Зых и зыхчане

Михаил Иванович Доброхотов замечателен и как человек, и как общественный деятель. Как человек, он был образцом, идеалом по своим нравственным качествам. Его горячая любовь к правде, строгие отношения к своим обязанностям, его незлобивость, самая деликатная человечность в обращении с людьми без различия звания, благодушная снисходительность к недостаткам и слабостям других и в то же время непреклонность ни перед какими соображениями, ни перед какими расчетами в оценке нравственного достоинства, — все эти черты с редким согласием сливались в нравственной личности М. И. Доброхотова.

Но еще замечательнее был он как общественный деятель, еще выпуклее выдавались его прекрасные качества на поприще служения общему делу. Светлый ум его, склонный к добродушному веселому юмору, переходящему иногда в едкую, язвительную, полновесную насмешку, — уже один этот ум, вечно светившийся в его глазах, делал его целой головой выше товарищей по занятиям, выдвигал его далеко из ряда плоских посредственностей. Но к этому природному достоинству присоединялась в Доброхотове искренняя теплая любовь к своему делу, желание довести каждый свой труд до возможного совершенства, стремление осмыслить каждый шаг в своей деятельности.

Но не в одном этом, так сказать, теоретическом отношении к делу сказывался к Доброхотове редкий общественный деятель: при этой, чисто поэтической, черте характера, способной подчас довести человека до распущенности в обыденных, мелких прозаических обязанностях, в Михаиле Ивановиче вечно обнаруживался дух самого терпевшего, самаго добросовестного труженика, равно внимательного в своем деле, как к вопросам науки, к достижению правды, так и по отношению к исполнению различных формальностей, не важных мелочей, без которых, однако, не обходится ни одно даже великое дело, не говоря уже о тех житейских делах, которыми занимался покойный.

Кто же был этот замечательный, но малоизвестный России русский человек? На каком поприще подвизался он? Где его родина? От кого и когда он произошел? Где, в какой школе, в какой общественной среде, воспитал он этот сильный дух, давший ему возможность, при всех слабостях человека нашего времени, быть столь полезным?

Вот вопросы, на которые должно дать посильные ответы читателю, рассматривающему черты лица этого человека на рисунке, помещенном нами. Этот человек не знаменит своим происхождением. Он «обер-офицерский сын», так гласит его послужной список, написанный в неизменном канцелярском стиле.

Он родился в Вязниках, в одном из бедных уездных городов Владимирской губернии, 4 ноября 1820 года. Отец его был чиновник, живший исключительно своим трудом. Он, однако, озаботился оставить сыну хорошее наследство, обеспечившее ему верный доход и почетное положение в обществе: это наследство—то образование, которое получил Михаил Иванович,—это пожизненно доходное имущество,— те крепко нравственные основы, которые он развил в себе под кровом родительского дома.

Еще в ранней молодости в Доброхотове начали проявляться те черты, которые с такой силой сказались в нем впоследствии. Бывши в Суздальском уездном училище, Мих. Иванович уже обнаружил свои умственные способности и прилежание к учению. Нам случилось видеть тот, ветхий уже теперь, похвальный лист, которым, между прочим, быль награжден Мих. Иванович и июля 1885 года своими учителями за успехи, прилежание и добрую нравственность.

Но Мих. Иванович никогда не кичился даже заслуженными похвалами. Эта черта его характера, сохранившаяся в нем до самой последней минуты его жизни,— эта скромность, это отсутствие кичливости и хвастовства своими достоинствами, эта истинно добрая черта проявилась весьма ярко в Мих. Ивановиче еще в то время, когда он был гимназистом.

На акте Владимирской губернской гимназии Мих. Ивановичу, как хорошему ученику, довелось публично читать свое ученическое сочинение, заслужившее одобрение его наставников. Описание торжественного акта гимназии было напечатано в местных губернских ведомостях,—и в это описание целиком вошло и сочинение Мих. Ивановича.

Такая честь — быть напечатанным, могла вскружить голову любому гимназисту. И действительно, товарищи Мих. Ивановича гордились тем, что сочинение их однокурсника попало в печать; но сам Мих. Иванович не зазнался от подобного почета, и когда ему высказывали лестные отзывы, когда ему товарищи говорили о его величии, он хладнокровно и благодушно относился ко всему этому и спокойно говорил: «ну, что же, что напечатали? Экая важность!»
И таким остался этот человек на всю жизнь.

