На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
Здравствуйте! Подскажите пожалуйста, не встречался вам Кожеватов (Кожеваткин) Николай Васильевич 01.12.1897 (Самарская губ.) - умер в Баку. Была дочь. Я не знаю как зовут Внук Юрий примерно 1960-1961 г.р. , Баку.
Здравствуйте! Подскажите пожалуйста, не встречался вам Кожеватов (Кожеваткин) Николай Васильевич 01.12.1897 (Самарская губ.) - умер в Баку. Была дочь. Я не знаю как зовут Внук Юрий примерно 1960-1961 г.р. , Баку.
[/q]
У меня нет никаких сведений об этом человеке.
--- Каспийское высшее военно-морское Краснознаменном училище им. С.М. Кирова (история, персоны);
Зых и зыхчане
Родилась в Баку, окончила среднюю школу №221 на Зыхе (1969–1979).
Служила в/ч 72064 Центральный морской радиоотряд ВМФ России (1994-2007). Это часть особого назначения, осуществляющая связь с российскими подводными крейсерами, авианосцами и флотами во всём мировом океане. За сложность и напряженность военной службы награждена медалью «За отличие в военной службе» 3 степени (2005)
Работала в редакции газеты «Троицкий вариант - наука» и корреспондентом на радио в Троицке.
Автор стихов и прозы, опубликованных на сайте ВГД и литературном сайте ЛитПричал.
Отец Лозовский Олег Кононович (1926 – 1998) Мать Лозовская Надежда Федоровна (1926 – 2003) Брат Лозовский Евгений Олегович (1952 – 1982)
Публикации
Автор стихов и прозы, опубликованных на сайте ВГД (Генеалогический форум ВГД) в теме Зых и зыхчане. А так же на литературном сайте ЛитПричал.
Мой брат Евгений Лозовский и его стихи / Морячка [bakinka_2010] // ЛитПричал : литературный сайт для ценителей творчества. – Режим доступа: https://www.litprichal.ru/work/61754/ . – Дата доступа: 11.11.2026.
Елена Лозовская МОЙ БРАТ Евгений Лозовский родился 15 января 1952 года в городе Баку. Наша семья жила в поселке Зых (КВВМКУ им.С.М.Кирова). Евгений почти на 10 лет старше меня, но я помню, что рос он тихим домашним мальчиком. Больше любил сидеть дома, читать книги и рисовать, чем бегать с ребятами по улице. Евгений любил лирику Сергея Есенина. У нас была такая игра: он читал мне какое-то четверостишье, а я должна была угадать автора. А еще мы сочиняли стихи по одной строчке: он говорил одну строчку, я – следующую, потом опять он, и так далее. Обычно так мы играли, когда куда-нибудь шли или ехали. После окончания школы родители настояли, чтобы Евгений поступал в КВВМКУ им.С.М.Кирова. Брат, человек далёкий от военной службы, но послушный сын, стал курсантом. Закончив 1 курс, Евгений ушёл из Училища, но нужно было продолжить срочную службу, и его отправили на Каспийскую Краснознамённую Флотилию на тральщик «Мешади Азизбеков». Позже брат продолжил службу на мысе Султан (ДУК). По окончании срочной службы Евгений закончил Школу мичманов и прапорщиков в г.Кронштадте и стал служить в КВВМКУ им.С.М.Кирова на химическом факультете кафедра N 22. Через 5 лет он уволился в запас и уехал в Московскую область. Евгений искал работу, ездил в Москву, и однажды не вернулся. Это случилось 5 марта 1982 года. Моему брату было 30 лет. Больше никто его не видел. Прошло 28 лет. У Евгения две дочери: Виктория, 1976 года рождения (от первого брака) и Екатерина, 1981 года рождения (от второго брака). Еще остались его стихи...
