журнал ГЕОГРАФИЯ

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Гледен — Леденг

С.В. РОГАЧЕВ

Скорее всего, название древнего города — предшественника Устюга — Гле’ден есть результат некоторой перекомпоновки финского полунарицательного топонима Ле’денг. Пара согласных «нг» в конце слова для русской речи не очень удобна, и естественным было речевое стремление избавиться от них (тем более что в финских диалектах, кажется, это «нг» — носовое, наподобие инговых окончаний в английском). А уж потом приставить «Г» в начале слова для наполнения его русским смыслом (высокая гора1 — гляди! — в некоторых источниках так и записано: Гляден), было делом техники (тем более что финны-то тогда писать не умели и не могли «закрепить» свой Леденг, а русские умели!).

Но пора объяснить, откуда мы извлекли эту праоснову Леденг. Поезжайте из Устюга в Вологду доро’гой через Никольск, и на полпути между Никольском и Тотьмой ваш «Икарус» на час застынет на автостанции села имени Бабушкина, райцентра (в 200 км к юго-западу от Устюга). Часа, проведенного здесь, вам хватит, чтобы узнать, что село раньше называлось Леденгск, и стоит оно на речке Леденге (текущей к Сухоне), и местный санаторий (здесь соляные источники) носит имя старинного села, и деревня выше по течению именуется Леденга.

Но одного аналога, конечно, мало: все-таки это не четыре убедительные Уфтюги (см. с. 46). Порыщем по крупномасштабным картам в окрестностях и на северо-востоке Костромской области, близ вологодской границы, в 200 км к югу от Великого Устюга обнаружим еще один Леденгск, уже в бассейне Ветлуги, в Павинском районе Костромской области. Конечно, два случая — это еще не закономерность (а возможно, читатели встречали в этих краях и другие Леденги или производные от них, подписанные только на очень подробных картах). И это позволяет предположить, что финское слово леденг, как и уфтюг, обозначало просто какой-то физико-географический объект: тип или элемент речки, особый микроландшафт. По расположению на (в) этих природных объектах, по-видимому, и получили названия древние поселения — Гледен и Устюг.

Заметим, что все найденные нами Уфтюги лежат к северу от Сухоны, а обе Леденги — к югу. И это хорошо согласуется с положением Гледена на южном берегу Сухоны, а Устюга — на северном.

Теперь, когда в былине о Соловье Будимировиче мы встретим упоминания о городе Ле’денец, то не будем спешить верить комментаторам, сближающим этот былинный город с Венецией (старорусское Ве’денец) или замком Линдаписса около Ревеля (Таллина), а посмотрим сначала глазами экономико-географа на корабль Соловья Будимировича:

Из глухоморья зеленого,
От славного города Леденца...
Один корабль получше всех:
У того было сокола у корабля
Вместо очей было вставлено
По дорогу каменю, по яхонту;
Вместо бровей было прибивано
По черному соболю якутскому,
И якутскому ведь сибирскому;
Вместо уса было воткнуто
Два острые ножика булатные;
Вместо ушей было воткнуто
Два востра копья мурзамецкие2;
И два горностая повешены,
И два горностая, два зимние;
У того было сокола у корабля
Вместо гривы прибивано
Две лисицы бурнастые3;
Вместо хвоста повешено
На том было соколе-корабле
Два медведя белые заморские:
Нос, корма по-туриному,
Бока взведены по-звериному.
Бегут ко городу Киеву.
К ласкову князю Владимиру.
На том соколе-корабле
Сделан муравлен чердак.
В чердаке была беседа —

Дорог рыбий зуб.

Из текста (выделенные слова) ясно, что главные богатства Леденца были сибирского, арктического и дальневосточного (рыбий зуб — моржовый клык) происхождения. С какой стати все это могло явиться из-под Таллина, а тем более из Венеции? Гледен же (Леденгск, как я полагаю), до Устюга контролировавший старинные пути за Урал, в экономико-географическом отношении вполне подходит на роль былинного Леденца4 — обладателя северо-восточных сокровищ.

Вполне естественно ожидать, что устюжане-гледенцы, верящие в простоте, что их Гледен — Гляден, и покорявшие Сибирь, оставили за Уралом о себе топонимическую память. И действительно, на востоке Свердловской области (в Талицком районе) находим овеянный легендами Гляден-камень (Гляден-гора). По преданию, на этом месте проходило сражение Ермака5 с ханом Кучумом. В полусотне километров к северу от Красноярска обнаруживаем рядом друг с другом два населенных пункта — Устюг и Гляден.

Недалеко от Перми, в районе аэропорта «Большое Савино» есть место, которое археологи называют «Гляденовское костище». Раскопки обнаруживают здесь древние бронзовые украшения так называемого пермского звериного стиля (тотемные звери, человеколоси, боги и «чудские люди»).

1 Впрочем, никакая не гора, конечно. Просто высокий берег.

2 Татарское, восточное вообще.

3 То есть бурые, не рыжие, не из средней полосы.

4 Принимая во внимание активно ведущиеся в современном Устюге поиски «местных истоков Деда Мороза» (см. с. 55—56), следует специально оговориться, что пришедшее из финских языков Леденг отношения ко льду, снегу, морозу и т. п., скорее всего, не имеет. Это случайное созвучие.

5 Напомним, что некоторые «ермаковеды» связывают эту легендарную фигуру с Устюгом.

_____________
Поиски «области определения» слова Леденг заставят нас обратить внимание также на речки Лундонгу (приток Унжи) в юго-восточном углу Вологодской области и Луженьгу (правый приток Сухоны), текущую в окрестностях Гледена, вспомнить о старинном русском многозначном географическим термине лядина (пустошь, низменность, целина, расчищенный участок в лесу) и добраться в итоге до индоевропейского landho — «низменность», от которой идут английская и немецкая Land — «земля», «поле». Landho содержит все необходимые согласные для формирования названия Гледена.

Географическая история Великого Устюга

С.В. РОГАЧЕВ
Схемы выполнил Д.В. ЗАЯЦ

Город возник посреди огромной территории, на которой не было еще городов. Лишь с запада и юга подступали новгородские и ростовские города, а с юго-востока — городки булгар. Территория, где Устюг был монополистом, ограничена естественными рубежами и равна полноценной стране.

Что забросило город в сердце северо-восточной тайги? — Сухона, проводник русского влияния с юго-востока. От Устюга река, меняя название на Северную Двину, меняет и направление: поворачивает на запад. В апогее самотечного продвижения на восток и встал Устюг.

В точке своего поворота река принимает с юга Юг. Река Юг, верховьями впиливающаяся в Северные Увалы, дает выход к Вятке и Ветлуге. А через них осуществляется связь с меридиональной Волгой — проводником влияний с Каспия и Ближнего Востока. Устюг стал сторожем, защищающим Север от Волжской Булгарии, а потом — от Казанского ханства. Он же, по-видимому, сыграл важную роль если не в основании, то в заселении Вятки.

Позднее, с возникновением Архангельского порта Устюг стал «насосом», качающим экспортную продукцию с юга к Белому морю.

В узле Сухоны, Юга (дополненного Лузой), Северной Двины и Вычегды Устюг становится подлинным торгово-распределительным и культурно-освоительским центром огромной территории.

На северо-восток по Вычегде—Выми—Печоре уходят устюжане — миссионеры, землепроходцы, мореходы. С юго-востока через Ношульскую пристань на Лузе тянутся огромные хлебные потоки.

Железная дорога Москва—Архангельск подрывает значение кружного сухонско-двинского пути. Но остается еще значимым вектор с юго-востока на Архангельск.

С ориентацией на Архангельский экспортный порт бо’льшие преимущества получает Котлас, занимающий почти такое же выгодное положение, как Устюг. К Котласу приходит первая в этих краях железная дорога (с Вятки—Кирова). Она заменяет собой Лузу—Юг.

К Котласу потом подтягивается и ответвление от Московско-Архангельской магистрали. Дорога Коноша—Котлас—Воркута заменяет собой и Сухону, и Северную Двину, и Вычегду. Устюг остается в стороне от нового транспортного узла — Котласа.

Строящийся путь «Белкомур» подрывает значение уже и самого Котласа.

В современных условиях повышается значимость автомобильного транспорта. В отличие от железных дорог, которые предпочли в свое время водоразделы, новые автодороги опять понемногу прижимаются к речным долинам. И в новой, вырисовывающейся конфигурации автодорог Великий Устюг опять может стать важным межрегиональным узлом.

Недостающее звено в ожерелье городов-миллионеров

С.В. РОГАЧЕВ

Устюг находится в 750 километрах от Москвы, в 600 километрах от русского ядра — от древних столиц: Ростова и Владимира. Это та дистанция, на которой, как правило, влияние перворангового города ослабевает в пространстве уже настолько, что возникает возможность и необходимость в подъеме на территории нового, сравнимого по значимости центра. На таком примерно удалении от русского ядра в наше время сформировалось кольцо городов-миллионеров, пытающихся тягаться с Москвой почти на равных: Казань, Харьков, Киев, Минск, Петербург. В этом ожерелье лишь на северо-востоке не хватает достаточно крупной, сопоставимой по размеру жемчужины (и это понятно: в северо-восточном секторе — наихудшие климатические условия и самая низкая плотность населения). Но ее отсутствие как бы скомпенсировано званием находящегося здесь города — Великий.

О начальных веках жизни города справедливо сказать:

по своему территориальному эффекту Устюг — дважды Париж, столица планетарных масштабов. Однако в последующие века центры, возникшие по периферии зоны влияния Устюга, подросли и сами стали понемногу «наезжать» на былой центр. Его обогнали Вологда, контролирующая связи с Москвой; Вятка, разъевшаяся на связях с хлебородным юго-востоком; Архангельск, монополизировавший экспорт. А уже в наше время «последний гвоздь» забил дохленький Усть-Сысольск, который, благодаря национальной политике cоветского государства, превратился в большой Сыктывкар — столицу коми.

