Тифлис-Тбилиси, ссылки, фото

КУПЕЧЕСТВО ТИФЛИСА.
В разоренном Ага-Магомет-ханом Тифлисе, первыми начали восстанавливаться ремесленные мастерские и торговля. Это были мелкие кустарные заведения и небольшие лавки, где можно было купить только самое необходимое. Практически все товары производились на месте и тут же продавались, а продукты питания завозились из пригородов. Но жизнь, понемногу, налаживалась и деятельность городских торговцев и мастеров заметно оживлялась. В рапорте князя Цицианова, датированном 3 января 1803 года, в описи Тифлиса указывалось 63 лавки с мелочным товаром, 310 мастерских, 76 лавок со съестными припасами и 40 винных.
С ростом населения и развитием города, его потребности становились выше, различных товаров надо было всё больше, но и проблем, ожидавших решения, было ещё много. В ответ на письмо генерала Ермолова Императору, о положении дел в торговле на Кавказе, 8-го октября 1821 года в Тифлис поступил Высочайший указ:
,,Усмотрев из представленных от вас сведений, что состояние промышленности и торговли Грузии, по недостатку капиталов и торговых заведений, не имеет ещё надлежащего пространства и движения и находя, что части сии, к благосостоянию края толико нужныя, не могут с успехом быть устроены на общих правилах, а требуют особенных поощрений, настоящему состоянию сего края свойственных в пользу их распоряжения:
1.ПРАВА ГИЛЬДЕЙСКИЯ Всем торгующим Российским подданым и иностранным, кои в течение 10 лет, считая с 1 июля 1822 года, учредят в сем крае торговые домы и будут производить оптовую торговлю, присвоятся права 1-й гильдии, без всякого платежа в течении означенного времени податей по сей гильдии положенных, но по истечении сего срока, как те, кои пожелают продолжить торговлю, так и те, кои вновь в оную вступят, обязаны будут производить оную на общем положении, неся все повинности, с гильдейскими правами сопряженныя. Само собою разумеется, что те, кои прежде истечения означенного срока прекратят торговые свои дела, лишатся тем самым и гильдейского права, им по сей торговле принадлежащего.
2. ЛЬГОТА ОТ ЛИЧНЫХ ПОДАТЕЙ И СЛУЖБЫ. В ТЕЧЕНИЕ ТОГО ЖЕ СРОКА ТОРГУЮЩИЕ, как Российские, так и иностранные, освобождаются в тех местах от личной службы и личных податей, а домы их и магазины от военного постоя и налогов, исключая однако же местных городских расходов, в коих они, как владельцы домов, обязаны участвовать.
3. ПРИОБРЕТЕНИЕ НЕДВИЖИМОЙ СОБСТВЕННОСТИ. Всем торгующим как Российским подданным, так и иностранным дозволяется в том крае приобретать недвижимую собственность и продавать её с платежом узаконенных пошлин, хотя-бы торгующие иностранцы и не вступили в подданство. Но с прекращением торговли и с оставлением сего края они обязаны внести подати, в городском положении на сей случай определенныя.
4. ПРИОБРЕТЕНИЕ ЗЕМЕЛЬ. Торгующим Российско-подданным и иностранным будут уступлены от правительства участки земель, для заведений их в том краю нужных, за обыкновенную цену, по коей земли там продаются. Цена сия, так как и условия ссей продажи имеют быть определены с точностьтю по сведениям, кои от вас представлены будут.
5. ЛЬГОТЫ В ТАМОЖЕННЫХ ПОШЛИНАХ. Все товары, привезенные в Грузию из иностранных земель, не будут подлежать другому платежу, как по 5-ти со 100 по цене объявленной, сообразно тому, как по силе Гюлистанскаго трактата взимается пошлина с товаров из Грузии в Россию платят они установленную пошлину по тарифам Азиятскому и Европейскому, сообразно происхождению товаров. Для сего по сношению вашему с министром финансов учреждены будут в приличных местах заставы и таможни, с одной стороны на путях, ведших в Грузию из иностранных земель, а с другой на путях из Грузии в Россию.
6. ПРАВИЛА КАРАНТИННОГО ОЧИЩЕНИЯ. Распоряжения в указе 1819 года означеннныя, по коим товары, из портов Средиземного моря приходящие в тюках и ящиках с двойною оболочкою и запломбированные Российскими консулами, допускаются в Одессу и другие российские Черноморские порты, не подвергаясь карантинному очищению, распространяются и на порты Мингрельские, если все условия, в том указе означенные, будут с точностью исполнены.