Евгений Лозовский (Зыхский) СКАЗКА О КНЯЖНЕ БРОНОВИЦКОЙ – ЗЕЛО СЛАВНОЙ И ДОБЛЕСТНОЙ ДЕВИЦЕ, ОДОЛЕВШЕЙ В ЧЕСТНОМ БОЮ ГРОЗНОГО ЦАРЯ ГОРДЕЯ Об авторе Евгений Лозовский (Зыхский) родился в 1952 году в холодную январскую ночь. Появившись на свет, он осмотрелся, прислушался к завываниям метели, запахнул на груди пелёнку и с горечью произнес: «Ах, кабы я знал, что будет так холодно!..» Евгений стал рости. Родители его были небогаты, поэтому ни гувернёров, ни нянек у мальчика не было. Но зато он пользовался безграничной любовью соседей. Его любили нежные девы, замужние женщины, вдовы и Евгений отвечал им полной взаимностью, ибо «любовь за любовь» уже тогда было главным правилом его жизни. Первая любовь, первая рана... В детском саду мальчик со всем пылом юности полюбил девочку Олю, но Оля вскоре уехала, оставив будущего поэта в совершенно расстроенных чувствах. Евгений впервые берется за перо, дабы излить всю горечь в элегии, но тотчас с досадой отбрасывает его: он еще не умел писать. Пришла пора ученья. Царскосельский лицей в те годы, по вполне понятным причинам, был закрыт, поэтому Евгения отдали в 221 школу, что в г.Баку. Здесь юный ум пленили гуманитарные предметы, особенно история и литература. Кажется, на седьмом году учёбы в классе появилась гордая полячка М.П.Броновицкая. Мы не ведаем о подлинных чувствах, кои испытывал Евгений к сей деве, но первые его произведения (в частн. «Слово о полку Кусяеве») были посвящены ей. Это дает нам основания предполагать, что в то время в сердце юноши лёд уже тронулся. Вскоре М.П.Броновицкая уехала и Евгений чуточку затосковал. Впрочем, своих литературных опытов он не оставил и продолжал радовать друзей новыми и новыми творениями. В 9-м классе поэт влюбился в прекрасную деву – Екатерину Контиевскую. Он любил ее 6 лет, но безуспешно. Стихи, написанные в период этого увлечения, носят печать тоски и безнадежности. Впрочем, ни одного более-менее путного стихотворения он ей не посвятил. Школа окончена, юноша выходит на большую дорогу. Кем быть? «Быть тебе морским офицером», - сказал отец и вложил в руки сына офицерский кортик. Через год офицерская карьера по малоизвестным причинам неожиданно прервалась и Евгений был отправлен в звании матроса на Краснознаменную Каспийскую Флотилию. Морская одиссея поэта продолжалась около четырёх лет. На флоте Евгений продолжает писать. Некоторые его песни вошли в репертуар самодеятельных певцов Флотилии и КВВМКУ им. С.М.Кирова. Это - «Блюз курсанта», «Чуть колышется мачта упруго» и др. Осенью 1972 года поэт вернулся домой. Сейчас он полон творческих замыслов, но к поэзии немного охладел. Будем надеяться, что он ещё скажет своё слово в прозе.
О творчестве автора Произведения Лазовского, как говорится, ни уму, ни сердцу, т.е. довольно своеобразны и оригинальны. Читайте и не судите строго; автору только 21 год и в голове его ещё гуляют шальные морские ветры его юности. * * * Источник: https://www.litprichal.ru/work/61754/
Я выросла на Каспии, Люблю морской простор - То штормовой, то ласковый, С солёною водой.
Не вычеркну из памяти И в сердце сохраню Каспийский берег каменный И Родину – Баку. 27.09.10 г.
Говорят, если человек часто вспоминает детство, значит, у него не сложилась жизнь. Я не согласна. Возможно, такому человеку просто не повезло. Моя жизнь сложилась так, как я этого хотела: замуж сходила, дочь родила, карьеру сделала, осуществила мечту детства - служила на флоте. А детство я вспоминаю часто и с удовольствием. Большая часть моих воспоминаний о детстве связана с мысом Султан. Наверно, из-за того, что мой папа служил на ДУКе, заведовал эллингом с байдарками, академичками, каноэ. Я - папина дочка - всё свободное время проводила там. Летом на пляже, зимой - у папы в дежурке. Помню, осенью 1969 года, я и моя одноклассница Оля Аксёнова, пришли к папе. В это время курсанты собирались выйти в море на 6-весёльных ялах. Мы стояли на пирсе, наблюдали. Кто-то из курсантов обратился к моему папе: "Товарищ мичман, давайте мы девчонок покатаем". Папа посмотрел на меня и Олю: "Хотите?" Мы дружно кивнули. Пирс был высокий, мы не совсем понимали, как нам попасть в шлюпку. Папа взял мои руки, поднял вверх, приподнял меня над пирсом и бросил в шлюпку. Какое счастье я испытала от полёта! Жаль, это длилось не долго. Курсанты подхватили меня и посадили на баночку. Я смотрела, как летела Оля. На её лице отразились и страх и восторг. Это был мой первый выход в море. Нам было по 8 лет. Мы потом с Олей долго вспоминали наше морское путешествие.