И все же, даже оказавшись 30-тысячником среди более молодых 300-тысячников, Устюг сохранил авторитет. Вологодские архиереи титулуются все-таки епископами Вологодскими и Великоустюжскими (хотя до 1965 года они были Вологодскими и Череповецкими).

Жители Кирова, глядя через Вятку на свое Дымково и произнося этот топоним, мысленно поминают и Дымково устюжское. Православные паломники из Сыктывкара приезжают в Устюг поклониться родине своего просветителя, апостола зырян Стефана Пермского.

Великий Устюг в пространственной ритмике агломераций-миллионеров вокруг Москвы (аритмию вносит лишь Нижний Новгород, возникший «не там, где надо», благодаря чрезвычайно выгодному положению у слияния Оки и Волги). Если бы северо-восточный сектор был бы столь же теплым и черноземным, как юго-западный, столь же плодородным и населенным, как юго-восточный, столь же приближенным к незамерзающим морям, как западный, то Устюг, несомненно, вырос бы в город столичного класса.

Да он и есть — применительно к своей природной зоне — столичного класса, хотя и с тридцатитысячным населением

Дети делят родительское наследие.

Так более молодые и в известной мере вторичные по отношению к Устюгу современные крупные города поделили ту территорию, на которой Устюг был некогда непререкаемым авторитетом, городом-монополистом, Великим

Великий Устюг: Юго-западное измерение
Сухона

С.В. РОГАЧЕВ

Когда возвращаешься в столицу с крайнего Северо-Востока страны и время от времени ныряешь в облачность или отвлекаешься на аэрофлотовский обед, не так легко оказывается сориентироваться в горном узоре Восточной Сибири и аморфном крапе Сибири Западной — как бы старательно ни прокладывали вы курс по мысленной карте. Но вот, когда минула приуральская облачность и до Москвы остается пара часов, вы вдруг видите в иллюминаторе прямо-таки прочерченный на местности участок вашей ортодромии1 — кратчайшего пути от мыса Дежнёва к Москве. И сразу узнаешь эту широкую заснеженную трассу, рассекающую темные лесные массивы. Под вами Сухона2 — словно ковровая дорожка из реки, лугов и полей, постеленная для вашей встречи диагональю к градусной сетке, световодом с северо-востока на юго-запад. И чувствуешь себя уже дома, на Руси. Будто даже пилоты повеселели, ухватившись за надежную путеводную нить, и бойче погоняют свой лайнер, оробевший в сибирском беспутье.

В обратном направлении, из Москвы, тем же маршрутом летишь обычно в темноте. Поэтому не сразу приходит мысль о том, что сухонская ортодромия — это не столько «посадочная полоса», сколько континентальных масштабов «полоса взлетная». Тем же путем, которым летают ныне в Магадан аэробусы3, веками подбиралась к Сибири русская колонизация.

Сухона рождается из Кубенского озера, севернее Вологды, примерно там же, где начинается и один из крупных волжских притоков Шексна (из Белого озера). Сухонский и волжский бассейны расклинены Северными Увалами: Сухона идет вдоль их северного подножья, налегая на высоты, как и положено, правым берегом; Волга, оставляя увалы «по левую руку», отступает от них на юг4. У западной оконечности увалов, где они не могут служить существенным препятствием для перевозок, исстари сложилась межбассейновая связь — с Волги на Сухону5.

Путеводная Сухона не могла, ясное дело, до бесконечности вести русских с Волги на финно-угорский северо-восток: впереди Урал и, рано или поздно, река должна отвернуть. Она это и делает, причем скорее рано, чем поздно, потому что еще задолго до Урала встает другая меридиональная преграда — Тиманский кряж, и к нему начинается подъем местности. Свернуть на юг не позволяют Северные Увалы, и вода поворачивает на север, а потом на северо-запад — едва ли не вспять6.

В месте разворота вод, то есть там, куда вода из Кубенского озера (почти от самой Волги) доходит самотеком до крайней восточной точки, в экстремуме сухоно-северодвинской параболы неизбежно должен был возникнуть город. В аналогичных положениях, в экстремальных выгибах речных долин, в мире возникло множество городов7 — и раньше, и позднее Устюга.

В нашей Сибири спустя полтысячелетия после основания Устюга появился его точный аналог по географическому положению — Якутск8, с которым, кстати, связаны судьбы известных устюжан-землепроходцев. Этот город возник там, где его, закинув за 130-й меридиан, стряхнула с себя норовистая Лена, делающая там такой же пируэт, как Сухона—Двина. Река, словно бы устав нести русскую колонизацию на северо-восток, «ушла в сторону», на северо-запад, предоставив желающим двигаться на Колыму и в Америку решать далее свои проблемы самостоятельно.

Сухона вывела русских на край земли и оставила их. И здесь, в точке, далее которой природа уже не вела, не помогала двигаться на восток, колонизация принуждена была остановиться городом, передохнуть постоянным поселением, набраться сил для будущего броска.

Глядя на изрядно засиженную пунсонами городов современную карту северо-востока Европейской России, с трудом представляешь, что в годы своего рождения Устюг был здесь единственным городом. Когда на рубеже XII—XIII веков (а может быть, и раньше9) сооружались первые устюжские укрепления, не было еще городов ни нынешних Архангельской области (кроме Каргополя), ни Вологодской (кроме Белозерска), ни Костромской (кроме самой Костромы и, по-видимому, Галича), ни Кировской, ни тем более коми городов. Один на полтысячи километров на все четыре стороны! Крайний восточный форпост городской цивилизации для всей Евразии к северу от 60-й параллели! Далеко к западу осталась исконная городская Русь, далеко (но в опасной близости) к югу — Волжская Булгария, сменившаяся потом Казанским ханством. А кругом — языческие финские племена: воинственные черемисы (мари) с юга, настороженные зыряне (коми) с севера. Да и в последующие века ситуация менялась не сильно: лишь с запада и юга Устюг понемногу обрастал городами-соседями (и то в основном екатерининской штамповки, когда в ранг города «по указу» производились села и посады), а к северо-востоку от него до 30—40-х годов ХХ века (!) не было ни одного города, кроме дохленького Усть-Сысольска10 (произведенного в города лишь в 1780 г. и в 1926-м не насчитывавшего и пяти тысяч населения).

Какими робинзонами должны были чувствовать себя устюжане, введенные на кончике сухонского зонда в тысячекилометровую инородческую таежную толщу!

Территория, для которой Устюг был единственным настоящим городом в первые века его жизни, — от озер Прионежья до Урала, от границ волжского бассейна до Ледовитого океана, составляла более чем 1000 x 1000 км, то есть пару Франций.

По своему территориальному эффекту Устюг — дважды Париж, столица планетарных масштабов. И прибавление «Великий» к его имени вполне оправдано. Если бы еще вместо северных льдов подвести к рубежам устюжской округи средиземноморские ласковые воды. Если бы заставить плодоносить по Сухоне оливковые деревья и виноградники, а по Двине — пшеницу и сахарную свеклу. Если бы поднять на два порядка плотность населения этих мест... Но Устюг растет в совсем ином климате, чем Париж. А культура в тайге требует постоянного удобрения.

И подпитка — хлебная, интеллектуальная, эстетическая — от русских баз освоения, от Ростово-Суздальской, а потом Московской Руси, от Новгорода шла по Сухоне.

По Сухоне, как по каналу сверхпроводимости, продвигались сюда традиции ростовского и московского зодчества, и москвича в этом городе, в полутысяче километров от ближайших городов «Золотого кольца», за глухим таежным барьером Северных Увалов, радостно поражает атмосфера дома, неподдельной русскости. Церковь Вознесения (XVII век) в Великом Устюге удивительно напоминает московскую церковь Рождества Богородицы в Путинках, стоящую между кинотеатром «Россия» и театром «Ленком», и другие московские прототипы. Город строили и украшали ярославские, костромские, московские мастера. Одно из красивейших человеческих произведений в Устюге — иконостас в соборе Гледенского монастыря делался, как считают искусствоведы, по образцу иконостаса Зачатьевского собора Спасо-Яковлевского монастыря в Ростове. Устюжская иконопись — тоже ростовско-московских корней, но испытала и заметное новгородское влияние.

Город — в окружении слабозаселенном и не слишком щедро одаренном природой — не мог расти иначе, как благодаря дальним связям. Неслучайно, что первые устюжские святые — даже не русские, а иностранцы: св. Иоанн — татарин (ордынский баскак Багу), а св. Прокопий — в прошлом богатый купец «из Немец». И того (южанина, азиата — через Ростово-Суздальскую Русь), и другого («западника», европейца — через Новгород) принесла сюда Сухона — северо-восточный результирующий вектор Юга и Запада.

Встречая среднерусское влияние, город весь вытянулся по сухонскому фасаду. Здесь лучшие его архитектурные памятники, ритмичное чередование церквей и особняков. Живописность линии городского профиля вдоль Сухоны можно сравнить, пожалуй, лишь с красотой Каргополя и Ростова Великого. Но в Каргополе акценты вдоль Онеги создаются массивными объемами огромных храмов, в Ростове по берегу Неро — ансамблями кремля и монастырей. У Устюга — линия равномернее и «точёнее».

