказалась, сославшись на болезнь сердца. Но, видимо, мелодию она помнила хуже, чем слова, чеканно ею изложенные. Без большой уверенности, что вспомнила нужный напев, она спела с этими словами фрагмент мелодии, известной по песне гражданской войны \"Там, вдали за рекой\". Не очень ясно, как поведет себя такой напев в строках с амплифицированным (растянутым) стихом [1], но то, что этот напев возник раньше, чем слова \"Закинут, заброшен я в Северный край\", бесспорно. Стало быть, последние вполне могли быть сложенными на пропетую Е.А. мелодию.
Причиной создания песни \"Закинут, заброшен я в Северный край\" послужили конкретные события. Но трудно сказать с твердой уверенностью, полностью ли оригинален этот текст. В третьей и четвертой строфах говорится о тюремном заключении - но ведь люди, привезенные на Пинегу из Саратовской губернии, попали не в тюрьму, а в административную высылку. Вполне возможно, что какая-нибудь более старая тюремная песня оказалась частично включенной в публикуемую песню. Но пока текстуальные заимствования не отыскались. Е. А. не помнила, когда она усвоила песню \"Закинут, заброшен я в Северный край\", считая, что тогда ей было 11 или 12 лет. Попробуем по данным местных газет установить это время более точно.
В конце 1920-х годов в Северном крае (он включал теперешние Вологодскую, Архангельскую и Коми территории) была развернута добыча леса на экспорт. Река Пинега стала одним из районов интенсивной вырубки и хищнического молевого сплава. В зимнее время, когда лес рубится и окоряется, крестьяне могли бы иметь дополнительный приработок. Но тем, у кого хозяйство было крепкое, редко был нужен этот тяжелый приработок. Местных жителей оказалось совершенно недостаточно для лесозаготовок в планируемых масштабах. Это стало причиной принудительной загонки крестьян Северного края на лесозаготовки под маркой классовой борьбы с кулачеством. Сетуя на недостаток завербованной рабочей силы, газета \"Северная коммуна\" (N 2 от 11. 01. 1930 г.) писала: \"Кулак должен быть привлечен на лесозаготовки и получить индивидуальное задание (т. е. особое в сравнении с заданием не-кулаков - видимо, более трудное и объемное - М.Л.). Всякая агитация с его стороны, скрытая или открытая, не может быть оставлена без последствий\".
Любое недовольство порядками рассматривалось как \"кулацкая агитация\", всему придавалось классово-политическое значение. Так, один из рабочих Соялского лесоучастка (тоже на Пинеге) получил пять лет лишения свободы за то, что \"открыто агитировал за повышение расценок и норм пайка, влиял на лесоруба, принуждал половину задания не выполнять\" (\"Северная коммуна\" N 6 от 27. 01. 1930 г.) Как рабочая сила впервые опробовались тогда на лесоповале и женщины. \"Женщины\" - так писали газеты, а частушки тех лет говорили иное:
1. Надоела пятилетка, Надоел \"Северолес\", От веселые гуляночки Угнали девок в лес.
2. Угонили нас в деляночку Шестнадцати годков. Мы какие лесорубы? – Не видали топоров. [2]
В 1928 году предлагались еще достаточно мягкие меры для обеспечения лесхозов работниками. Тогда краевым переселенческим комитетом \"проводилась работа по выявлению и подготовке колонизационного фонда в Кулийском, Пинежском районах\" (\"Северная деревня\" N 12 от 13. 12. 1929 г.), включавшая раскорчевку, осушку участков для лесных поселков и проведение дорог. Рассчитывали на колонистов из густонаселенных мест Северного края. Но \"промышленная колонизация\", как ее именовали, в этих районах провалилась, что констатировала газета \"Пинежский лесоруб\" (N 31 от 25. 03. 1930 г.), а объем добычи леса составил всего лишь 12% от намеченного. И тогда, после печально известного постановления ЦИК СССР (февраль 1930 г.), разрешающего крайние меры в борьбе с кулаками, вплоть до полной конфискации имущества и выселения из \"отдельных районов\" (подписано М.Калининым, А.Рыковым и А.Енукидзе), на лесозаготовках Пинежского района появились административно высланные.