Когда я закончила 2-ой класс, папа посадил меня в байдарку, но я не достала ножками до руля и очень расстроилась. Но папа дал мне маленькую шлюпку, которая называлась "тузик", и я впервые взяла в руки вёсла. Прошел год, я подросла и смогла дотянуться до руля байдарки. К папе приходило заниматься много людей: курсанты, мальчишки, из города приезжали девушки. Я сама байдарку поднять не могла, силёнок не хватало. Кто-нибудь из спортсменов её относил к берегу, я садилась и - в путь. Ходила на "одиночке", иногда на "двойке" с каким-нибудь мальчиком. Однажды мы сделали тримаран. Два мальчика на "одиночках" подошли с двух бортов к нашей "двойке". Нужно было изловчиться, чтобы придерживать соседние байдарки и своё весло. Было весело. Мальчики с "одиночек" гребли своими вёслами, как на яликах. На ДУКе стоял адмиральский катер. Пользовались им редко, но он всегда должен был готов выйти в море. Поэтому частенько этот катер "выгуливали". Однажды папа взял меня на такую "прогулку". Штурвал у катера был, как автомобильный руль и сиденья, как в машине. Когда мы вышли в море, папа предложил мне порулить. Я была еще мала ростом, поэтому рулила стоя. Папа сказал: "Тебе всего 10 лет, а ты управляешь адмиральским катером". Как же я была горда собой. Чаще всего мы с папой выходили в море на других катерках, с моторами "Вихрь". Папа управлял катером, сидя на корме. Я - впереди, но так было не очень интересно. И как-то раз я перелезла через ветровое стекло и встала на самом носу, держась на тоненький тросик. Какое это было удовольствие: море, ветер, брызги! Но тут катерок подпрыгнул на волне и я, не удержав равновесия, полетела в воду. Папа сразу сбросил скорость. Я подплыла к борту, папа меня вытащил. Он думал, что я испугалась и больше не полезу на нос. Как же! С тех пор я только так и каталась на "Вихре". Тем летом мама болела и лежала в больнице. Мы с папой часто ездили её навещать. Это был 1972 год. Мичманам ввели новые погоны. Вместо одной широкой продольной полосы - 2 звездочки. Папа надел форму, чтобы показать маме погоны. Мы уже были на территории больницы, как пролетающая над нами птица, "капнула" на новенький погон. Папа посмотрел на это безобразие и сказал: "Был мичманом, а стал старшим лейтенантом". Пришлось, с маминой помощью, возвращать папе былое звание. Когда мама выписалась из больницы, мы с папой приготовили ей сюрприз. Все вместе вечером прогулялись на ДУК. Оставили маму на пляже, а сами пошли в эллинг. Как потом мама рассказывала своим приятельницам: "Сижу на пляже, вдруг из-за стены выплывает байдарка, а в ней - моя дочь". Мама была очень удивлена, а папа мной гордился.