Когда вы едете из России на запад или на юг, в направлении возрастания плотности населения и освоенности территории, в порядке вещей воспринимаются сверкание хрусталя Чехии, венецианского стекла или голландских бриллиантов, мерцание золотых базаров Турции или Египта. Но нелепым кажется ожидать чего-то подобного, когда вы — против градиента возрастания человеческой плотности — более полусуток тянетесь после Вологды через непролазную тайгу, чувствуя уже приближение тундры, потому что ваши воркутинские соседи по вагону уже сбросили московскую мимикрию и перешли в свое зональное состояние. И тем ошеломительнее, тем парадоксальнее, тем праздничнее сияние прилавков магазина «Северная чернь» на одно-двухэтажной улице лесного городка! Даже с детства зная эти серебряные изделия и адрес их производства, вы с трудом верите, что все это производится в нескольких сотнях метров отсюда, в нескольких сотнях километров от Москвы.

Но и черневое серебро, и финифть, подобная знаменитой ростовской11, и тончайшая резьба по бересте (так называемая Шемогодская резьба12) — все это исстари поселилось и живет в этом городе — частице Русского Центра, вживленной в Русский Север13.

Сухона — та артерия, которая породила Устюг, — сильно обмелела14 и ныне фактически несудоходна. Лишь весной и иногда осенью по реке удается прогнать пару рейсов (от Вологды до Устюга и Сольвычегодска) туристского теплоходика с ватагой счастливцев (счастливцев — потому что первый взгляд на Устюг они бросят с воды и встретят самый ласковый ответный взгляд города15). Летом же на реке не видно даже маломерного флота16.

Во второй половине ХХ века пришел в негодность и автодорожный путь Вологда—Устюг, идущий вдоль долины. Вернее, участок Вологда—Тотьма оставался проезжим, а далее напрямую в Устюг проехать уже было практически нельзя. Автобусы до последнего времени шли только через Никольск, делая большой крюк по всему юго-востоку области. Лишь недавно Вологда, словно в сериале «Скорая помощь», спохватилась: «Мы его теряем»; и пару лет назад открыли движение по восстановленной и реконструированной прямой, вдольсухонской трассе Вологда—Устюг17.

Автобусных рейсов, впрочем, мало: 1—2 в сутки18. Есть, правда, еще несколько авиарейсов в неделю между устюжcким аэропортом и Вологдой (рейс Вологода—Великий Устюг—Ухта). Это почти диковина в наше время, когда местные авиалинии всюду закрываются. Великоустюгский же аэропорт, напротив, развивается: недавно привели в порядок здание аэровокзала, а в перспективе намечается расширение аэропорта с тем, чтобы он мог принимать не только местные Яки, но и более крупные Ту и аналогичного класса иностранные самолеты19. И в этом вновь сквозит уже наметившаяся идея: городу нужны связи не столько с Вологдой (та необходима — в том смысле, что ее нельзя обойти в силу административной субординации), сколько через ее голову — с внешним миром. Финны, голландцы якобы уже не раз высказывали пожелание прилетать в Устюг большими группами на своих самолетах.

Сегодня наиболее удобный и верный способ добраться до Устюга из столиц — вовсе не вдоль Сухоны, а по железной дороге, которая, хотя и взяла на себя ту же в сущности транспортно-географическую роль, что и река, пролегла по другой трассе. От Московско-Ярославско-Архангельской магистрали на станции Коноша отпочковывается широтная линия на Котлас. Чуть не доезжая Северной Двины и Котласа, поезда, следующие на Котлас, Сосногорск, Сыктывкар, Воркуту, Лабытнанги, делают остановку у незначительного поселочка Ядриха. Отсюда за час рейсовый автобус или «такси» довозит вас до Устюга20. Этот путь стоит проследить по карте, и не только потому, что по нему обязательно следует когда-нибудь проехать (а потом еще и еще — столь притягателен конечный пункт), но и потому, что траектория пути в Устюг символична: она почти полностью проходит по территории Архангельской области. Устюг, вологодский райцентр, оказывается сильнее привязанным не к своему областному центру, а через узелки Ядрихи и Коноши к стволу столично-беломорской магистрали.

В сущности, дорога Коноша—Котлас заменила собой Сухону в пространственной структуре Европейского Севера.

Сегодня с Сухоной у устюжан связано уже не так много. Речной вокзал фактически потерял свое значение. От него по реке, кроме местного «трамвайчика» — перевозчика на тот берег, ничего не отправляется. Лишь весной, в высокую воду вологодская турфирма пригоняет круизный теплоходик (и то швартуют его не у речного вокзала, а прямо к «дикому» берегу; отчаливать матросы помогают своему судну, отталкиваясь шестами), а лесосплавный участок (возле моста) формирует плоты. В 90-е практически закрылся Судостроительно-судоремонтный завод, расположенный в юго-восточной части города, у северодвинских затонов.

Но есть еще речное училище, продолжающее готовить речников, есть прекрасная сухонская набережная, радующая глаз21, есть гостиница «Сухона», принимающая гостей города, есть городской пляж22, есть, наконец, мостки для полоскания белья. А в наводнениях, которые то и дело постигают город во время ледохода23, винить нужно все-таки не Сухону (хотя топит город именно ее вода), а Северную Двину: заторы возникают в ней.

Сухона, вынеся русских к востоку на меридиан Месопотамии, сочла, по-видимому, свою миссию исчерпанной и «сошла с дистанции», изменив при этом для убедительности даже свое имя: после Устюга, соединившись с Югом, река становится Северной Двиной24. Породив город, река умерла в пространстве.

______________
1 Ортодромия — кратчайшая линия, соединяющая две точки на сфере, кратчайшее расстояние между двумя точками на земной поверхности.

2 Ударение в слове Сухона принято ставить на первом слоге, как и в большинстве топонимов финно-угорского происхождения.

3 Вдоль того же пути, прижимаясь к Сухоне, идут трассы нефтепровода с тимано-печорских промыслов и знаменитого газопровода «Сияние Севера» из Западной Сибири. Этот топливно-энергетический путь знаменательно отмечен в Тотьме (городе, лежащем на полпути между Вологдой и Великим Устюгом и знаменующем собой середину сухонской трассы) учреждениями «Севергазпрома», его же агрофирмой в окрестностях города, мощными газгольдерами на берегу реки и единственным в городе рестораном, который так и называется: «Сияние Севера». Однако на меридиане Устюга трубопроводы еще «не успели» прижаться к сухонской долине, и газпромовские подстанции находятся сорока километрами севернее — в Архангельской области, в Приводине. Обеспечивая более высокий уровень зарплат (плюс более высокий у архангелогородцев северный коэффициент), северные соседи понемногу перетягивают к себе особо ценных специалистов. От этого, в частности, страдает Красавино, северный спутник Великого Устюга, соседствующий с газовиками.

4 Примерно по сухонско-волжскому водоразделу идет и южная граница Вологодской области.

5 Старейшим вариантом этой межбассейновой переброски был путь с Волги вверх по Шексне, а с нее (в районе нынешнего Кириллова) — волоком к речкам, впадающим в Кубенское озеро — исток Сухоны. Путь этот с большей или меньшей точностью повторяют южный участок Волго-Балтийского канала и Северо-Двинский путь (они же Мариинская водная система и канал Принца Вюртембергского). Путь этот обходил далеко с севера то место, где ныне находится Вологда. Сухопутные перевозки Ярославль—Вологда, позволяющие попадать с Волги на Сухону более коротким путем (но требовавшие гораздо большей перевозки посуху), были налажены, вероятно, значительно позднее. Поэтому — как это ни удивительно — вполне вероятно, что Устюг, конечная, экстремальная точка Сухонского пути, родился раньше, чем Вологда, стоящая при входе на этот путь. Достоверные упоминания Устюга датируются несколькими десятилетиями раньше, чем заслуживающие доверия упоминания о Вологде (приводимая в справочниках дата основания Вологды — 1147 г. — весьма сомнительна; достоверной можно считать лишь дату первого упоминания — 1236 г.).

6 И далее течет под именем Северной Двины параллельно Тиманскому кряжу, чувствуя за полтысячи километров справа запретительную силу его рельефа.

7 См., например: С.В. Рогачев. Волга (главы из учебного пособия «Отечествоведение»)//География, № 37/94, с. 3; Его же. Самая северная точка на южной реке. Регенсбург//География, № 4/2000 (спецвыпуск: Дунай), с. 10—12; Его же. Франция. Урок понимания карты//География, № 43/99, с. 10—11; Его же: Пространство России. Урок понимания карты//География, № 1/99, с. 1, 7—10.

8 Основание Устюга относят к рубежу XII—XIII вв., Якутска — к середине XVII в.

9 Первое письменное известие об Устюге относится к 1207 г. В повести об основании Михаило-Архангельского монастыря сказано, что монастырь был основан в 1212 г. у острога, следовательно, город уже существовал, и, видимо, немалое время: в житии преподобного Киприана — основателя монастыря указано, что он стал устраивать свой монастырь, идя навстречу пожеланиям горожан, которым неудобно было добираться через Сухону до Гледенского монастыря, существовавшего уже задолго до этого и близ которого был еще более древний город Гледен — предшественник Устюга (см. с. 50).

10 Усть-Сысольск — ныне Сыктывкар, столица Республики Коми.

11 Давняя традиция ее производства оказалось было утраченной в Устюге, но в последние годы ее восстановили мастера Кузинского механического завода. Этот завод, расположенный в оторванном от основной части города поселке Кузино на правом берегу Двины
(в навигацию — связь только паромом или речным трамвайчиком), выпускавший оборонную продукцию, в 90-е годы остался без заказов. Финифть — одно из направлений поддержания производства на предприятии.

12 Прорезная береста, которой оклеивали, обычно по темному фону, шкатулки, туеса, предметы домашнего обихода, известна как Шемогодская резьба — по Шемогодской волости вдоль речки Шемоксы, впадающей в Северную Двину справа в нескольких километрах ниже Устюга. С 80-х годов резьба по бересте, плетение из бересты и роспись по бересте были сведены в Устюге на фабрике «Великоустюгские узоры». Работают с берестой и частные мастера, и леспромхозы.

