Картофельный бунт

По-разному складывается генеалогический поиск. По одной линии словно стена неприступная, куда ни напишешь – все мимо; по другой – почти само в руки плывет.
Билась я, билась об стену в поиске по маминой линии, не идет ничего, и все тут! Решила отпустить и исследовать то, что хорошо идет, по совету близких людей.

Просматриваю дела военного присутствия в надежде найти еще что-то о Петре Андреевиче Шерагине, о его службе. Пытаюсь рассчитать, когда он мог вернуться домой, чтобы найти послужной список. В процессе нашла «скелет в шкафу» - сведения о родном брате Петра, Яне. По документам присутствия можно отследить хронологию важных (и в чем-то даже трагичных ) для семьи событий. Кроме того, интересно отслеживать по документам сам процесс призыва на военную службу. Военные темы совершенно не мои, не люблю читать про войны. Но через призму «маленького человека», родича, даже на околовоенную тему гляжу иначе.

В феврале 1899 года в Ново-Беверском волостном правлении на сходе выборных был зачитан список призывников этого года, и «сход выборных нашел, что семейное положение каждого призываемого правильно обозначено и все призываемые внесены в призывный список. Постановлено: в таком порядке составленный список покорнейше представить в Рижское уездное по воинской повинности Присутствие.»

С 1 по 15 апреля список был выставлен в волостном правлении, а затем отправлен в Присутствие.В июне Шерагины поняли, чем это грозит, и начали действовать:
«Крестьянина Ново-Беверсгофской волости Андрея Шерагина, жительствующего в Кокенгузенском лютеранском приходском училище.
Покорнейшее прошение.
В текущем 1899 году мой сын Петр Шерагин, внесенный в призывной список по Ново-Беверсгофской волости, подлежит отбыванию воинской повинности, но так как старший мой сын, Ян Шерагин, который по закону должен быть поддержкой к семейству четырех к труду неспособных лиц, состоящих из меня, моей жены (его матери Евы) и двух незамужних сестер – вследствие разлома черепа и грудной кости и повреждения головного мозга страдает слабоумием и телесными недугами, не позволяющими самому содержаться без посторонней помощи, то он ни в коем случае не может быть признан к труду способным членом семейства, к труду неспособного, по чему принятием младшего моего сына Петра в военную службу я с прочими членами семейства буду лишен всякой поддержки и средств к жизни, ибо я сам уже нахожусь в таком возрасте и в таком дряхлом состоянии здоровья, что без посторонней помощи не могу содержаться.
Ввиду чего осмеливаюсь всепокорнейше просить распоряжения Рижского Уездного по Воинской повинности Присутствия о вызове старшего моего сына Яна Шерагина, жительствующего в Ново-Беверсгофской усадьбе «Бружгенес» в присутствие на переосвидетельствование состояния его здоровья, и по признанию его к труду неспособным предоставить моему младшему сыну Петру льготы первого разряда.
Кокенгузенское лютеранское приходское училище, июня 8 дня 1899. Покорнейший проситель Андрей Шерагин, а за его неграмотность по личной о том просьбе расписался Петр Шерагин.»

Ответ Присутствия не радует: «на основании приложения к ст.53 Устава о воинской повинности, изданного в 1897 году определение неспособности к труду лиц в семействе в следствие увечья или болезненного расстройства, принадлежит волостному сходу выборных. Предписано обратиться к сходу и до предоставления в присутствие утвержденного комиссаром по крестьянским делам приговора схода выборных Ново-Беверской волости о совершенной неспособности к труду сына Яна, второму сыну просителя Петру не может быть назначено льготы по семейному положению. Г.Рига, июня 16 дня 1899.»

Ответ приходит в волостное правление в июле, тогда же приходит и требование призывникам явиться в город Ригу в Царский сад для жеребьеметания и освидетельствования. В сентябре Шерагины пишут прошение повторно:
«Крестьянина Ново-Беверской волости Андрея Шерагина и жены его Эвы
Всепокорнейшее прошение
....это обстоятельство лишило бы нас, родителей призываемого, единственной поддержки в старости, так как наш старший сын Ян душевнобольной. Он был освидетельствован в свое время Рижским уездным врачом, который однако признал его способным к труду, но какое утешение для нас, родителей, что он (сын наш Ян) в состоянии работать: он положительно все свои заработки вследствие невменяемости своей, растрачивает на разного рода глупости и растеряет их; нередко бывают случаи, что наниматели обсчитывают и обманывают его. Одним словом, мы до сих пор никогда ни гроша не получали от его заработков, и, наверное, никогда не получим. Мы не сомневаемся в добром желании господина уездного врача установить при освидетельствовании нашего сына Яна сущую правду, но все же результат этого освидетельствования вынуждает нас обратиться к воинскому присутствию с покорнейшею просьбою распорядиться о том, чтобы при освидетельствовании нашего младшего сына Петра был переосвидетельствован и наш старший сын, Ян (умалишенный). ...
За неграмотных Андрея и Эвы Шерагиных росписывался А.И.Клявинь. Ново-Беверская волость сентября 4 дня 1899 года.»