Всемирная иллюстрация, № 56 (24 янв. 1870 г.)
https://nik191-1.ucoz.ru/publ/...7-1-0-8309

В стародавние времена в Москве, возле трех церквей — Параскевы Пятницы в Охотном Раду, Георгия на Всполье и Троицы на берегу Неглинной — устраивали судебные поединки. Спорящие колотили дубинками друг друга, перетягивались за волосы через канаву или просто дрались до крови, а то и до смерти. Победитель, само собой, считался правым в споре. В 1556 году судебные поединки заменили крестное целование и божбу в своей правоте, которые проходили на Никольском крестце или возле церкви Святителя Николая, что у Большого Креста.

Но ни удары по голове друг другу, ни страх перед Богом далеко не всегда удовлетворяли обе спорящие стороны. В XVIII веке для победы в суде стали нанимать специальных людей — стряпчих, весь день крутившихся у Иверских ворот, предлагая свои услуги. Эти дельцы не подставляли свою голову под удары противника, а использовали ее на новый манер — шевелили имевшимися в ней мозгами, чтобы поискуснее составить прошение и другие бумаги. Они умело сражались на словесных ристалищах и получали за хлопоты хорошую мзду от желавшего выиграть судебный иск. Проигрывал теперь чаще всего тот, кто оказывался беднее и не мог нанять стряпчего.

До 1860-х годов суд считал своей главной задачей добиться собственного признания обвиняемого и свои заседания проводил в его отсутствие. Предварительное же следствие всецело предоставлялось полицейским чинам, за чьей деятельностью не существовало никакого надзора. Лишь после судебной реформы, первый шаг которой был положен законодательным актом от 20 ноября 1864 года, появились адвокаты, чаще в то время называвшиеся присяжными поверенными, которые взялись охранять права подсудимых.

Но закон что дышло: куда повернешь, туда и вышло. Кроме указов и постановлений в новом суде нужны были опытные профессиональные судебные работники, притом честные, уважаемые в городе, трудолюбивые. И такие нашлись…

Михаил Иванович Доброхотов родился 4 ноября 1826 года в уездном городке Вязники Владимирской губернии, в семье чиновника средней руки. По окончании в 1835 году Суздальского училища был награжден похвальным листом «за успехи, прилежание и добрую нравственность». Хвалили его и во Владимирской губернской гимназии, и на юридическом факультете Московского университета. В феврале 1849 года Михаил Иванович поступил на службу в Московскую уголовную палату, где за восемь лет прошел путь от помощника столоначальника до важного поста секретаря суда. Когда в 1866 году в Москве открылись новые судебные учреждения, Доброхотов был внесен в список присяжных поверенных под первым номером и до своей кончины не только по списку, но и по делам был первым среди сословия адвокатов. Он был одним из основателей Московского юридического общества и бессменным председателем Совета присяжных поверенных. Многих он защищал на суде безвозмездно, отказываясь одновременно, по недостатку времени, от прибыльных дел.

— Вот, батюшка, — говорил Доброхотов коллеге, показывая на посетительницу — старушку в заячьем тулупе, — совсем ее ограбили родственники, последние четыреста рублей отняли. А она насилу ходит, приплелась сюда из Вологды, а обратно возвращаться не на что… — Потом, обернувшись к старушке, наставлял ее, вручив двадцать пять рублей: — Езжайте, матушка, домой, ждать окончания дела долго, я с ним и без вас справлюсь, а деньги перешлю по почте.

Можно было быть уверенным, что Доброхотов сдержит слово, данное старушке, оправдает свою фамилию — хотящий добра.

Выслушав исповедь подсудимого, он часто говорил: «Подумайте хорошенько, не найдете ли сказать еще чего в свою пользу и оправдание».

«В качестве председателя Совета, — вспоминал знаменитый присяжный поверенный Ф. Н. Плевако, — Михаил Иванович всегда старался и умел проводить в молодое сословие начала высокоэтического и щепетильного отношения адвоката к своим профессиональным обязанностям. Так, в отношении гонорара, даже по гражданским делам, он считал единственным основанием для исчисления его размера труд и время адвоката, а отнюдь не тот или иной исход порученного ему дела».

Доброхотов часто отклонял вознаграждения, говоря: «Это дело того не стоит». И уж, конечно, никогда не брался за судебный процесс ради популярности или когда понимал, что дело здесь нечистое.

Друзья признавали в нем «светлый ум, склонность к добродушному веселому юмору, переходящему иногда в едкую, язвительную, полновесную насмешку». Но никто, даже домашние, никогда не видел его рассерженным!

«Своим спокойствием и простотой он производил более впечатления на судей и присяжных, чем иные с помощью бойкой речи и адвокатских фокусов».

Жил первый присяжный поверенный Москвы с женой и двумя дочками в доме на Остоженке, возле Первой гимназии, где и умер 21 ноября 1869 года от сердечного приступа. Хоронили на Дорогомиловском кладбище, было громадное стечение публики. Про него говорили: «Кажется, нет в Москве человека, который бы его не любил».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.