13 Используя известную в теоретической географии гравитационную модель, позволяющую определить относительную силу влияния разных городов в той или иной местности, мы без труда установим, что Устюг сильнее тяготеет к Москве, чем к любому из окрестных северных городов, будь то своя областная столица Вологда, или Архангельск, или Сыктывкар, или Киров. Напомним, что сила влияния городского центра в той или иной точке территории прямо пропорциональна численности его населения и обратно пропорциональна квадрату расстояния от этого центра. Например, сила, с которой Вологда «тянет» к себе Устюг (FВУ), определяется так:

где PВ — население Вологды,
где RВУ — расстояние от Вологды до Устюга,
где k — коэффициент пропорциональности, при относительных расчетах значения не имеющий;
где k — при расчетах в нашем случае его можно не учитывать.

Сообщим теперь, что население Вологды — 300 тыс., Архангельска — 370 тыс., Сыктывкара — 250 тыс., Кирова — 470 тыс., Москвы — по меньшей мере, 8400 тыс. Измерив расстояния от этих центров до Устюга по карте и проведя вычисления по формуле, вы без труда установите, в чьей зоне преимущественного влияния находится Великий Устюг. Тогда вам уже не покажется удивительным, что идея об устюжской родине Деда Мороза исходит от московских властей, а, например, не от вологжан или поморов.

14 Да что Сухона, в жаркое лето 2001 г., говорят, даже Северную Двину у Котласа почти всю переходили вброд. От местных жителей довелось услышать нестандартное суждение о мелении рек. «Боролись с молевым сплавом по лесным речкам, считая, что он наносит вред. Некоторый вред он, конечно, наносит; но вот сплав запретили, и реки начали быстро мелеть. Дело, — говорили мои собеседники, — в том, что бревна раньше скоблили берега, сами прочищали реку; в местах заломов работали сплавщики, техника — заломы растаскивали. Теперь реки предоставлены сами себе, естественным образом замусориваются, и сокращается сток. Отсюда и падение уровня в малых реках». Добавим к этому, что в 90-е годы практически перестали вести дноуглубительные работы и на фарватерах больших судоходных рек.

15 Первый взгляд имеет особое значение, и, чтобы получить наилучшее впечатление о городе, важно к нему «правильно подъехать» (соответствующее наблюдение в Плесе см.: А.А. Белов. Многоярусный Плес//География, № 32/2000, с. 2). А подход к Устюгу с реки в сущности есть генетический подход, ведь с Сухоны, благодаря Сухоне город начинался, и здесь самое лучшее, самое лакомое устюжское.

16 Удивительная черта устюжан: никто не держит лодок.

17 Вся эта трасса уставлена приглашениями к Деду Морозу в Устюг.

18 По сухонской трассе автобусы идут не каждый день. Ежедневный же автобус Вологда—Устюг по-прежнему «крутит» через Никольск, чтобы обслужить деревни вдоль этой трассы.

19 Реконструкция аэропорта сталкивается с планировочными проблемами. При приеме больших самолетов расширяется так называемая шумовая зона, в которой не должно быть жилья, и это поставит жесткий ограничитель росту городской ткани, хотя устюгский аэропорт и расположен на окраине города (северной). Поэтому устюжане рассматривают и альтернативный проект воздушной связи с «Большой землей»: предполагается использовать взлетно-посадочную полосу военного аэродрома, расположенного в 50 км к северо-востоку от города близ поселка Савватия на железной дороге Сыктывкар—Киров. Этот аэродром дивизии ПВО может принимать самолеты любого класса.

20 Есть и прицепные вагоны (несколько раз в неделю), в которых можно от Москвы непосредственно добраться до Устюга. Но пока вагон в Котласе будут перепрягать, быстрее доехать на автобусе.

21 Во многих промышленных городах, даже в Москве, речные набережные оказались захваченными фабрично-заводскими территориями, обычно непрезентабельными. Такого почти нет в Устюге. Набережная нарядна.

22 Пляж, правда, в последние годы закрыт санэпидстанцией. Это не мешает устюжанам купаться здесь, а также возле моста у противоположного берега, где поглубже и, как считают, вода почище.

23 Особенно страдает юго-восточная, низкая часть города (так называемая Вторая часть — см. прим. 11 на с. 47).

24 Вернее — Малой Северной Двиной, прибавление «Малая» она откинет в Котласе, после того как примет справа Вычегду.

Великий Устюг: Юго-восточное измерение. Юг и Луза

С.В. Рогачев

Самая известная, лежащая на поверхности и выставляемая во всех описаниях особенность географического положения Великого Устюга заключается в том, что он лежит близ слияния Сухоны и Юга. Эта черта положения отразилась в старинном (1781) гербе города: «лежащий на берегу Нептун, держащий в обеих руках красные кувшины, из которых льется вода». В советское время герб был несколько перерисован, Нептун заменен на метафорическую фигуру «Водолея», но географически главное — два кувшина: Сухона и Юг — осталось. Этот герб украшает собой монументальную рельефную композицию памятника Семену Дежнёву. Водолей был даже выполнен в металле и установлен как памятник у устюжского речного вокзала на сухонском берегу1.

Соединяет седой Водолей
Реки друг с другом.
Соединяет средь рощ и полей
Сухону с Югом,

— напоминает нам топографию надпись у подножья памятника. Да и само название города традиционно принято возводить к словосочетанию Устье Юга. Это, скорее всего, неверно, но люди-то в это верят.

Почему здесь создался чуть ли не культ этого элемента положения? Мало ли на свете городов при слиянии рек? Мало ли слияний рек, при которых не возникает городов? Чем присоединение к вектору Сухоны вектора Юга так лакомо для города? Дело в том, что Юг — единственный крупный правый приток Сухоны — «надпиливает» барьер Северных Увалов и открывает дорогу к волжскому бассейну: югские верховья почти сплетаются с верховьями Унжи, Ветлуги, Вятки. Таким образом здесь открывается следующее после вологодского окно на Волгу, с Белого моря в Каспий.

Доступность волжского бассейна через Юг дарила не только преимущества положения на бойком месте, но и много веков причиняла несчастья, связанные с положением на опасном месте: устюжане сталкивались с приходящими по Югу черемисами (мари) и камскими булгарами — предками современных татар, а потом и самими татарами. Однако и это шло на пользу городу: заставляло ростовских, а потом и московских князей, которым принадлежал Устюг, укреплять его как стратегически значимый форпост.

Военная угроза Устюгу исходила не только от «народов Поволжья», но и от русских же — вятчан, являвшихся непрошенными гостями по южному югскому вектору. Вятчане, между прочим, в середине XV века сожгли древний Гледен — поселение, которое располагалось на правом берегу Сухоны и с которого, по-видимому, начиналась устюжская история (здесь ныне Гледенский монастырь). Поставьте иглу циркуля-измерителя в пунсон Кирова и найдите ближайшую к нему точку на Сухоне—Двине. Нашли? Это простое измерение объясняет — наряду с соображениями, сформулированными в предыдущей статье, — выгоды положения Устюга2.

Киров — ближайший к Устюгу старинный русский город: до него всего 300 км, тогда как до нынешней областной столицы Вологды — 400 (расстояния по прямой), и Киров почти вдвое крупнее Вологды.

Путь к Вятке лежал через Юг, вернее, даже не совсем через Юг: для сообщения с Вяткой требовались лишь километров тридцать-сорок югских низовьев. На таком расстоянии от своего устья Юг принимает более полноводный, чем он сам, приток — Лузу, верховья которой врезаются в Северные Увалы на меридиане Кирова3. Вдоль долины Лузы проложен тракт, по которому можно из Устюга попасть на магистраль Киров—Сыктывкар. По Лузе ходили воевать друг друга устюжане и вятчане. По Лузе с хлебородной Вятки (и из Сибири) шел хлеб (от Ношульской пристани4) на Устюг для последующей заброски его на Вычегду (и далее в Сибирь) и Северную Двину (и далее на экспорт через Архангельск). По лузско-югскому вектору тянулось к Устюгу из внутренних губерний (Тобольской, Оренбургской, Пермской и само’й Вятской) и животноводческое сырье — щетина. И на этом потоке пару веков назад сформировалась в Устюге обработка щетины. В настоящее время в городе — крупная щетинно-щеточная фабрика5, монополист по производству некоторых видов технических и бытовых щеток, кистей, ершиков (причем уже по большей части из синтетических материалов, а не из вятской щетины), и небольшая фабрика художественных кистей.

На Лузе расположен ближайший к Устюгу старинный городок Лальск6 — устюжский подручный (и своей церковной архитектурой во многом копирующий Устюг). К месту впадения Лузы в Юг, почти к самому Устюгу тянет Кировская область свое далеко вытянутое северо-западное щупальце (Лальск раньше был заштатным городом Великоустюгского уезда Вологодской губернии, но ныне Киров наложил на него лапу).

Близость Вятки-Кирова и Устюга (любовь и ненависть) прослеживается исстари. Хотя автор сравнительно позднего сказания об основании Вятки (тогда еще Хлынова) и моделирует ситуацию так, что новгородцы спустились вниз по Волге до Камского устья, а потом, поднявшись вверх по Каме и Вятке, основали город, историки подвергают это известие сомнению. Действительно, Средняя Волга и устье Камы до взятия Казани Иваном Грозным не контролировались русскими. Русские, скорее всего, могли прийти на Вятку только в обход казанцев: все-таки по Сухоне, а потом — через Устюг — по Югу, Лузе. От Лузы — волоками через Северные Увалы — можно было выйти к верховьям северных притоков Вятки (речка Великая, недаром, видимо, так названная). Так что не исключено, что Вятка по отношению к Устюгу вторична и походы вятчан на устюжан были своего рода бунтом повзрослевших детей, «войной за независимость».