Ответ Присутствия на этот раз гласит: «отцу призываемого Андрею Шерагину, что он и его старший сын Ян могут явиться в сие Присутствие 15 октября сего года в 8 часов утра в Ригу (в Царский сад) для освидетельствования их состояния способности к труду.»

Среди документов по освидетельствованию бумаг о нашей семье не нашлось. (Нельзя хотеть всего

). Но на освидетельствовании они (как минимум, Андрей) побывали, так как в призывном списке отмечено: «Андрей Шерагин при освидетельствовании 15 октября 1899 года оказался страдающим значительным расширением вен в обеих ногах, а потому признан нами совершенно неспособным к труду. Барон Розен.»

Однако на исход дела это не повлияло. Приемная роспись сообщает, что Петр Андреев Шерагин принят на службу 16 октября 1899 года. Жаль, что в приемной росписи не писали, куда отправляют «молодого солдата». Отмечено лишь, что призывник годен к строевой службе.

17 октября 1899 года православные призывники приносят присягу в Рижском кафедральном соборе, под «клятвенным обещанием» в числе немногих прочих подписей стоит Scheragin. Лютеран было гораздо больше, и они давали присягу в церкви Святой Гертруды.

После получения таких многочисленных подробностей призыва, разумеется, хочется узнать и о службе. Ищу в послужных и формулярных списках уволенных со службы. Неизвестен год возвращения со службы. Верхняя граница – 1907 год, осенью этого года Петр Андреевич женится. В метрике он записан как крестьянин. Пока не нашла, но просмотрела лишь дело 1906 года.

Зато нашла кое-что другое! Ставя на полку опись военного присутствия, обратила внимание на соседнюю опись, «Комиссар по крестьянским делам Рижского уезда». Засунула туда любопытный нос. Вижу алфавитные списки фамилий...уже понимаю, что это сокровище.....листаю дрожащими лапками до буквы «Ш»....есть! Опись в пяти томах. Обкладываюсь этими толстыми книжицами и выписываю всех Шерагиных:

Шерагин Карл на Яунпильское волостное правление о выдаче увольнительного свидетельства. 1895.
Шерагин Ян по жалобе на отказ Ново-Беверского волостного правления в выдаче паспорта. 21 января 1898.
Шерагин Андрей по ходатайству об освобождении его Ново-Беверским сходом выборных от платежа податей. 1899.
Шерагин Эве, Беверской волости крестьянке, по ходатайству о призрении душевно больного сына ея Яна, на счет общества. 6 апреля 1900.
Шерагин Эве, по ходатайству об освобождении ея младшего сына Петра от военной службы. 16 марта 1900.
Шерагин Эве, по ходатайству о признании Беверским сходом выборных старшаго сына ея Яна неспособным к труду. 27 апреля 1900.
О Шерагин Якове по ходатайству о назначении ему Яунпильским сходом выборных пособия. 14 сентября 1900.

И так далее. 19 дел, из них почти половина о нашей семье в узком понимании, т.е. о прямых предках. Знатный улов!

Заказала 10 штук, больше за один раз не дают. Буду изучать. А фонд замечательный, сотни фамилий по алфавиту. Не то, что комиссар Валкского уезда, там все только по годам, да еще и рукопись, ужас.

На сегодняшний день просмотрено 16 дел за период с 1901 по 1907 год из фонда Рижского Уездного по Воинской Повинности Присутствия. Просмотрено впустую - масса фамилий, масса впечатляющих документов (как вам судьба солдата - отслужил 6 лет, прошел русско-японскую войну, вернулся с наградой на родину и...расстрелян через два месяца карательным отрядом за участие в революции 1905 года!), но того, кого ищу, нет.

Зато дела из фонда Комиссара по крестьянским делам не разочаровали. Как выяснилось, Шерагины страх как любили писать прошения, даром что неграмотные были (кроме самого Петра Андреевича).

