боярин Б. Репнин зимой 1663 года выезжал смотреть готовность к делу новгородских дворян. Боярина дворяне разочаровали несказанно. Полк, представший перед ним, являл собой печальное зрелище. Сокрушался боярин и корил новгородских воевод за нерадение, сулил им государеву поруху и грозил батогами. А в Москву докладывал, что на смотр явилось 956 дворян и детей боярских, из них «.. .к службе будет
добрых и оружейных половина, а другая половина бедных. Новгородцев добрых треть, а две доли бедных, и добрые малоконны, а бедные все бесконны».
Такая же картина наблюдалась на смотре костромичан. В 1675 году 92% костромских дворян и детей боярских имели на вооружении только
пистолеты и сабли 9. Поместное войско действительно не блистало последними образцами вооружения.
В 1645 году проверка полка боярина Д.П. Львова выявила, что из
665 ратных людей 425 вооружены пистолетами, преимущественно - одним, 44 - карабином, 16 - карабином и пистолетом, 7 - пищалью, саадаком - 79,
остальные были вооружены преимущественно саблями и рогатинами 10. .
В 20-30-х годах XVII века
только треть помещиков заонежских погостов могла явиться на конную службу. Из них только 13 человек имели «добрых» коней, а 40 могли явиться только на «меринках». Безлошадные помещики обещали обзавестись лошадьми по получении ими денежного жалованья.
http://www.uniros.ru/book/petr1/02.phpКак только неокрепший первый ледок сковывал осенние хляби, по первопутку скакали по уездам нарочные. Мороз к той поре уже успевал сморозить бесчисленные болотца, ручьи. И хоть снег был только местами на замёрзшим дорогам, и он не упрятывал под себя всю осеннюю хмарь, было привольно и легко скакать в серо-голубую от предутреннего заморозка даль. И конь, раздувая ноздри и храпя, шёл скоро, изредка спотыкаясь на кочках подмёрзлой, но ещё не заснеженной, чёрной дороги. Из Москвы гонцы везли наказы воеводам провести «смотры и разборы» ратным людям.
Смотрели войско уже зимой. Воеводы старались управиться с ратными хлопотами до Масленицы. Это если не замышлялся поход против Литвы, немцев или против Крыма. К концу января, когда зима окончательно вступала в свои права, крепко шибала морозом, палила жгучим ветром, собирался к указанному сроку уездный служилый люд. Собирался не спеша, с самых медвежьих углов съезжались городовые дворяне и дети боярские. Прибывали целыми обозами, с челядью, с припасами на неделю для себя и лошадей, кто побогаче - в возках с верхом, но большинство - на дровнях да санях-развальнях. Сзади брели в белых лохмах пара, заиндевелые, привязанные к саням низкорослые, мохнатые кони. Сани нагружены каким ни есть оружием и прочим воинским прибором. Здесь и всевозможные брони, и дедовы кольчуги, давно забытые мисюрки, персидские шеломы, взятые с бою, куяки с бронзовыми пряжками. Изредка сверкнёт в сене, из-под сермяжного полога, среди мешков с овсом и вязанок хвороста тусклым проблеском гранёное зерцало ( панцырь), снятое хозяином с богатого литвина в прошлом походе где-то под Полоцком. Но большинство предпочитало просторный стёганый бумазейный кафтан-тегиляй или татарский полстяной куяк, одинаково тёплый и удобный для конного строя. И оружия всякого было несчесть. Здесь и пищали, и самопалы с необходимым прибором, мушкеты-пистоли немецкой работы, причудливо украшенные чеканкой, турецкие самопалы с резьбой по изогнутому ложу. Всякое разнообразие холодного оружия: боевые топоры и чеканы, шестопёры и бердыши, сулеи и рогатины, сабли московской, дамасской, астрабадской, хорезмской стали.
В указанный срок сотенные и тысяцкие выстраивали служилых людей за посадом. Вдоль зимника на добрых две версты растягивалось войско. От огородов бревенчатых окраин до опушки застывшего леса зигзагом чёрной молнии перечеркивало оно искрящееся на солнце снежное поле. Войско дышало тысячами людских и лошадиных глоток, обволакивая себя облаком пара. Впереди сотен стояли о-конь сотенные и тысяцкие, реяли стяги с образами нерукотворного Спаса, православных Святых, Богородицы. И январское солнце озорно играло на жалах пик, шеломах, бронях, отражаясь в металлических частях щитов, сбруй.