А что касается двух Дымковых — заречных слобод Устюга и Вятки, то здесь все известно: вятское Дымково основано устюжанами, переселенными сюда Иваном III в XV веке (после «развода Вятки» — выселения нелояльных вятчан), и названо по образу и подобию древнего устюжского Дымкова.

На Вятской земле обычны фамилии Устюжанин, Устюгов, Двинянинов; старинные предания указывают местночтимые могилы устюжан.

У устюжского речного вокзала приезжающих с «вятского» правобережья приветствует, как бы встречая здесь, на берегу Сухоны Кировскую область, скульптурный Киров, уроженец вятского Уржума. Памятник, удачный и верно передающий дух эпохи, стоит, правда, весьма неудачно — в растоптанной и замусоренной аллее, ведущей от автобусной остановки к пристани. Географу тем более обидно за такое отношение к этому памятнику, что он видит в нем здесь не столько исторический, сколько географический символ, такой же, как правый кувшин (Юг—Луза—Вятка) в руках стоящего поблизости (и на гораздо более почетном месте) скульптурного Водолея. Небрежное отношение к скульптуре соседа-Кирова кажется странным для Устюга, аккуратного и бережно относящегося ко всем памятникам. Словно бы устюжане решили тем самым отмстить вятчанам — то ли за давнее сожжение Гледена, то ли за отъеденный Лальск.

У современного Устюга связи с Кировом гораздо слабее, чем можно было бы ожидать исходя из близости и величины Кирова7. Тому две взаимосвязанные причины: первая — барьер областной границы, вторая — отсутствие моста через Малую Двину или Юг, что делает поездки в Киров нелегким, хотя и романтическим путешествием. Желающим попасть в Кировскую область придется от восточной окраины Устюга (выходящей к реке, которая уже стала Малой Двиной) переправиться на пароме в правобережье (машин через реку идет много: катер только успевает таскать паромы туда-сюда). Пасажиру туда же можно попасть на речном трамвайчике от речвокзала. «Москва» сбросит сходни прямо на песок, и вы без всякой пристани сойдете на берег к утоптанной площадке, куда несколько раз в неделю приходит помятый ПАЗик, чтобы
увезти пассажиров (а их бывает много, ПАЗик не пустует) в Лузу — станционный городок, возникший при пересечении реки Лузы железнодорожной линией Киров—Котлас. Из Лузы в Киров можно добраться уже поездом8. Впрочем, может статься, что на «кировский» берег вы не попадете: в межсезонье, когда закрывается навигация, а ледостав еще не произошел, задвинские поселки оказываются недоступными9.

Труднодоступность и административная отчужденность близкого и большого Кирова и привязанность к Вологде — суть, конечно же, конкретные социально-экономические проявления причины более глубокой, чисто географической, о которой мы уже говорили: к Вологде тянется пуповина Сухоны (проводник) и за Вологдой стоит Москва, тогда как Киров отделен барьером Увалов (сопротивление) и за ним всего лишь Казань. Географическую «физику» проводимости пространства, в буквальном смысле физическую географию, кожей ощущаешь, когда, искупавшись
(несмотря на предупреждающие СЭСовские щиты о загрязненности воды) вначале возле Устюга в сравнительно спокойной Сухоне, переправляешься на тот берег к Гледенскому монастырю, а там, найдя скрытую в прибрежных зарослях тропинку, пробираешься к Югу10 и, зайдя в его более чистые и, казалось бы, безобидные воды, вдруг в двух-трех метрах от берега получаешь неожиданный тугой удар, и чувствуешь, как вода, падающая с Северных Увалов, буквально вырывает песчаное дно из-под ног. Что называется — почувствуйте разницу. Поймешь предков устюжан, которые некогда перенесли свой город от норовистого, меняющего русло и подмывавшего Гледен Юга к более спокойной Сухоне, позволившей приручить себя набережной. И от буйствующих булгар и вятчан, сваливающихся по ю’гу, к упорядоченным ростовцам и москвичам, приходящим по Сухоне.

Как в середине ХХ века Сухона сдала свои позиции коношско-котласскому рельсовому пути, так за полвека до этого Луза—Юг спасовали перед построенной железной дорогой Пермь—Вятка—Котлас. Эта линия, призванная дать выход пермским и вятским грузам (главным образом, хлебу) к Архангельскому экспортному порту, стала первой железной дорогой, пришедшей в восточную излучину Сухоны—Двины (любопытно: железнодорожное освоение территории надвигалось сюда не с запада, а с востока). Дорога эта, трижды пересекшая Лузу (и на самом северном пересечении породившая город Лузу, заменивший собой Лальск) и радикально «спрямившая ее излучину», не пришла к Югу и не пришла к Устюгу. Оставив их в стороне, она в 1890 году явилась к Двине 70-ю километрами севернее — в Котлас, ничего тогда из себя не представлявший поселок. Парадоксально: более удаленный от Кирова Котлас теперь лучше связан с Кировом, чем Устюг — ближайший к нему город на Сухоне—Двине.

Почему предпочтение перед Устюгом было отдано Котласу в качестве конечной станции (терминала) магистрали? Об этом — в материале «Северо-западное измерение» на с. 15—18.

Если на правый берег Двины и Юга у Устюга моста нет, то на правый берег Сухоны — есть. И ничто, казалось, не ограничивает распространение меридиональных связей города вверх по Югу (вдоль его левого берега). А такая связь для этих мест буквально жизненно важна: ведь старейшее городское поселение в этих местах, устюжский предшественник Гледен вырос именно благодаря ей. Древний меридиональный путь с Ближнего Востока через Каспий вверх по Волге имел продолжение вверх по Ветлуге с последующими волоками в Юг—Северную Двину. Так Индийский океан связывался с Северным Ледовитым. Вятский историк Д. Захаров полагает, что топонимическим свидетельством продвижения ариев (арийцев, иранцев) в эти края служат названия населенных пунктов Арья, Шарья и Урень11 в Поветлужье. Это вполне согласуется и с иранской версией происхождения названия Двина (см. с. 49). Еще смелее, но и еще привлекательнее версия Захарова о происхождении названия одной из самых северных речек бассейна Ветлуги — речки Шубот, якобы от ближневосточной семитской субботы — дня отдыха, ничегонеделанья, остановки перед новым делом (когда уставшие от долгого пути на север семиты, хазары например, говорят себе: «шабаш, отдых перед волоком»). Шубот впиливается в Северные Увалы с юга и на границе нынешних Костромской и Вологодской областей практически смыкается с истоками Юга (юго-восточнее Никольска).

Вехой на ветлужско-северодвинском пути и был Гледен. Когда же над меридиональными связями «Ближний Восток—хазары—булгары—Двина» стали брать верх широтные «Русь—Урал—Сибирь» Гледен-на-меридиональном-Юге оказался не у дел, а Устюг-на-широтной-Сухоне, естественно, пошел в гору. Заметим, что несколько раньше подобная же трансформация случилась при устье Камы. Булгар на меридиональной Волге, ориентировавшийся на прикаспийскую Хазарию, сменился Казанью, ориентированной на нового, широтного визави — Московскую Русь.

Три года назад, реанимируя древние связи, вологодские и костромские дорожники построили «транссевероувальское» шоссе, соединив дорогу Великий Устюг—Никольск с шоссе Кострома—Мантурово—Пыщуг. Соединение дорог торжественно отмечалось в присутствии областных начальников с двух сторон; импровизировали на тему известной песни «Спорит Вологда и спорит Кострома», что, мол, теперь уже не спорят, а соединяют свои территории; привозили сельских бабушек, умиленно повествующих о том, как они счастливы, что теперь смогут навещать родню, оставшуюся по ту сторону областной границы, реализующей себя в бездорожье. Тогда же из Устюга пустили рейсовый автобус на Шарью12. Но автобус походил недолго. На устюгском автовокзале на стенде расписания еще стоит реликтовый трафарет «Шарья», однако цифр, означающих отправление рейса, уже нет. Теоретически можно, добравшись автобусом до Никольска, там попасть на рейс до Шарьи, но этот рейс осуществляется лишь трижды в неделю и в такую рань, что к отправлению из Устюга не поспеть. Устюжские «таксисты» ветлужскую Шарью знают, но уже о лежащих на Унже костромских городах и поселках — Мантурове, Унже и Макарьеве — лишь смутно слышали. Кострома же вообще — вне интересов устюжан, хотя она равна Вологде по размеру и лишь чуть дальше, чем Вологда. Похоже, что во времена набегов черемисов и казанских татар на устюжские области (и военных походов в противоположном направлении) проницаемость пространства здесь была выше.

И все-таки устюжане (на уровне генетической памяти, что ли?) помнят о меридиональных путях. Устраиваются фестивали Поюжья, куда приглашаются жители вологодских и соседних районов, имеющих выход к бассейну Юга. Местные жители сочиняют стихи о тех временах, когда здесь стояли сторожевые городки и контролировали меридиональный путь; мне самому довелось присутствовать на таком географо-патриотическом представлении в Черневе.

__________________________________-

1 Автор — ленинградский скульптор Е.А. Вишневецкая. Скульптура была установлена в 1983 г. По рассказам, в том году в Устюге поставили двух Водолеев (из листового металла): одного в Комсомольском сквере в центре города, а другого — у Речного вокзала. Однако в 90-е годы во время какого-то «демократического» празднества кто-то изрубил «центрального» Водолея топором. Устюжане без особого пиетета относятся и к оставшейся скульптуре, что кажется мне непонятным. Ведь эта географо-аллегорическая скульптура выполнена с хорошим вкусом, тактом и чувством, как мне кажется. По вложенной в него символической информации великолепный устюжский Водолей мог бы дать сто очков вперед копенгагенской Русалочке.