Ефросинья Александровна вспоминала, как в октябре или в ноябре какой-то осени, когда уже начал нападывать снежок, к Явзоре подошла баржа, на которой прибыли люди из-под Саратова. Их увезли в лес, где они начали строить бараки, ставить свой поселок. Это и была осень 1930 года - ведь на следующий год Е.А. уже не было в Явзоре. Таким образом, еще до Беломора на Севере были опробованы методы обеспечения кадрами \"великих строек коммунизма\" с помощью репрессий. И потому судьбы не заключенных в лагеря, а \"всего лишь\" административно высланных органично включаются в тему ГУЛАГа. Начинался ГУЛАГ с крестьянства, хотя, конечно, такие специфические особенности его, как совместное содержание уголовников и политических заключенных и выросшая на этом смешении лагерная культура, в условиях административной высылки раскулаченных вряд ли могли возникнуть.
Какие отношения рекомендовалось поддерживать пинежанам со ссыльными? Надо сказать, что жизнь административно высланных практически была закрытой темой для печати сталинских лет. И все-таки единичные материалы такого рода обнаруживаются в периодике тридцатых годов - разумеется, в официозной трактовке. Один материал, проскользнувший в районной газете, хотелось бы привести, поскольку за его грубо агитационными строками просвечивает реальное положение сосланных на Пинегу. Статья эта, называющаяся \"Воспитаем непримиримую ненависть к классовым врагам\", рекомендует: \"Смотрите в оба глаза за чуждым элементом. По всему бассейну Северной Двины и реки Пинеги имеются административно-высланные. Это требует от каждого трудящегося, каждого окорщика и сплавщика настороженной классовой чуткости. Надо зорко следить за действиями высланных, не допускать вредительства, поджогов <...> Надо вести разъяснение среди населения, что эти люди классовые враги. Хотя экономически они теперь ничего и не представляют, но могут вести и ведут агитацию среди населения, выставляя себя \"невинными и страдальцами\". <...> Воспитывая непримиримую ненависть в трудящихся нашего края к классовому врагу, зорко в оба глаза следя за ним, заставим его работать. Между административно-высланным и честными тружениками должна быть резкая грань. А вот в д. Березнике, Усть-Пинеге находятся подпевалы классовых врагов, которые считают, что \"не все ли равно ссыльный или простой рабочий\". Таких \"голубчиков\" надо немедленно гнать из аппаратов леспромхозов. Это агенты классового врага\" (\"Пинежский сплавщик\" N 38 от 16. 08. 1930 г.).
Даже столь суровая статья не может скрыть того, что отношения между местными, так же пережившими борьбу с классовым врагом в своей среде, и ссыльными не были непримиримыми. Как рассказывает Е. А., в семье ее родителей часто бывала Катя, девушка из административно высланных. Она ходила в Явзору и другие деревни менять вещи на продукты и останавливалась ночевать в доме Дунаевых. Мать Е.А. любила эту красивую, культурную девушку и хотя бы теплым приемом в своем доме пыталась облегчить ее участь. Именно Катя и пела в доме Дунаевых песню \"Закинут, заброшен я в Северный край\". \"Помню только слова этой песни, - говорит Е.А., - и ее (Кати - М.Л.) глаза, как она выглядела\". Песня и взгляд поющей девушки, выражение ее лица навсегда остались в памяти подростка-пинежанки.
Почему Е.А. вспомнила первой именно эту песню в ответ на мою просьбу сообщить деревенские песни Явзоры? Я ожидал услышать в ответ что-то из традиционного крестьянского репертуара, но только не песню раскулаченных.
Будучи по типу индивидуально-авторской, песня \"Закинут, заброшен...\" оказалась близка устному творчеству северного крестьянства тех лет, если иметь в виду продуктивные факты фольклора (т. е. вновь возникшие сюжеты и тексты, связанные по содержанию с послереволюционной действительностью), а не репродуктивные (т. е. бытование традиционных крестьянских песен, сказок, былин, что велось в пинежской деревне издревле и дожило до нашего времени). Данные о продуктивных фактах фольклора крайне скудны. Но все, что в них воспринимается как подлинное крестьянское творчество, а не нечто, спущенное сверху, то защищает до-коллективизационный уклад деревни, оказываясь тем самым \"кулацкой агитацией\".
В начале 1930-х годов подлинно народное новотворчество было в Северном крае так действенно, что власти и печать не могли его замолчать, и оно попадает на страницы местных газет. И так же, как о языческих обычаях древности возможно узнать лишь из церковных обличений, так и о фольклорных новообразованиях можно узнать из обличений газетных. Например, официоз борется с вредными слухами: \"Сельхозкоммуна в деревне Уйта Павлино-Виноградовского района построила новый скотный двор <...> Метровый слой снега обвалил крышу. Крыша упала. Моментально весь район был охвачен разговорами <...> Обвал все и всюду объясняли одним:
- Летел черт. Ногой задел и обвалил крышу коммунского скотного двора. На крыше оставил сапог величиной в полтора метра\" (\"Северная коммуна\" N 10 от 26. 02. 1930 г.)