У меня была подружка, Иринка Боброва. Она пришла в наш класс в 1971 году, а через год ее отца перевели на Север. Но Бобровы забронировал квартиру и каждое лето приезжали на Зых. Они жили в нашем подъезде, на третьем этаже, квартира 342. Нам с Иришкой было очень удобно общаться, то я у них ночевала, то она - у нас. Вместе на пляж ходили, вместе вечером гуляли по "Бродвею", а за нами - табунком - наши друзья-мальчишки. Как-то мы, сидя на пляже, решили сплавать на дальние камни, хотя папа нам не разрешал, но уж очень нам хотелось проверить свои силы. Плыть было далеко, но "запретный плод сладок". Рискнули. Добрались до камней. Там было очень интересно. Лазили по камням, прыгали с них в воду, искали крабов. О времени совсем забыли. Папа не нашел нас на пляже, но ему сказали, что мы на дальних камнях. Он встал на стену, которая огораживала пляж и стал нам семафорить. Мы рванули к берегу. Помню, из мальчиков с нами были Вовка Беспалов, Алешка Зюзин, Игорь Андрющенко, возможно, Толик Гармотенко, Мишка Ёркин, кто-то еще. Нас с Иришкой папа поругал только за то, что мы его не предупредили. Он решил - это мальчишки нас камнями "соблазнили", хотя мы уверяли, что сами решили туда плыть. Ребята потом долго избегали моего папу. Через некоторое время папа "остыл" и сказал мне: "Передай ребятам - пусть приходят на пляж, я их ругать не буду". Мир был восстановлен.
Еще был такой случай. На пляж заползла змея гюрза. Она просунула свою голову между досками пирса и так висела. Люди в страхе разбежались. Кто был на берегу, прижались к стене, кто в море - отплыли подальше и не могли выйти. Мой папа дежурил на ДУКе, его позвали. Он пришел с ружьем и отстрелил гюрзе полбашки, остальное выловил и бросил далеко за колючую проволоку. Об этом происшествии долго ходили разговоры по Зыху. А однажды Миша Ёркин принёс на пляж банку с фалангой. Где уж он этого паука раздобыл - не знаю. Стал пугать девчонок, обещал открыть банку. Мы не очень-то испугались, но на эту мерзость смотреть было неприятно. Хватит о гадах. Вспомнился мне еще один красивый эпизод. Я тогда училась, кажется, в 7 классе. Как-то мы с папой вышли в море на ялике. С нами был курсант, он считался маминым племянником. Не секрет, что на Зых часто наши родственники и знакомые присылали своих детей. Девушек - чтобы выйти замуж за офицера, юношей - чтобы поступили в Училище. Отец Романа тоже выпускник КВВМКУ. Когда он учился, мой папа был в его роте старшиной. Ромка окончил школу и его прислали к нам. И вот мы втроём вышли в море. Ромка сидел на вёслах, папа - на корме, я - на носу. Пошли в сторону острова Вульф. Остров был заброшен, но раньше там стояла войсковая часть. Из-за многочисленных змей, часть перевели. Еще издали мы увидели на острове что-то ярко-розовое. Подошли поближе - это была стая фламинго. Зрелище было потрясающее. До сих пор у меня в глазах стоят эти необыкновенно красивые птицы. Мы очень боялись их спугнуть, Роман подгребал медленно и осторожно. Близко подойти было нельзя - мелко - ялик уже цеплялся килем за камни. Нам повезло, птицы нас не заметили. Мы долго наблюдали за ними, а потом также потихоньку ушли. Когда я слышу песню "Розовый фламинго в лучах заката", вспоминаю птиц с острова Вульф. Самые разные птицы пролетали над нашим берегом. Не все добирались до места назначения. Много нефти прибивало к берегу, птички пачкали крылья и не могли дальше лететь. И тогда открывался сезон охоты. Папа часто приносил маленьких уточек, которых называли качкалдаки (кышкылдаки) - не знаю их правильное название. У них, единственных, было черное мясо. Из перьев мама делала подушки, а всё остальное шло на сковородку. Однажды папа нашёл на берегу лебедя, тот уже не дышал. На его ноге было кольцо с адресом. Мы отправили это кольцо орнитологам и рассказали, как оно попало к нам. Потом нам пришло благодарственное письмо.