2 Аналогичное положение на Вычегде — максимальная приближенность долины к Вятке — обусловило, кстати, и рост Усть-Сысольска — торгового села в устье Сысолы, ставшего впоследствии Сыктывкаром.

3 Верхняя Луза течет в Кировской области, но делает еще впечатляющую петлю в крайнем юго-восточном углу Республики Коми.

4 Ношульская пристань (ныне пос. Ношуль на юго-западе нынешней Республики Коми, в том месте, где Лузу пересекает автотрасса Киров—Сыктывкар) в XVIII—XIX вв. числилась одним из крупнейших (по отправке грузов) речных портов России. Зимой сюда свозился хлеб с Вятки, Урала, из Сибири, чтобы с высокой весенней водой отправиться к Устюгу для снабжения Севера и на экспорт в Архангельск.

5 Щетинно-щеточная фабрика — на «Горе», занимает территорию бывшего Иоанно-Предтеченского монастыря.

6 Лальск — ныне поселок. Далеко и неудобно расположенный по отношению к современным магистралям этот интереснейший в историко-архитектурном отношении городок, своего рода производная Великого Устюга, еще ждет своего открытия в качестве туристического объекта.

7 Напомним (см. прим. 13 на с. 6), что согласно выведенной в теоретической географии закономерности («гравитационная модель») интенсивность связей между городами прямо пропорциональна их размеру и обратно пропорциональна разделяющему их расстоянию. Зная население Кирова и Вологды и измерив расстояния от них до Устюга, мы высчитаем, что сила тяготения Устюга к Кирову должна быть примерно вчетверо больше, чем к законному областному начальнику.

8 Поездка в Устюг (или из Устюга) через Лузу — почти экстрим, и этот маршрут не может быть рекомендован всем желающим. Его прелесть, правда, в том, что, ожидая в Лузе сутки-двое автобуса на Устюг, вы успеете съездить в Лальск.

9 О такой ситуации осенью 2001 г. писали вологодские областные газеты. Паромы, перевезшие утром в Устюг жителей Кузина (рабочий поселок на правом берегу Малой Северной Двины), ушли до весны в затон. Кузинцам же пришлось возвращаться домой двое суток (!) — через Котлас (где, на счастье, в сентябре 2001 г. был открыт только что построенный мост через Двину), потом по железной дороге Котлас—Киров до Сусоловки (станция на стыке Вологодской, Кировской областей и Коми республики) и оттуда уже леспромхозовской дорогой в Кузино. Два километра превратились в двести.

10 Купаются в Югу’, а не в Юге, как может подумать неискушенный.

11 Шарья — город на пересечении Ветлуги с железной дорогой Данилов—Киров (часть современной трассы Транссиба); Урень и Арья — поселки на железной дороге Нижний Новгород—Киров.

12 Так устюжане, потомки первопроходцев Дежнева и Хабарова, получили выход к Транссибу; другого удовлетворительного пути не было. И какой-нибудь современный Дежнёв, если бы решил из Устюга отправиться на Чукотку, принужден был бы ехать сначала не «встречь солнца», а наоборот — в Вологду.

Великий Устюг: Северо-западное измерение. Северная Двина

С.В. РОГАЧЕВ

Земли по Северной Двине исстари осваивались новгородцами и были частью новгородских владений1. Устюг, контролирующий начало Северной Двины и самый удобный для новгородцев путь в их двинские вотчины, был бельмом у них на глазу, и новгородские войска не раз пытались овладеть этим городом2.

Когда в 1398 году новгородцы в очередной раз разграбили Устюг, — повествует предание, — среди похищенного они хотели вывезти и богато украшенную икону Богородицы Одигитрии. Однако судно, на котором находилась икона, никак не могло отойти от берега. Тогда один из старых дружинников посоветовал связать икону полотенцем, ведь «пленный в чужую страну никогда несвязанный не ходит». Лишь тогда судно смогло отвалить от берега, но за кощунство новгородцы в пути были наказаны слепотой и болезнями. Новгородский архиепископ, узнав о содеянном, велел вернуть икону и все похищенное в Устюг и даже отстроить новый собор. Символический смысл, заключенный в этом предании, становится яснее, если мы вспомним, что Одигитрия в переводе с греческого значит Путеводительница. Отсутствие естественных, самой природой обусловленных путей к Новгороду и смыкание сухонского бассейна с волжским делали вопрос о принадлежности Устюга предрешенным.

Главный собор Устюга — Успенский, и это соответствует московской, волго-окской колонизационной традиции именовать главные храмы в честь Богородицы (новгородцы же, как замечает С.В. Максимов, обычно называли основанные ими соборные храмы в честь Спаса).

Устюг, собирая в пучок потоки с Сухоны, Юга и Лузы, выстреливал ими далее на север. Несмотря на существование политического барьера между московской Сухоной и новгородской Двиной3, бесхлебному Подвинью приходилось поддерживать связи с Устюгом. И вряд ли можно считать случайностью, что два древнейших из известных на Руси Архангельских монастырей возникли на двух концах Двины: Михаило-Архангельский в Устюге4, основанный в 1212 году, и Михаило-Архангельский в дельте Двины, на месте будущего Архангельска. Некоторые историки «старят» монастырь в устье Двины, возводя его начало к XII веку, однако более вероятно, что он был основан лишь во второй половине XIV века5 и, возможно, является вторичным по отношению к Устюжскому, как бы воспроизведением его наименования в пространстве (сравните: два Дымкова,
с. 8 и 11)6.

Особое значение путь по Двине приобрел при Иване Грозном. Как известно, в 1553 году в Двинскую губу вошло английское судно, капитан которого, Ричард Ченслер, был препровожден ко двору Ивана IV. Визит был случайным, а по целям своим — пиратским: англичане намеревались грабить Сибирь, думая пройти в устье Оби, но буря вынудила капитана одного из судов пойти к русским, делая хорошую мину при плохой игре. Явление английского корабля у наших берегов заставило правительство задуматься о возможности широко использовать устье Двины как «окно в Европу». Реакцией на Ченслера стало основание Архангельского порта.

Грузопоток из России устремился к первому русскому морскому порту. Основные богатства посреднического, купеческого Устюга, контролирующего водные пути из южных районов на Северную Двину, были созданы в эту пору. XVII — начало XVIII века — расцвет храмоздательства в городе: купечество демонстрирует свою мощь. В этот период были созданы те основные произведения каменного зодчества, которые делают город сегодня столь притягательным объектом туризма. С конца XVI века Устюг официально начинает именоваться Великим.

Ченслер, по-видимому, не бывший в Устюге (его везли в Москву зимой и потому не по Двине—Сухоне, а сухопутным трактом) заслуживает, пожалуй, памятника от устюжан. Впрочем, в городе есть знак, напоминающий о его пиратствующих соотечественниках. Это надгробие в большом сквере между набережной и Советским проспектом в западной части исторического центра города со следующей надписью:

Первой жертве
английского
империализма
от
рабочих и крестьян
Сев.-Двинской губернии

Тов. ВИНОГРАДОВ
убит белогвардейцами
на Северном фронте
в августе месяце в 1918 г.

Потомки Ченслера, ждавшие три века, чтобы в устье Двины их встретил не Грозный царь, а молодая и еще, казалось им, беспомощная Советская республика, в 1918 году высадились в Архангельске и двинулись в глубь страны, поддерживаемые белогвардейцами. Англо-американские интервенты дошли, как известно, до Шенкурска прежде, чем были там, на древнем рубеже новгородских и московских владений, остановлены. На Двине же их остановила флотилия, которую снарядили устюжане. И памятник этому — на территории Судостроительно-судоремонтного завода. Вот что гласит мемориальная доска на одном из старых цехов:

Здесь на Велико-Устюгском
Судоремонтном заводе
в 1918—1919 гг.
бронировались, вооружались
и ремонтировались суда
Северо-Двинской военной речной
флотилии, участвовавшие в
борьбе с интервентами и
белогвардейцами на Северном фронте

Памятник борьбе с интервенцией в Устюге — в 800 км (!) от ближайших наших сухопутных границ, в полутысяче километров от ближайшей точки на побережье — служит наглядным геополитическим уроком.

Коммерческое оживление двинского пути снизилось при Петре, когда — для создания режима наибольшего благоприятствования нарождающемуся Петербургскому порту — была резко ограничена торговля через Архангельск: через Архангельский порт разрешалось везти лишь местные грузы собственно Подвинья. Весь же остальной российский хинтерланд у Архангельска был отнят7. Потом, правда, административные ограничения смягчились, но к тому времени уже стали появляться сфокусированные на Петербург водные системы — Вышневолоцкая, Тихвинская, Мариинская, и положение монопольного посредника на экспортном водном пути для Устюга было навсегда потеряно.

Отлучение Устюга от меридионального пути на Архангельск было закреплено развитием сухопутных путей, спрямляющих сухонско-двинскую излучину, которая делает слишком большой восточный крюк. Развивался зимний обозный путь Архангельск—Холмогоры—Шенкурск—Вельск—Вологда, который следовал двинскому вектору только в низовьях реки, а затем прижимался к более меридиональному притоку Ваге (этим путем прошел в Москву Ломоносов, примерно здесь ныне пролегает федеральная трасса «Холмогоры»). На рубеже веков была проложена еще более прямая московско-архангельская связь — железная дорога, которая для Центральной России заменила транзитный путь по Сухоне—Двине (см. рис. 5 на с. 33).