Начинается все еще до призыва Петра Андреевича на службу. Весной 1899 года его отец, Андрей Матвеевич, жалуется Комиссару на отказ схода выборных Беверской волости исключить его из числа плательщиков податей. Он прошел освидетельствование у уездного врача, « при чем оказалось, что он одержим пороком сердца, вследствие чего трудоспособность его ограничена в значительной степени» и утверждает, что по состоянию здоровья способен лишь к легкому труду, который не дает ему заработать достаточно для содержания и платежей. Сход же заявляет, что "он находится у Кокенгузенского Кестера слугою к даровому кушанью, квартиры и 60 рублей годового жалованья, оба его сыновья к труду способные", а потому Шерагин может содержаться и платить подати. Резолюции Комиссара в деле нет, но по всему ясно, что жалоба оставлена без последствий.

Продолжение следует после призыва. Родители борются за возвращение младшего сына со службы, используя при этом старшего.
1 февраля 1900 года Комиссар записывает следующий протокол: "Сего числа явилась ко мне Беверская крестьянка Эда Шерагин и заявила мне следующую жалобу: в 1898 году заболел умопомешательством старший сын просительницы, Ян. До сих пор больного можно было призревать дома, так как он не проявлял признаков буйного умопомешательства. Но в последнее время больной стал беспокойным и некоторые его поступки заставляют опасаться, что может причинять себе и другим людям вред. Так, например, больной несколько раз взбирался, имея огонь в руках, на чердак избы, часто уходил из дому не одетым и по долгу оставался на морозе, несколько раз угрожал просительнице, что убьет ее и т.п."
Комиссар предписывает Беверскому волостному старшине немедленно постановить приговор о призрении Яна за счет общества, освидетельствовать; и в зависимости от того, что решит уездный врач, либо оставить в волости, отдав на попечение одному из хозяев (за счет общества); или поместить в больницу. Зная, что больница в Риге на Александровских Высотах переполнена, комиссар предлагает Ротенберг в городе Риге или Юрьевскую психиатрическую клинику.
24 февраля Ян Шерагин был освидетельствован уездным врачом и через объявление приглашены хозяева волости взять его на попечение. Однако Эва лукавила, преувеличивая ненормальность и опасность своего сына. По приговору схода Ян отдан на попечение собственнику усадьбы Бранцен Петру Прейсу по 23 апреля 1901 г. Прейс оказался честным человеком и заявил сходу, что "Шерагин в последнее время проживает у него и не проявляет признаков буйного умопомешательства, а равно и не опасен для других, но только желает часто выйти из дома, но не смотря на это работает иногда хорошо и поэтому изъявил желание взять Шерагина на попечение без вознаграждения."

Эва своего добилась, Яна признали одержимым слабоумием. Сохранилось «Покорнейшее прошение крестьянки, жительствующей в усадьбе «Бружганес» Беверской волости Рижского уезда Лифляндской губернии Евы Яковлевы Шерагин» от 11 марта 1900 года о возвращении сына Петра со службы. Комиссар велит волостному сходу вынести соответствующее постановление ( что единственным трудоспособным лицом в семье является Петр), а Еве самой привезти приговор схода комиссару, и затем с его визой (если завизирует) приговор везти самой в Ригу в Рижское Уездное по воинской повинности Присутствие.

Из фонда Присутствия мне осталось просмотреть всего три дела за 1900 год. Но даже если там интересующие меня документы не отложились, с большой вероятностью теперь можно утверждать, что Петр Андреевич вернулся с действительной службы в 1900 - 1902 годах. Потому что это еще не вся добытая мной информация.

21 января 1906 года Андрей Матвеевич Шерагин пишет очередную жалобу Комиссару, в которой утверждает, что обращался в волостное правление за пособием, так как «в 1905 году призвали моего сына Петра, который был единственным моим содержателем, на военную службу.», а волость ему, как обычно, отказала. Однако из волости пишут, что Андрей вовсе не обращался к сходу, и что сын его возвратился от военной службы и ныне проживает в Беверской волости! Прилагается протокол собрания схода выборных, из которого ясно, что Андрей действительно к сходу не обращался, обращалась его дочь: "явилась крестьянка сей волости Мария Шерагин и просила пособие в 5 рублей в месяц на содержание ея отца Андрея, так как ея брат призван на действительную службу и она не способна себя содержать." Со службой по-прежнему все туманно. Почему Мария и Андрей говорят, что Петр на службе, если это неправда? Волость и Комиссар в пособии отказывают. Кстати, это прошение Шерагина Комиссару написано на латышском языке. Вот вам и страшная русификация, о которой так любят поговорить некоторые местные русофобы.