Можно сказать, что море нас кормило. С сентября по май весь Зых питался креветками (рачками). Креветок можно было ловить в те месяцы, в названиях которых есть буква "р". Поэтому последние салаты мы ели на майские праздники. Кстати, я только в России узнала, что салат "Оливье" готовится с мясом или колбасой. Мы делали такой салат только с креветками. Однажды папа за ночь наловил 13 вёдер рачков и раздал всем желающим. Я любила ходить на мыс ранним вечером, чтобы понаблюдать с пирса за ловлей креветок. В море опускался конус из сетки с фонарём. Очень красиво светился фонарик в глубине, море выглядело загадочным. Часто в сеть попадались маленькие рыбки - бычки. Я всегда просила маму их пожарить. Мама отвечала: "Что тут жарить, они же мелкие?" Но мы с братом её уговаривали, а потом поедали этих бычков с огромным удовольствием. Наловив рачков, папа отправлял меня домой в сопровождении матроса, который нёс ведро с уловом. Я поздно вечером одна ходить боялась, т.к. с горы частенько прибегали дикие собаки. А дома ждала мама. На плите уже кипела вода, по квартире разносится запах лаврушки. Креветки варились быстро, мы все садились за стол и начиналось пиршество. Часто к нам присоединялись соседи. Мы все весело болтали, поедая свежесваренные рачки. Сейчас в магазинах каких только креветок нет! Россияне их считают деликатесом. А я их есть не могу, нет того запаха, того вкуса, к которому я привыкла с детства. Еще мне вспоминаются папины ежемесячные пайки. Он приносил сразу много разных продуктов, но я ждала хлеб. Это был большой круглый "каравай", еще теплый. Я отрезала хрустящую горбушку и сразу ее съедала. Еще в пайке был сахар - крупные квадратные кусочки, которые очень медленно растворялись в чае. Я такой сахар никогда не видела в магазинах. Также помню рыбу. Я не любила замороженную рыбу. Но однажды папа сказал: "Я принёс рыбу "капитан". Всё, с тех пор, я ела только такую рыбу, другую не признавала. Всегда интересовалась у мамы, какую рыбу она пожарила. Иногда мама забывала про мои гастрономические пристрастия и говорила, что это хек или что-то другое. Я отказывалась есть. Тогда мама стала меня обманывать, на любую рыбу говорила, что это "капитан". Кажется, действительно, рыба под таким названием существует.
Есть у меня подруга Галя Бондаренко (Васильева). Мы знакомы с моего рождения. Наши родители дружили, старшие братья учились в одном классе. Да и сейчас мы живём в одном городе, поддерживаем отношения, часто вспоминаем Зых. В детстве мы много времени проводили вместе. Галина тётушка Шура жила на Рачках (улица Морская) в маленьком домике. На участке рос огромный инжир. Мы с Галей надевали старые отцовские фуражки, подпоясывались морскими ремнями, залазили на этот инжир и играли в пиратов. Иногда мы были индейцами. Галя сама сделала луки и стрелы и мы стреляли по мишеням. На всю жизнь запомнилась книга "Робинзон Крузо". Под инжиром стояла железная кровать. Тётя Шура стелила на пружины старые кители и мы, набегавшись, заваливались с книжками на эту кровать. Галя уже училась в школе и умела читать, я еще ходила в детский сад. Как-то Галя, по картинкам, рассказала мне всего "Робинзона Крузо". Когда я подросла и сама прочитала эту книгу, то подумала: "Надо же, Галка мне всё рассказала правильно". Пару лет назад мы праздновали Галин юбилей и я ей сказала: "Родились мы с тобой, Галя, на море, а вот выросли - на дереве". С раннего детства вспоминаются костры. Летом дети дома не ужинали. Нет, конечно, мы не голодали, а питались печёной картошкой. Когда родители возвращались с работы, дети им задавали всего один вопрос: "У нас картошка есть?" Мама меня спрашивала: "Опять не будешь дома ужинать?" "Нет, - отвечала я, - поем на улице". Мама меня называла Гаврошем. "Кто такой Гаврош?" - интересовалась я. Мама объясняла, что был такой французский мальчик, он жил на улице. Когда его спрашивали: "Ты откуда пришёл?", он отвечал: "С улицы". "А куда идешь?" "На улицу", - говорил Гаврош. Вот так и я. Во дворе между 9 и 11 домами разжигалось несколько костров, к ним стекалась ребятня из соседних домов. У каждого в руках было несколько картофелин и пакетик с солью. Начиналось томительное ожидание углей, когда можно было забросить картошку. Слышались детские голоса: "Уже пора!", "Нет, еще рано", "А может уже пора?", "Но ведь огонь сильный". Самые нетерпеливые (или голодные) сбивали огонь с края костра и закапывали свой ужин. Такая картошка не пропекалась, но и её съедали с удовольствием. Как говорится "горячее сырым не бывает". Иногда подсаживались ребята, которых родители смогли накормить дома. Но им тоже предлагали полакомиться печёной картошкой, никто никогда не отказывался. Случалось так, что на всех не хватало. Приходилось бежать домой за новой порцией. Наконец, картошка съедена, костры почти догорели, дети сытые и чумазые - можно поиграть. На юге, как известно, темнеет рано. Солнышко за гору свалилось, наступил вечер. К 22 часам Зых погружался в непроглядную темень. Редкие фонари да звезды слабо освещали двор. Но мы прекрасно ориентировались и в темноте. Нам нравилось выхватывать из догорающего костра ветки с угольками на концах и рисовать или писать ими на чёрном небе. Казалось, что какое-то время рисунок висит в воздухе. Только и слышалось: "А что я написал?", "А я что нарисовала?" Однажды, я получила в лоб. Какая-то девочка очень сильно размахивала палкой, что-то рисуя на небе, а я мимо пробегала. Ревела я старательно. Меня кинулись защищать старшие подружки. Девочка оправдывалась, говорила, что всё вышло случайно, что я сама виновата - не вижу куда бегу. Еле-еле все успокоились, но девочке запретили приходить в наш двор (жестокое наказание!) Каждый считал своим долгом потрогать мою шишку и пожалеть меня. Надо сказать, что старшие дети всегда опекали малышей, не давали их в обиду. Я бегала хвостиком за старшими девочками: Галей Бондаренко, Леной Коськовой, Таней Юзва. Когда подросла, за мной, таким же хвостиком, увязывались Катюшка Качан, Алёнка Солодова, Татка Сердюкова. Им мой брат Женя иногда рассказывал сказки, сидя во дворе, которые сам тут же сочинял. После Жениного отъезда, малышня перекинулась на меня. Стоило выйти из подъезда, уже летят: "Лена, расскажи сказку!" Мы рассаживались на лавочке и я спрашивала: "Про кого из вас сегодня рассказывать?". Обычно шустрая Катюша заказывала тему, например: "Про меня и Оксанку, как мы попали в тридевятое царство". И начиналось коллективное творчество. Что-то я говорила, что-то дети добавляли. Этим сказкам не было конца. Иногда доходило до абсурда. Говорила, что сегодня сказок не будет - я иду на свидание. Девчушки реагировали мгновенно: "И мы с тобой". Приходилось им обещать, что завтра я расскажу аж две сказки. Иногда мы все вместе гуляли по "Бродвею", малышей туда одних не отпускали, "но с Леной можно". То же самое когда-то говорила моя мама: "На дорогу одна не ходи". "А с Галей можно?" - спрашивала я. "С Галей можно", - отвечала мама. Так мы и жили - весело и дружно.
Раньше папа во время таких праздничных мероприятий, как выпуск или присяга, всегда шагал в парадном строю. Но однажды + Группу детского сада привели в Училище. В этой группе была и я. Всё было празднично и красиво, пока проходила торжественная часть. Но вот начался парад. Ровными рядами шли офицеры, мичмана, курсанты. Оркестр играл марш. Уж как я разглядела в строю папу - не знаю, расстояние было большое. Возможно, кто-то вспомнит маленькую девочку с косичками, в светлом платьице, которая с громким криком: "Папа!" летела через весь плац. Воспитательница не рискнула ступить на плац и только кричала: "Лена, вернись. Туда нельзя". За мной побежал курсант или офицер, не помню, догнал, подхватил на руки и понёс обратно. Я пыталась вырваться и повторяла одно и тоже: "Там мой папа! Это же мой папа!" Меня отвели в садик, долго объясняли, почему во время парада нельзя бежать к папе. Прошёл год. В Училище снова выпуск. Детский сад собирается на праздник. И вдруг я узнаю, что меня не берут. Как же я рыдала, клялась и обещала, что к папе не побегу, буду вести себя примерно! Уговорила воспитательницу. Радостная и счастливая присоединилась к своей группе. Всё было, как и год назад, празднично и красиво, пока не начался парад. Дальше продолжать? Да-да, история повторилась, я мигом забыла все свои обещания и с громким криком: "Папа!" ринулась через плац. Воспитатели и родители поняли, что со мной уже ничего нельзя сделать. С тех пор, по праздникам, когда детский сад собирался в Училище, папа заступал на дежурство. Наверно, мне должно быть стыдно. А мне не стыдно! Плохое воспитание? Нет, я просто очень любила своего папу. Вот теперь вспоминаю об этом и слёзы наворачиваются.