Из кожаного возка, изнутри обитого медвежьими шкурами, кряхтя вылезал московский посланник, князь или боярин, думный дворянин или стольник. Он в собольей шубе с отложным воротником поверх узорчатой ферязи и в высокой горлатой шапке. Округ него с подобострастной почтительностью -воевода, местный начальный люд, чуть поодаль - в готовности выполнить любую прихоть - служки и чиновные дьяки. И начинался разбор служилых государевых людей.
Во-первых, проверялось наличное число людей, явившихся на службу («ести»), выявлялись отсутствующие («нетчики») на основе списка последнего осмотра и разбора. Затем приступали к верстанию на службу молодых дворян, новиков. Верстали молодёжь с 15 лет. Записывали на службу в зависимости от количества детей: если в семье 3-5 сыновей, то брали на службу двоих. Новика изучали долго и взыскательно, он должен был быть «головою и службою добр». При верстании строго соблюдали местнические принципы. Новика записывали в чин не выше отцов и братьев. Но во второй половине XVII века от местничества стали отходить. Все
новики, независимо от их происхождения, начинали службу с низшего чина - с
детей боярских. Вновь испечённый воин давал крестоцеловальную запись.
Кроме верстания новиков происходило верстание в новый чин уже опытных ратников, соответственно повышались их денежные и земельные поместные оклады.
Придирчиво боярин осматривал вооружение и оснащённость служилых людей. От дворян и детей боярских требовалось явиться на смотр «конными и оружными», иметь при себе 1-2 вооружённых слуг, 1 слугу - в обозе. Чётко было оговорено его защитное вооружение. Наказ воеводам конкретизировал требования к защитному вооружению:«... да и то б ести дворянам и детям боярским и новикам чтоб они на нашей службе были против нашего указу в сбруях, латах, бахтерцах, панцырях и в шеломах и в шапках-мисюрках». Каждый воин обязан был запастись огнестрельным оружием, причём, не только пистолетом, но и пищалью. За качество оружия спрашивали с воевод: «...а которые дворяне и дети боярские ездят с одними пистоли, а к пистолям карабинов и мерных пищалей не имеют, и те бы к пистолям держали карабины и пищали мерные».
..........
На смотре избирался «окладчик» из числа местных дворян «первыя и середния и меньшия статей, добрых и правдивых и знающих людей, поскольку человек пригож...». Окладчики приносили присягу «по чиновной книге», что «про свою братью дворян и детей боярских, про всё сказывать правду». Лицо, проводившее верстание и смотр, опрашивало окладчиков «по спискам про дворян и детей боярских, про всякого человека порознь». При этом выяснялось, кто был на службе с момента последнего разбора и кто не был..., у кого сколько крестьян в поместьях, крестьянских дворов и всяких угодий, доходы, кто может служить без денежного жалованья. Затем каждый в присутствии окладчика опрашивался по тем же пунктам. Каждый представлял письменные «сказки за их же руками с подкреплением».
Поместное дворянство никогда не было однородной группой, имущественно-материальная дифференциация была довольно существенной. Рядом с состоятельным московским дворянином ратник из городовых детей боярских выглядел сущим бедняком. Понимая это, глупо было требовать одинакового вооружения от именитого думного дворянина и от провинциального городового дворянина-однодворца. На общем смотре уездного дворянства происходила сортировка ратных людей по качеству их экипировки и вооружения.
Состоятельные дворяне и дети боярские записывались в сотенные конные полки. Элитное дворянство, служившее «по московскому списку» составляло своеобразную гвардию московского царя. Кичливое московское дворянство дабы не принести поруху своему роду и не оплошать перед товарищами выходило на боярский разбор в лучших одеждах. Собольи и беличьи шубы поверх блестящего доспеха, зипуны из шёлка или бархата, длинные рукава, собранные по восточной моде на запястьях, а потому - все в сборках. На ногах, не смотря на стужу, сафьяновые сапоги на меху. Богато изукрашенное мастеровыми умельцами оружие. Знатного рода ратники, царёвы стольники и стряпчие, ключники и чашники, горделиво восседают на чистокровных скакунах, кидают ревнивые взоры по сторонам: не превзошел ли кто их обличием. Не затмил ли невиданной справой, арабских кровей жеребцом, в яхонтах и аметистах конским убором или ещё чем. За спиной на лошадях попроще и убранством поскромнее - многолюдье холопов и челядь. Подтрунивая и задирая соседей по сотне, таких же помещичьих людей, ожидают они своей очереди предстать перед окладчиками. Поодаль жалось друг к другу городовое дворянство, служившее по низшим разрядам. Им и показать нечего.