Народ дает сверхестественную трактовку событиям, которым местная власть, если бы оказалась поретивее, могла бы найти политическое объяснение: вредительство кулаков, на которых тогда ложилась ответственность за любое противозаконное действие, будь то убийство, пьянка, причинение материального ущерба и др. Пусть и не преднамеренно, но фольклорная традиция, фокусируя внимание на сверхестественном, здесь защищала любого, кто мог безвинно пострадать.
В том же номере газеты приводится и такое: \"Через Чарострово (того же Павлино-Виноградовского района, - М.Л.) на лошади ехало три северолесовских работника. Вскоре встретили гроб. Объехали. Встречают старуху. И старуху объехали. Тогда впереди себя три северолесовских работника увидали старика. Старик и говорит:
- Мешок - это война колхозникам. Гроб - смерть колхозам, а старуха - Мать Пресвятая Богородица\".
О направленности текста здесь уже говорить не приходится. Статья, где все это опубликовано, называется \"Разбивайте последнюю кулацкую ставку\". Последней ставкой была, стало быть, традиционная духовная культура и устное творчество как составная ее часть [3].
В систему защиты изживаемого уклада входила и песня \"Закинут, заброшен я в Северный край\". И поэтому она была воспринята Ефросиньей Александровной как пример традиционного фольклора, составив, видимо, чрезвычайно острое и сильное впечатление для 12-летней девочки, посещающей советскую школу, но воспитанной домом или деревенским общением в сочувствии к насильно разрушаемой крепкой крестьянской жизни.
Примечания
1. Е. В. Гиппиус, наблюдавший жизнь песенной лирики на Пинеге в 1920-е годы, обратил внимание на то, что в мелодике городской песни, усвоенной в крестьянском быту, \"сплошная откристаллизованная линия вдруг теряет свою монолитность. Отдельные точки этой линии начинают набухать <...> образуя целый ряд узловых центров различной значимости\" (Гиппиус Е.В. Культура протяжной песни на Пинеге. Крестьянское искусство СССР. Л. 1928. Т. 2. Искусство Севера. С. 98-99.) Не имеет ли этот мелодический процесс \"набухания точек\" соответствий в амплифицированном стихе?
2. Материалы по частушке любезно предоставила для настоящей статьи З. И. Власова.
3. Ср. из безбожного журнала, которые тоже - замечательный источник сведений не только по насаждаемой советской культуре, но и по сопротивлению культуры традиционной. \"<...> Сейчас очень модны всякого рода чудеса у поповской братии. За последнее время что-то богородицы и святые им много писать стали, или лично являться. Нам прислано из Самарского округа. Письмо это, как пишет товарищ, его переславший, зачитывалось попом в церкви в присутствии большого количества слушателей <...> \"Было видение двум юношам, которые пасли скот (12 и 14 лет, ред.) На небе заметили розовое облако красноватого цвета <...> Потом три раза молния показалась. От этой молнии показался столб. От столба сделался крест, от креста отделился человек\". Он \"стоял в воздухе\". На теле - раны. Вокруг него появилось много ангелов. Христос сказал: их прославит до 7 колена, неверующих погубит\". - \"Безбожник\", 1930. N1. С. 7 М. Шеин. \"По письмам верующих\". \"<...> В Великокняжеской станице Северного Кавказа кулаками распространялось \"письмо Апостола Павла\", в котором говорилось: \"Коммунисты - бумажная беднота, не голосуйте за них. Выбирайте в советы честных, хороших хозяев, а не лодырей\". - \"Безбожник\", 1931. N3. С. 6. \"Вскроем вредительство кулацко-поповской своры\". В. Мащенко. (О современных \"святых письмах\" см. Лурье В. \"Святые письма\" как факт народной культуры. Русская литература. 1993 г. N 1.) И, конечно, кроме устных рассказов и всевозможных \"писем\" и \"посланий\" в первую очередь новые явления общественного быта находили свое отражение в языке, и об этом мы тоже узнаем из своеобразного контекста научно-популярного очерка того времени: \"...случаи сознательного искажения новых слов в языке классово-чуждых элементов послереволюционной деревни, как например: развалюция (вм. революция), шевяки (вм. большевики), сукомол (вм. комсомол), обдувальный налог (вм. индивидуальный) и пр. ...в данном случае явление пресловутой \"народной этимологии\" на самом деле оказывается явлением этимологии кулацкой, - контрреволюционной\". П.Я.Черных. Русский язык в Сибири. Москва, Иркутск. 1934. С. 11. (Прим. ред.)