В моём детстве ещё один яркий эпизод, который можно назвать "Как я была актрисой". Мне было 15 лет. В Училище организовали театральный кружок. Вёл его курсант. Видимо, он еще в школе занимался в таком кружке, и учил нас тому, что сам умел. Меня туда привёл брат Женя. Наш коллектив был разновозрастной - курсанты, девушки, школьники. Мне запомнились: девушка Валя, курсант Алёша Сметанин (или Сметанников) и Света Иванова. Решили ставить отрывок из пьесы военных лет про моряков-подводников. Как называлась пьеса, не помню. Но смысл такой - офицер уходит на подводной лодке выполнять секретное задание. Его провожает любимая девушка. Они скрывают свои чувства не только от окружающих, но и друг от друга. Каким-то образом роль любимой девушки, кажется, Марины, досталась мне, офицера играл курсант Алёша. Мы репетировали почти каждый вечер в клубе Училища. Сцена была такая: Марина узнаёт, что любимый уходит на задание и может не вернуться. Она вбегает в комнату и с криком "Борис Владимирович!" кидается в его объятия, они целуются. Вот тут я входила в ступор - как можно целоваться при всех с малознакомым человеком (плохая актриса!) Наотрез отказалась, как меня не уговаривали. На репетиции я очень волновалась, голос дрожал, пальцы рук, сжатые в кулачки, прижаты к груди и так говорила свой текст. Алёша подошёл и положил свои руки поверх моих. Наш руководитель сказал: "Отлично! Так и оставим". Я была счастлива - обошлось без поцелуя. День премьеры приближался. По роли мне было 25 лет. Как-то нужно было соответствовать, выглядеть по-взрослому. Помню, я одела красную водолазку, удлиненную юбку, распустила по плечам волосы. Чего-то не хватало. Тогда Женя вытащил откуда-то красивый кулончик на цепочки (видимо, берёг для девушки) и надел мне на шею. Наряд был завершён. Курсантам было проще, они просто одели офицерские рубашки. К какому празднику мы готовили это представление, не помню. Возможно, ко Дню химика, который отмечался в последнее воскресенье мая. И вот мой выход. Больше всего я боялась споткнуться о провода. Обошлось. С криком "Борис Владимирович!" я выбегаю на сцену. Зал встал. От волнения ничего не видела и, казалось, забыла весь текст. Но как-то быстро адаптировалась, доиграла до конца свою роль. Аплодировали нам долго. Потом в школе ребята постоянно подкалывали меня, не давали проходу. Хорошо, что начались летние каникулы и всё постепенно забылось. Из школьных времён мне вспоминается один случай. Готовились к "Орлёнку". В отряде было 11 человек, из них 4 девочки. Уроки НВП у нас вёл любимый всеми Матвеич - Иван Матвеевич Гармотенко, капитан 2 ранга в запасе. Он же тренировал "зарничников" и "орлят". Как-то Матвеич одел нас, девочек, в хим. защитные костюмы - противогазы, плащи, бахилы. Упаковал по полной программе и повёл в учительскую. Нашим классным был Георгий Макартычевич Калустян (Макарон). Матвеич говорит Макарону: "Посмотри, это твои". Макарон долго заглядывал в окошки противогазов, потом сказал: "Нет, не мои". Тогда Иван Матвеевич скомандовал: "Снять противогазы". Мы с огромным удовольствием выполнили приказ (уже задыхались). Макарон удивился и сказал: "Действительно, мои". Военно-спортивные игры "Зарница" и "Орлёнок" всегда проходили на территории КВВМКУ им. С.М.