Между тем Устюг не спешил сдаваться и продолжал использовать свое положение при начале Северной Двины — экспортного пути. На рубеже XIX—XX веков это положение породило в Устюге фанерный завод (ныне фанерный комбинат «Новатор»8), а в соседнем Красавине — льняную мануфактуру (ныне льнокомбинат «Северлен»), осуществлявшие предэкспортную переработку местного сырья — березового кряжа и льноволокна. Льнофабрику в Красавине непосредственно основал архангельский купец, стремившийся стянуть к своему предприятию потоки крестьянского льна из более южных районов. Сама же фабрика расположилась у северной границы льноводства9, «притягиваемая» Архангельском. На этих же потоках с юго-востока, тянущихся на экспорт, возникли и развились промыслы по переработке щетины (нынешняя большая щетинно-щеточная фабрика и маленькая фабрика художественных кистей). Таким образом, можно сказать, что основу промышленной структуры города сформировала Северная Двина.

Северная Двина все же не теряла важного транзитного коридора для потоков из юго-восточной России благодаря тому, что к ее началу подошла железная дорога с юго-востока: Пермь—Вятка—Котлас. Но эта дорога, как уже говорилось (с. 12), обошла Устюг, создав как бы новый Устюг, его новую редакцию — Котлас. Почему так произошло, поясняет схема. При ориентации потоков на Центральную Россию, внутрь страны, схождение Юг + Сухона оказывалось также и узлом потоков с Двины и Вычегды, то есть узлом трех потоков. При ориентации на экспорт (на Архангельск) узлом трех потоков стало схождение Вычегда + Двина, а Устюг остался лишь при двух лучах. Экспортоориентированная экономика вначале вознесла Устюг, но потом, по мере преодоления историко-географической инерции, она же его и задвинула на второй план. Преимущества в развитии получил Котлас: он стал железнодорожным терминалом. И когда в середине XX века от Коноши потянули линию на Воркуту, уже не было вопроса, через какой центр ее вести: ясно, что через Котлас, ведь он уже был станцией. К тому же он расположен даже чуть восточнее Устюга в выгибе Двинской параболы10.

Падение значения двинского пути для Устюга необъяснимо, но символически отразилось на его современной промышленности: практически все предприятия, что расположены по Малой Северной Двине (Судостроительно-судоремонтный, Кузинский механический завод и красавинский «Северлен») находятся в глубоком кризисе или почти остановлены. Напротив, все посухонские заводы и фабрики, привязанные к исторической части города, более или менее успешно продолжают производственную жизнь.

__________________________________________
1 Культурная граница между устюжской округой и Подвиньем еще недавно хорошо проступала (да и ныне еще прослеживается) в сельской архитектуре: по Двине начинались огромные избы северного типа, наподобие тех, что показывают теперь в северных музеях деревянного зодчества.

2 Так же, как некогда за Устюг сражались новгородцы и ростовцы, ныне в Интернете ведут конкуренцию ленинградские и московские турфирмы. И создается впечатление, что ленинградцы в этом отношении активнее. Может быть это отчасти объясняется тем, что питерский туризм несколько интеллигентнее и умнее московского, который более падок на банальности пляжного отдыха на югах.

3 Недаром Сухона меняет здесь свое имя — тем самым как бы символизируя окончание одного мира и начало мира иного.

4 Монастырь основан в 1212 г. устюжским же монахом св. Киприаном из-за того, что к тому времени городская жизнь из Гледена сместилась на левый берег Сухоны — на место нынешнего Устюга, и единственный бывший в этих краях Гледенский монастырь остался за рекой, стал труднодоступным для горожан.

5 Разные версии об основании монастыря на месте будущего Архангельска основываются на одном документе — грамоте новгородского архиепископа Иоанна. Таковых было два — один правил епархией в XII в., другой — на рубеже XIV—XV вв. Более вероятно, что грамота принадлежала второму Иоанну. Во всяком случае, неопровержимо история этого монастыря прослеживается лишь с 1419 г.

6 Даже если устюжане не имели отношения к основанию Архангельского монастыря в нынешнем Архангельске, все равно весьма символично противостояние на двух концах Двины двух архистратигов — московского и новгородского: вооруженный паритет.

7 Удивительно, но Архангельск и Вологда, по которым Петр нанес непосредственные удары, давно чтят его: в одном городе поставили ему памятник, в другом — сохранили мемориальный домик. От большого ума поставили памятник Петру и в нынешней Москве, из-за Петра лишившейся столичного статуса на три века. У устюжан хватило ума не смаковать память о Петре. Записан, правда, в историю Устюга один загадочный и географически символичный эпизод, связанный одновременно и с чудотворной иконой Одигитрии, о которой шла речь выше, и с Петром. В 1693 г. во время одной из своих трех поездок в Архангельск Петр, выбрав водный путь по Сухоне—Двине, побывал в Устюге. В Успенском соборе он сделал неожиданное повеление — знаменитую икону, бывшую новгородскую пленницу, победившую своих пленителей, убрать с особого места на тумбе перед алтарем и вделать в плоскость иконостаса как местный образ — по левую сторону от царских врат. Чем объяснить такое внимание царя к расположению икон в провинциальном соборе? Сделано это было осознанно или неосознанно, но царю, не любившему Московскую Русь, уже начавшему обращать свои взоры к Балтике и вынашивающему мысль о реанимации прибалтийского Новгорода в новой, петербургской, ипостаси (до основания северной столицы оставалось 10 лет), похоже, мозолил глаза образ, напоминающий о фиаско новгородцев, о явленном превосходстве волго-окского влияния над балтийским.

8 «Новатор» звучит как название советского периода. Но на самом деле под таким именем завод начал работать еще в 1910 г.

9 В 90-е годы в связи с упадком льноводства (лен — трудоемкая и капризная культура) в Вологодской и сопредельных областях Красавинский комбинат утратил главные преимущества своих изначальных факторов размещения. Сырье сюда приходится везти из Белоруссии, с Украины, из-подо Ржева, а недавно был даже завоз льноволокна из Бельгии (!) и Франции.

10 С развитием железнодорожного транспорта и с мелением рек Северная Двина практически потеряла судоходное значение. И уже не только для Устюга, но и для Котласа этот северо-западный вектор не играет важной роли. Разговоры о дноуглубительных работах, активно ведшиеся в последние годы, пока не дали серьезных результатов. Чтобы компенсировать утраченную связь Приуралья с Двинской губой (архангельским окном в Европу), на рубеже XX—XXI вв. спроектировали и начали строить Белкомур (См.: «География», № 8/2001, с. 28). Но эта линия далеко минует и Устюг, и Котлас. Ее оттянул на себя Сыктывкар — искусственное порождение национально-территориального размежевания 20-х годов. Очевидно, что реализация проекта «Белкомур» улучшит положение Сыктывкара и понизит значимость восточной сухонско-двинской излучины. Белкомур — конкурент Северной Двины — станет фактором, сдерживающим развитие двинской долины.

Великий Устюг: Северо-восточное измерение. Вычегда

С.В. РОГАЧЕВ

Ходишь по Устюгу — и символы значимости для него северо-восточного вектора, вернее, значимости Устюга для северо-востока, находишь всюду.

Спускаешься с Горы мимо городского кладбища в солидной кирпичной ограде — и в глубине аллеи видишь белеющую Стефановскую церковь. Этот, до недавнего времени единственный действующий храм в городе, освящен в честь св. Стефана Пермского. Устюжский уроженец, Стефан изучил язык северо-восточных соседей коми (зырян)1 и отправился проповедовать им, тогда еще язычникам, евангельскую истину. Христианизация северо-востока Европейской России — заслуга Великого Устюга. Один из финских языков — коми-зырянский — Стефан, по всей видимости, знал еще с детства, как знали его, наверное, и большинство его сограждан-устюжан — антропологических финнов, принявших русские язык, веру и имена и продолжавших жить в финском лесном окружении. В одной из устюжских церквей — объекте музейного показа экскурсовод обратит ваше внимание на раскрашенную деревянную скульптуру святой, выполненную местным резчиком три или четыре века назад: «Большие, чуть навыкате глаза, маленький ротик, скуластенькая — типичная финская женщина». Моделью, несомненно, послужила устюжанка: походите по улицам современного города, повсматривайтесь в лица.

Русификацией финнов южнее Устюга занимались Москва и Вятка, северо-западнее — Новгород. Но зырянский северо-восток был слишком далек от русских баз колонизации, слишком холоден, и здесь не могло идти речи об обрусении местного населения. Нужен был диалог с ним, союз, общий язык. Основой такого союза, связующим звеном между обрусевшими и не обрусевшими финнами должны были стать христианство с его общечеловеческой системой ценностей и письменность. И то, и другое принес на северо-восток устюжанин Стефан.

Устье Вычегды было южным пограничьем зырян (коми): когда в конце XIV века Стефан пришел на место нынешнего Котласа (всего полсотни километров к северу от уже почти двести лет как христианского Устюга), в зырянский Пырас, то нашел здесь языческое капище и жрецов. Одному из зырянских жрецов принадлежит очень символичное замечание (донесенное до нас житием св. Стефана), указывающее на четко осознанное различие двух районов, двух миров: «Не верьте Стефану, прибывшему от Москвы. Может ли от Москвы быть что доброе?» К югу от Устюга было еще Московское государство, к северо-востоку — другие страны. И Устюгу суждено было сыграть для них роль экстерриториальной временной «столицы», подобную той, какую сыграл в ХХ веке русский Оренбург для Казахстана или юаровский Мафикенг для Ботсваны.

Св. Стефан основал епархию (Пермскую2) на территории нынешней Республики Коми. Центром епархии, владычным городком стала Усть-Вымь3 — пункт при впадении Выми в Вычегду. Положение было не случайным: Усть-Вымь контролировала важный узел на пути русских (вначале новгородцев, а потом и москвичей) на Урал и в Сибирь. Путь этот вел по Сухоне через Устюг на Малую Северную Двину к устью Вычегды и далее вверх по Вычегде до устья Выми. Затем вверх по Выми попадали в бассейн Печоры, по рекам которого обходили Полярный Урал на севере и оказывались у Обской губы. Путь этот кажется кружным, но на самом деле он пространственно экономичен, близок к ортодромии, проложенной от главных центров Европейской России к Якутску, Магадану. Вычегда—Вымь, по сути, — пространственное продолжение

едущей на северо-восток сухонской ортодромии.