2 апреля 1908 года Андрей Матвеевич снова обращается за пособием в 15 рублей в год, указывая: "От роду мне 65 лет и личная моя трудоспособность ограничена в значительной степени." Волость традиционно отказывает, обращая внимание просителя на то, что у него имеются два сына и две дочери, способных его содержать.
Дело интересно тем, что содержит материалы расследования имущественного положения членов семьи.
Так, "Помаценской волости хозяин усадьбы Бренцен Карл Путнинь показал: дочь Яна Шерагина, Мария, состоит у меня служанкою с 23 апреля 1908 года по 23 апреля 1909 года и получает жалованье 70 рублей в год.»
Проживающий в усадьбе Урроги Адеркасской волости Петр Андреевич Шерагин 25 июня 1908 года пишет: "сим заявляю, что я имею жену Ильзу, 34 лет и дочь Хильду, 6 лет. Имущества, кроме самой необходимой домашней утвари, не имею. Состою работником у дворохозяина усадьбы «Межмали» сей волости, и получаю, при даровой квартире и готовом столе, 95 рублей жалованья в год.....веду умеренный образ жизни.»
Ян Андреев Шерагин в августе 1908 года проживает в имении Альтенвога. Все лето работал в имении Альтенвога и получал по 20 рублей в месяц жалованья, но настоящее время находится без работы, имущества никакого не имеет, холостой.
Сам Андрей Матвеевич живет в усадьбе Сирули Кокенгузенской волости. Хозяин усадьбы Сирули Юр Марк..?.ин показал, что "Андрей Матвеев Шерагин занимается поденным заработком, состоя то у одного, то у другого хозяина пастухом, следовательно, кое-что зарабатывает. Но все-таки без маленькой поддержки со стороны чужих лиц (посторонних) ему трудно существовать."
В сентябре 1908 года Андрей Шерагин дает расписку о получении очередного отказа в пособии, так как сам "кое-что зарабатывает" и "не лишен права требовать поддержки детей".

Последнее дело, относящееся к нашей семье, датировано мартом 1910. На этот раз составителем прошения является Петр Андреевич Шерагин. Интересно, что прошение написано не его рукой, хоть он и грамотный. Петр Андреевич сообщает, что его отец, 68 лет от роду, страдающий пороком сердца, ревматизмом и грыжею, осенью 1909 года просил у Беверского волостного схода 20 рублей в год пособия, но получил отказ. Февраля 16 дня 1910 года сам Петр Андреевич тоже просил пособия отцу, отказали. "Что касается сына Яна, брата моего, то сход признал, что трудоспособность его ограничена, и он не в состоянии оказать помощь отцу. Содержать отца мне одному, без помощи со стороны общества, я не нахожу возможным, ибо имею жену и двое малолетних детей и считаюсь еще на военной службе ( запасный нижний чин призыва 1899 года)."
Может, отсюда идет заявление Андрея и Марии Шерагиных о том, что Петр находится на службе, потому что он сам так говорил?! Хотя "запасный" - значит, не служит уже! Как состояние запасного может повлиять на имущественное положение?
Из протокола Адеркасского волостного правления за 22 марта 1910 года: "Явился дворохозяин усадьбы Спелес Иван Борисов Лиепинь и показал: Петр Шерагин состоит у меня батраком, он получает в году сто рублей жалованья и харчи для себя, кроме того квартиру для своей семьи, состоящей из жены Ильзы и малолетних детей – дочерей Гильды 8 лет и Александры 1 ½ года. Жена Шерагина – Ильзе трудоспособная. Петр Шерагин никакого имущества не имеет."
Андрей Шерагин в это время проживает в усадьбе Локман Беверской волости. Хозяин усадьбы Локман Ян Баллод: «упомянутый Шерагин прживает у него, и работает его, хозяина, работу. За что он летом платит ему 1(неразб.) рублей за неделю, и дает пропитание, но зимою Шерагин зарабатывает лишь пропитание."
Также Ян Баллод сообщает, что с 23 апреля Шерагин проживает у сына Петра в имении Огер, Венденского уезда. Там, в имении Огресгоф, Петр Андреевич и расписывается в получении отказа в июне 1910 года.

Кроме неясной для меня пока ситуации с военной службой, во всей этой истории есть еще кое-что странное. Если "дочь Александра" мне хорошо известна (есть аж две записи о ее крещении и известны ее потомки), то о Хильде я и не подозревала! 21 октября 1907 года в Сиссегальской православной церкви были обвенчаны "Рижского уезда Беверской волости крестьянин Петр Андреев Шерагин, православного вероисповедания, первым браком, 30 лет. и Рижского уезда Кейпенской волости крестьянская девица Елисавета Лаурова Драванская, православного вероисповедания, 32 года." А дочь Хильда родилась в 1902 году! Надо искать ее рождение. И искать, наверное, надо у лютеран, так как Илзе Драванска перешла в православие прямо перед свадьбой, 30 сентября.

в Яунбебри (Ной-Беверсгофе)