Изрядная часть - на мохнатых меринках и бахмутах, многие только что выпряжены из саней и явно знакомы с сохой и плугом. Воины стыдятся простых сермяжных зипунов, видавших виды шуб, достанных по случаю из ларей. С них будет взыскано за воинский прибор не по указу, несправное оружие, малолюдство ратной прислуги. Есть и такие помещики, воинское снаряжение которых ограничивается рогатиной и котомкой за плечами. Таких без раздумья записывают в пехоту, а кого - вообще, в городовые гарнизоны с лишением поместного оклада и царева жалованья.По итогам разбора воевода представлял развёрнутый отчёт-ведомость, где Москва требовала «все написать смотру своего в список имянно, порознь всякого человека с подлинным очищением, по чинам подлинно, по статьям...». Смотры и верстания проводились в каждом городе отдельно. По их итогам составлялись «десятни» - ведомости наличного состава войска каждого города или уезда. В них учитывалось, сколько каких чинов состоит на службе, возраст, число недорослей и малолеток. «Десятни» составлялись в трёх экземплярах, один из которых посылался в Разрядный приказ.......
.......................
Поместное дворянство имело довольно стройную устоявшуюся иерархию. В соответствии с ней служилое сословие делилось на разряды. Каждая категория дворян строго учитывалась. Причастность к той или иной категории давала право на определённый оклад поместного и денежного жалованья. Особняком в поместном войске держалось высшее сословие дворянства, числившееся в первом разряде. Это были так называемые «московские чины и дворяне». К ним относились бояре, думные дворяне, стольники, стряпчие и жильцы. Из них формировался «государев полк». Представители высшей аристократии числились в отдельных списках Разрядного приказа. Так, в росписи денежных и поместных окладов 1616 года отдельно числятся 25 чинов «московского звания» . В смете 1632 года указаны 2963 «московских чина». В росписи перечневой 1681 года отмечены 6385 представителей московского . Ниже стояло провинциальное дворянство, имевшее свою градацию. Верхнюю ступень занимали «выборные дворяне и дети боярские», которые получали в качестве поместного оклада 350-700 четвертей земли. Дальше шли мелкопоместные дворяне, служившие по «городовому списку». Они наделялись поместными окладами в 20-500 четвертей земли. Наконец, дворяне, числящиеся в «дворовом списке» - от 350 до 500 четвертей земли. Кроме поместного оклада служилому человеку полагалось небольшое денежное жалованье от 14 до 44 рублей в год.
Поместное войско в походе подразделялось на сотни, которые, как правило, формировались из детей боярских и дворян одного уезда или города. Сотни одной провинции не смешивались с другими, сохраняя свою организацию (городскую, волостную, уездную) и название: «туляне», «володимерцы», «смоляне» и т.д. «Государев» полк организационно состоял из сотен стольников, стряпчих, дворян, жильцов. Во главе подразделения стоял сотенный голова или сотник. Сотня являлась организационно-тактической единицей, равноценной роте. Её начальник имел определённые строевые обязанности, вытекающие из организации поместных войск.
В основе иерархии «начальных людей» войска лежало поместное право, отношения социальной градации феодального общества. Над военными должностями довлели придворные чины и местнические счеты. Пережитком административно-командной системы поместного войска был её временный характер. Поместная система выставляла ратников на определённый срок. Следовательно, все назначения носили временный характер. Любая воинская должность являлась частным поручением, причём связанным с тяготами и ответственностью. После роспуска войска полномочия «начальных людей» автоматически прекращались. Воеводы и головы, сотники и пятидесятники разъезжались-разбредались по волостям и уездам. Чины даже не учитывались в разрядных записях, воеводских списках и других учётных документах московского государства. Вместе с тем, излишняя централизация военного командования, полное исключение из системы чинопроизводства промежуточного звена в лице воевод, сотников и т.д. убивал в зародыше один из основных стимулов служебного рвения - честолюбие. Сложная и запутанная система учёта помещиков и верстания их определёнными окладами препятствовали служебному росту дворян, так как это должно было сопровождаться изменением их поместного содержания. Так же обстояло дело с другими категориями служилых людей, близкими по социальному статусу к дворянам и детям боярским. Награждать и повышать дворян в должности было исключительно прерогативой царя или Разряда, но не местных воевод. Производить «начальных людей» в следующий чин без царского указа строго запрещалось.