Михаил Александрович Лобанов – собиратель и исследователь русского фольклора, кандидат искусствоведения, сотрудник Российского института истории искусств Министерства культуры РФ и РАН (Санкт-Петербург).
--- С БлагоДарностью и любовью Виталий Владимирович
Вышел первый том «Книги памяти жертв политических репрессий Воронежской области».
22 апреля 2014 г., в областной Думе состоялась презентация первого тома «Книги памяти жертв политических репрессий Воронежской области». Председателем редакционной коллегии является заместитель председателя Воронежской областной думы, председатель комиссии по восстановлению прав жертв политических репрессий И.В. Транькова. В редакционную коллегию также входят: А.Н. Акиньшин, В.И. Битюцкий, С.Г. Кузьминова, В.С. Осадченко, А.А. Попов, А.Ю. Сафронов и Т.Г. Софийчук.
Книга подготовлена сотрудниками КУВО «Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области». В первом томе опубликованы данные о пяти тысячах воронежцев, репрессированных по политическим мотивам в 30-40-х годах прошлого века. Всего в КУВО «Государственный архив общественно-политической истории Воронежской области» находится на хранении около 37 тысяч архивно-следственных дел, по которым проходят более чем 47 тысяч лиц. В книге опубликованы краткие биографические сведения, а более подробную информацию о каждом репрессированном родственники могут узнать в архиве. Книга находится в ГАОПИ.
В этой книге я нашел своего прадеда.
Но потом выяснилось, что он не наш. P.S. Периодически я бываю в ГАОПИ, и если кому необходимо узнать о СВОИХ репрессированных родственниках по ВО, могу с большим удовольствием оказать помощь. Пишите в личку.
--- С БлагоДарностью и любовью Виталий Владимирович
MichaelZ20 - 21 марта 2014 11:32 ## ZB – U. Hagele, F. Wiesenhofer. “Zensurierte Bildergrusse: Familienfotos russischer Kriegsgefangener 1915-1918”. Wien: Veren fur Volkskunde, 2002 [Dokumenta ethnographica; 3]. Каталог семейных фотографий русских военнопленных 1915-1918 гг. из фотоархива Австрийского музея народного искусства. Вена, 2002 г.
Smil - 22 марта 2014 20:41 ##
PRO100VVP написал:
[q]
А что мне дают вот эти символы?
[/q]
символы в книге- это номер в каталоге Австрийского музея , приведенной в книге иллюстрации.
--- С БлагоДарностью и любовью Виталий Владимирович
Отыскал телефоны и адреса ростовских родичей по линии Пугачевых. Сколько было радости! А когда еще и созвонился, - то и Лидуня, и Вовчик помнят наше босоногое детство, когда мы объедались сочным арбузом в тенистом садочке у бабы Веры, да еще под душистые пышки... МММММ, какая сладость воспоминаний далекого времени! Ни с чем не сравнимо. Разве только что СЕЙЧАС НАМ ВСЕМ СТОЛЬКО, СКОЛЬКО ТОГДА, В КОНЦЕ 50-х , БЫЛО ЕЙ - НАШЕЙ БАБЕ ВЕРЕ! Да вот только большая жалость, что вспомнить они могут совсем маленькую маковую росиночку... надеюсь лишь только на то, что когда и это малюсенькое семечко прорастает - дает красивое и большое растение с красивым цветком, так и память, возможно, даст ростки... Дай-то БОГ!!!!
Комментарий модератора: К сожалению, ни на звонки, ни на письма (конечно - электронные) - ответов нет. Каким бы таким раствором полить зернышко, чтобы оно дало бы те корешки... от которых пойдут побеги... ????????????
--- С БлагоДарностью и любовью Виталий Владимирович
РАССТРЕЛ И меня расстреляют. Печален, спокоен, Я пройду сквозь тюремную сизую муть. Пред взводом поставят. И точен и строен Ряд винтовок поднимется, целя мне в грудь. Мимолетно припомню судьбу Гумилева, Лица милых расстрелянных где-то друзей. На солдат посмотрю — Будут странно суровы И угрюмо-бездушны глаза палачей. И спешащим вдогонку годам отгремевшим Будет страшен секунд утомительный бег. Залпа я не услышу. Лицом побледневшим Вдруг уткнусь в окровавленный Колющий снег.