Позднее пути сместились на юг, в менее суровый климат, но и тогда они шли через Устюг—Лальск.

Продолжая прогулку по Великому Устюгу, продолжим и мысленное движение на российский Северо-Восток. Спускаемся с Горы, сворачиваем по Советской направо и за Соборным дворищем оказываемся в ухоженном скверике. Композиционный центр — памятник Семену Дежнёву. Дежнёва — первооткрывателя пролива между Евразией и Америкой — принято считать устюжанином. Хотя некоторые историки и подвергают сомнению его устюжское происхождение4, несомненно, что он, так же как и другое ключевое лицо экспедиции — Федот Попов (Алексеев), не мог быть не связан с этим городом — естественным трамплином для движений за Урал. Впрочем, устюжане вовсе не готовы отказываться от своих «прав первородства» на великого землепроходца: краеведы нашли в деревне Мякинино старинную фамилию Дежнёвых.

В деревне Марукино нашли Хабаро’вых. Так что и открытие для России Амура — тоже, по-видимому, дело рук устюжан. Точных сведений о Ерофее Хабарове нет, известно лишь, что он «якутский казак», но косвенные указания возводят его к устюжанам5. Тем более что Якутск XVII века устюжанами кишел (напомним, что Якутск по географическому положению — почти точная копия Устюга (см. с. 3). Сибирским казаком, тоже, по-видимому, с устюжскими корнями, был и Владимир Атласов6, пятидесятник, приказчик Анадырского острога, — открыватель и исследователь Камчатки. С Камчатки, от устья реки Голыгиной Атласов «на море видел как бы острова есть». Это, как полагают исследователи, был самый северный из Курильских островов Алаид. Вот кто породил, оказывается, «курильскую проблему» — устюжане! «Без устюжан в Сибири дела нет» — говорит пословица.

А когда Сталин в 1945 году намекал Трумэну на то, что неплохо бы уступить русским транзитный аэродром на Алеутских островах7, то и за этим стояли призраки устюжан. Мореход Михаил Неводчиков в середине XVIII в. составил карту островов Атту, Агатту и Семичи. Купец-устюжанин Василий Шилов несколькими годами позднее закартирует Алеутские острова от острова Беринга (Командоры) на восток до острова Амля, и карту его Адмиралтейств-коллегия сочтет «для первых начал довольно изрядной».

В 50-х годах XVIII века иркутская провинциальная канцелярия вручает устюжским купцам Ивану Бахову и Никите Шалаурову ордер, в котором определяет цели экспедиции, в которую они отправляются: «На построенном им, Баховым, с товарищем ево устюжским купцом Никитой Шалауровым на Лене-реке [судне] плыть до Ленского устья в Северное море до реки Колымы и оттуда вокруг Чукоцкого Носу до Камчатки и прочих тамошних земель для размножения к приращению и пользе государственного интереса российского мореплавания и соискания новых незнаемых до сего островов и земель, и для промыслу на оных всяких зверей и птиц». В 1755 г. сибирский губернатор особо обращает внимание устюжан на исследование восточных оконечностей Евразии: «А паче всего Чукотский Нос окуратно описать». За 1757—1763 гг. Бахов и Шалауров совершили несколько плаваний из устья Лены до Колымы и Камчатки.

Репродукции карт Неводчикова и Шилова, карту плаваний Шалаурова мы найдем в Великоустюгском музее. Если же, выйдя из музея, пойдем по набережной вверх по течению Сухоны, то скоро окажемся перед большим зданием Великоустюгского педучилища. Это бывший дом Михаила Матвеевича Булдакова. Этот устюжанин (родился в Устюге в 1768 г.), зять Шелихова, стал в 1799 году первенствующим директором Российско-Американской компании — объединения, созданного для освоения Русской Америки. На посту директора компании (уже после перевода ее правления из Иркутска в Петербург) Булдаков принимал участие в снаряжении экспедиции Крузенштерна и Лисянского.

По пути, проходя мимо Соборного дворища, приостановитесь перед Успенским собором. В 80-е годы XVIII века, когда была упразднена Великоустюжская епархия, часть имущества собора было велено передать во вновь построенную церковь на Аляске, в Кадьяке. Но вышедшее из Охотска судно с церковным имуществом затонуло у берегов Кадьяка в 1799 г. На дне Тихого океана, у берегов США лежат устюжские святыни.

Если же, выйдя из музея, вы свернете налево и направитесь вниз по течению Сухоны то, перейдя ее бывший приток по земляному мосту, окажетесь у начала улицы Шилова, на которой расположен дом этого устюжанина, который «вернулся алеутом». А потом, ходя по городу, вы встретите еще не одну улицу, названную в честь устюжан-землепроходцев и мореплавателей (см. прим. 19 на с. 27). Зайдите и в какой-нибудь продуктовый магазин (а в Устюге их много), чтобы посмотреть на прилавке местные фирменные водки «Семен Дежнёв» и «Федот Попов». Если вы совершеннолетний, то можно и попробовать: водки неплохие.

Закончим путешествие по карте России и США опять же недалеко от музея. Здесь, на берегу Сухоны, установлен памятник «В честь устюжан — землепроходцев и мореплавателей». Памятник имеет вид солнечных часов; на гномоне укреплен символический штурвал.

Когда главные пути в Сибирь сместились на юг, северо-восточный вектор для Устюга сохранил лишь местное значение (пути к коми-зырянам).

С развитием же железных дорог и падением речного судоходства, с выдвижением Котласа в качестве главного узла в схождении четырех рек северо-восточное направление для Устюга стало малозначимым. Правда, некоторые устюжане отправляются на поиски работы на газовые промыслы Тимано-Печоры, другие едут работать на газо- и нефтепроводах, идущих из Сибири и проходящих чуть севернее Устюга. Газовики и нефтяники, едущие в Ухту и Вуктыл через Устюг, уже взяли чуть ли не за правило заезжать на «Северную чернь» и заказывать многотысячные серебряные сервизы или столовое серебро8.

В последние годы в связи с реализацией проекта «Голубая лента» (Финляндия—Санкт-Петербург—Пудож—Каргополь—Котлас—Сыктывкар) и перспективами строительства автодороги на Воркуту транзитное значение Устюга увеличивается. Ведь именно через Устюг к «Голубой дороге» пристыковывается кратчайший, вдольсухонский («дедморозовский») путь из Москвы. Осенью 2001 г. был открыт автодорожный мост через Малую Северную Двину у Котласа, давший транспорту, идущему через Устюг, удобный выход на Вычегду9. Тогда Устюгу предстоит стать организующим узлом на подступах к Коми краю. В сущности, постепенно реанимируется, теперь уже в шоссейной форме, древняя ортодромия Центр—Азиатский Северо-Восток. И Устюг опять постепенно становится организующим звеном на этом пути. Транзитное оживление города, правда, несет и потенциальные проблемы: сквозь сложившуюся городскую общину хлынет поток современных северян — публики весьма своеобразной.

_______________________________________-
1 На 600—700 километровом расстоянии от русского ядра начинает поднимать голову нерусская, вернее немосковская, этнография. На востоке, если даже не принимать во внимание сильно обрусевшую мордву, — аккуратно выдерживающие свою самобытность чуваши и татары, на юго-востоке — почитай что казахи, на юге (примерно от Урюпинска) поднимает голову казачество, на юго-западе (уже формально русской от Белгородчины) — малороссы (украинцы), на западе — белорусы, на северо-западе дает о себе знать особое питерское самосознание, отчетливо противопоставляющее себя Москве, на севере — культура поморов, на северо-востоке — коми (зыряне). Великий Устюг стоит у этнографической границы — с юга — среднерусская, ростово-суздальская культура, с северо-запада — северно-русская (новгородско-поморская), с северо-востока — финно-угорская (коми, коми-пермяки, а некогда и манси).

2 Тогда словом «Пермь» обозначали обширные территории разных финских народов на северо-востоке Европы.

3 Фото церковного ансамбля села Усть-Вымь (Республика Коми) в его современном состоянии см.: «География», № 8/2001, с. 2.

4 Например, М.И. Белов связывает родину Дежнёва с Пинегой (там, в книгах XVI века он отыскал прозвище Дежня). См.: Н.И. Никитин. «Встречь солнца»//География, № 29/98, с. 1.

5 В документах Хабарова называют так: «Ярофейка Павлов сын Хабарова устюжанина». Согласно исследованию М.И. Белова, родная деревня Хабарова — Дмитриево (находилась на Сухоне в Устюжском уезде; ныне — территория соседнего Нюксенского района).

6 Устюжане рьяно несли службу и были, по-видимому, вовсе не ангельского характера (а как иначе при освоении новых, к тому же северных, территорий?). Атласов был убит своими же казаками.

7 См.: Лично и секретно от премьера И.В. Сталина президенту г-ну Трумэну//География, № 14/2002, с. 30.

8 Ориентируясь на спрос высокооплачиваемой части населения, «Северная чернь» в последние годы резко изменила ассортимент продукции. Если раньше выпускались в основном сравнительно недорогие ювелирные изделия, то теперь до 90% приходится на сервизы, столовое серебро, кувшины и другие дорогие изделия. Колечки и браслеты в новых условиях стали «мелочовкой». Однако выпуск их не прекращается, и любой турист в Устюге может купить для себя или своих близких изысканное украшение по вполне приемлемой цене.

9 Ранее через Двину у Котласа был неудобный и платный наплавной мост, действовала также железнодорожная переправа автомобилей.

некоторые статьи