Кирова. К нам съезжались отряды со всего города. Сначала парад на плацу, а потом соревнования на футбольном поле. Наша школа, как правило, всегда выигрывала. С таким тренером, как Иван Матвеевич, победа нам была обеспечена. Да и судьями были курсанты. Нет, они нам не завышали оценки, мы побеждали в честном бою. НВП любили все, с этих уроков не убегали. Иван Матвеевич умел заинтересовать любого. Сборка-разборка автомата, казалось бы, что в этом интересного? А мы с нетерпением ожидали своей очереди, оставались после уроков. Ну в какой еще школе ребята изучали флажковый семафор? Только в нашей, боевой, 221-й. Мне в детстве папа принёс таблицу с флажковым семафором и повесил на стену. Мама сделала флажки и я тренировалась перед зеркалом. В "Зарнице" и "Орлёнке" я всегда была радистом, изучала азбуку Морзе. Разве думала я тогда, что эти знания мне пригодятся во взрослой жизни? Я служила в ЦМРО (Центральный Морской Радио Отряд). Однажды, еще в учебке, в класс принесли автомат Калашникова. Я попросила разрешения его разобрать. До этого много лет не держала в руках оружие, думала, что всё забыла. А руки-то вспомнили! И опять я стала радистом, и опять - азбука Морзе. Всегда с благодарностью вспоминала Ивана Матвеевича.
В 9-10 классах (в сентябре и мае) уроки НВП проходили на ДУКе. Мы ходили на 6-весёльных ялах. До нас девочек брали на шлюпки только в 10 классе, но мы упросили Матвеича и он сделал для нас исключение, разрешил в 9 классе ходить вместе с мальчиками. После 9 класса нужно было отрабатывать практику в маслиновом совхозе. Кажется, мы окапывали деревья. Занимались этим девочки, а мальчики проходили практику на ДУКе. Мы быстро заканчивали никому не нужные сельско-хозяйственные дела и бежали домой за купальниками. А оттуда - на мыс Султан, к нашим мальчикам. Выходили в море и Иван Матвеевич отдавал приказ: "Команде в воду!" Мы, как горох, сыпались за борт. Плавали, ныряли, дурачились. Потом мальчики затаскивали девочек в шлюпки, визг слышался даже на берегу.
Вот такое у меня было детство. О нём еще можно рассказывать и рассказывать, хватит на целую книгу. Не было у нас детских площадок (старый самолёт во дворе дома 11 - не считается), всяких-разных кружков и секций (разве что в школе). Но было море с катерами и шлюпками, деревья, ветки которых отполированы детскими ладошками, маслиновый совхоз, куда мы ходили с родителями на Маёвки, а потом и самостоятельно, "Бродвей", где прогуливалось всё население Зыха, клуб Училища с невероятно интересными концертами. Ну вот, хотела уже закончить свои воспоминания, но об этом концерте рассказать нужно обязательно. Было мне лет 10-11 (1971-1972 гг.), в Училище отмечали, кажется, День химика. В зале аншлаг. Звучит музыка из балета Чайковского "Лебединое озеро". Вдруг на сцену выплывают три лебедя, но каких! Курсанты, одетые в пачки, белые колготки и парички - зрелище потрясающее. Зал ахнул. "Лебёдушки" покружили по сцене и встали в классическую позу, скрестив между собой руки. Зрители уже задыхались от хохота. И тут выпархивает главный "лебедь" - здоровый курсант, тоже в пачке и белых колготках, на голове - рыжий парик с косичкой и красной ленточкой. Он немножко полетал, а потом начал умирать: грохнулся на пол (аж гул пошёл), дрыгнул ножкой, обутой в громадные пуанты и затих. В зале уже не могли смеяться, народ падал с кресел, тихо повизгивая. Этот концерт вошёл в историю Училища, как самый лучший. Такое забыть невозможно. Ну вот, на этой весёлой ноте я и закончу свои воспоминания.