В современной России нет общенационального Музея Гулага. Он отсутствует не только как материальный объект - его нет в российской культуре в качестве необходимого связующего звена между знанием и пониманием, фактом и событием, опытом и памятью. Память о коммунистическом терроре не стала целостной и неотъемлемой составляющей национальной памяти, это по-прежнему фрагментарные воспоминания о локальных событиях, не связанные общей понятийной сущностью. Именно такое состояние памяти демонстрируют существующие музейные коллекции и выставочные проекты. Сегодня Музей Гулага - это совокупность инициатив энтузиастов и авторских коллективов, разбросанных географически и разобщенных тематически и методологически. В разных городах и населенных пунктах бывшего СССР существуют различные государственные, ведомственные, общественные, школьные и другие музеи, которые создали в своих постоянных экспозициях разделы, посвященные тем или иным аспектам этой темы, целенаправленно собирают документальные и вещественные свидетельства по истории репрессий, а также организуют временные или периодические выставки. Как правило, это автономные и не связанные между собой инициативы, предпринимаемые музейными коллективами. В большинстве случаев эти экспозиции известны лишь ограниченному кругу посетителей и не востребованы за пределами географически ограниченного сообщества. Тем не менее, необходимость осмысления опыта Гулага и террора в обобщенном музейном представлении продолжает ощущаться как насущная проблема современности. Сегодня важно понять: все составляющие будущего музея уже существуют в реальности - это автономные инициативы. Дополняя, а порой и противореча друг другу, они накапливают опыт, который должен лечь в основу будущего Музея. Остается главный вопрос - как сложить эти составляющие в единое смысловое целое? Как интегрировать разрозненное фрагментарное знание и локальное понимание в единую историческую панораму? Санкт-Петербургский научно-информационный центр «Мемориал» пятый год осуществляет идею создания Виртуального музея Гулага. Мы рассматриваем этот проект как совокупность разнообразных музейно-выставочных инициатив, объединенных в едином виртуальном пространстве для сопоставления и поиска путей интеграции, при этом так, чтобы региональная и авторская специфика не были бы утрачены, а вошли в единое целое как его часть. Для этого мы собираем коллекцию разрозненных образов материальной памяти о государственном терроре советской эпохи, прежде всего - памяти музейной. Конечная цель проекта - создание Виртуального музея, представляющего как общую картину истории террора, так и современное состояние памяти о нем, в ее материальном воплощении. «Внемузейная» память о терроре также является неотъемлемой частью этой картины, и в нашей коллекции ее представляют две отдельные компоненты: «Следы Гулага» – знаки прошлого в окружающей нас ландшафтной и антропогенной среде, и «Некрополь террора» – сотни сохранившихся, полусохранившихся или почти исчезнувших с лица земли мест захоронений жертв террора. Следующим этапом нашего проекта станет построение на основе собранной коллекции настоящего виртуального музея – с мультимедийным представлением экспонатов, с подробной музейной документацией, со справочным аппаратом, включающим тематические и иные рубрикаторы, указатели, виртуальные картотеки, с тематическими экспозициями, временными и постоянными выставками, с разработанной системой виртуальных экскурсий.
Проект "Виртуальный музей Гулага" осуществляется Научно-информационным центром "Мемориал" (Санкт-Петербург). Программно-информационное обеспечение проекта осуществляет ЗАО "Альт-Софт" Информационные и коммуникационные технологии www.altsoft.spb.ru
Комментарий модератора: А не может ли является для той самой БАБЫ ШУРЫ КОЛЕСНИЧЕНКО (что приоткрыла тайну ПЛАТОЧКОВ см.https://forum.vgd.ru/1311/58170/70.htm?) ЭТОТ КОЛЕСНИЧЕНКО отцом или прародителем, или родственником? Как, к сожалению, жаль, что не записал полностью ТОГДА ее все данные... На будущее - УЧЕСТЬ.
--- С БлагоДарностью и любовью Виталий Владимирович
К сожалению, ни на звонки, ни на письма (конечно - электронные) - ответов нет. Каким бы таким раствором полить зернышко, чтобы оно дало бы те корешки... от которых пойдут побеги...
????????????