7. ОХРАНЕНИЕ ТРАНСПОРТОВ НА ТОРГОВЫХ ПУТЯХ. Для безопасности торговых транспортов, как по р.Фазу, так и на сухом пути с одной стороны от Баку, а с другой от Родут-кале и Марани до Тифлиса и обратно снабжать оные транспорты надлежащим военным прикрытием.
8. УСТРОЙСТВО КАРАВАН-САРАЕВ. На пути лежащем между Баку и Черным морем, каждый из тогующих может устроивать караван-сараи по Азиатскому обычаю, по усмотрению собственных его выгод. Местное начальство будет содействовать к заведению их назначением и отводом нужного к сему леса и других материалов.
9. УСТРОЙСТВО ПРИСТАНЕЙ НА ЧЕРНОМ МОРЕ. На первый раз назначается к сему пристань на берегу Черного моря при Редут-кале состоящая, впоследствии же местное начальство сего края не оставит употребить все способы к открытию и устройству других пристаней, безопасных и удобных.
10. ПРОСТРАНСТВО И ПРЕДЕЛЫ СИХ ПРАВИЛ. Впрочем при допущении иностранцев на особое попечение ваше возлагается наблюдать, дабы под предлогом торговли не вкрались туда люди подозрительных правил и худого поведения. Почему все иностранцы в Грузию приезжающие должны иметь паспорты от Российских миссий, кои на сей конец снабжены будут особенными от Министерства Иностранных дел предписаниями.,,
https://aidatiflis7.livejournal.com/53926.html
КУПЦЫ 1-Й ГИЛЬДИИ.
Регистрация купцов на Кавказе началась уже в первой половине 19 века. По мере развития торговой деятельности, росло и купеческое сословие. Согласно существующим порядкам, оно делилось по видам деятельности и доходам. Особенно быстро росло число средних и мелких торговцев, не так значительно менялся состав купцов 1 гильдии. К концу 19 века число купцов 2-й и 3-й гильдии исчислялось сотнями, тогда, как число купцов 1-й гильдии не превышало и двух-трех десятков. Однако, они составляли важнейшую часть деловой элиты Тифлиса, и, как правило , занимались не только торговой, но и промышленной деятельностью. Они были крупными владельцами: караван-сараев, доходных и торговых домов, некоторых общественных зданий и другой недвижимости. Самые богатые и успешные купцы, как правило, занимались общественной и благотворительной деятельностью.
Руководство купеческим сословием доверялось ,,Купеческой камере,,. Староста избирался по результатам голосования представителей всех 3-х гильдий. ,,Купеческая камера,, занималась решением всех административных проблем, в том числе, регистрацией Торговых домов . Через своих представителей, Купеческая камера решала вопросы, связанные с торговой и производственной деятельностью, обращалась с предложениями в городскую управу, биржевые комитеты и в министерство финансов.
По сведениям ,,Кавказского календаря,, за 1907 год, Тифлисская купеческая камера располагалась на ул.Армянский базар ( Староста: Иван Алексеевич Шадинов. Товарищи: Василий Сергеевич Егиазаров, Аркадий Назарович Милов. Секретарь: Мамикон Артемович Геворков).
Согласно справочнику 1913 года, Купеческая камера сменила адрес и находилась на улице Бебутовской, 50 (Купеческий староста: Аркадий Назарович Милов, товарищи: Василий Сергеевич Егиазаров, Сергей Герасимович Кафиев, секретарь: Степан Артемович Галустов).
В начале ХХ века был составлен список наиболее известных граждан, занятых на государственной службе, помещиков, предпринимателей, врачей, чиновников и пр. В этом перечне есть и купцы 1 гильдии. Список этот, очевидно, не полный, но дает некоторое представление о том, какими видами деятельности занимались купцы 1-й гильдии ( дата указывает на время последней регистрации вида деятельности):

АВЕТИСОВ АЙРАПЕТ КАРАПЕТОВИЧ – Мануфактурные товары – 30 декабря 1878 г.
ГУЛАЗОВ Еремий Егорович – Мануфактурные товары – 19 июня 1899 г.
ЕГИАЗАРОВ ВАСИЛИЙ СЕРГЕЕВИЧ – торговля железом - 28 октября 1892 г.
КИЛЬБЛОК Людвиг Иванович - Подряд жел.дор. – 1 мая 1898 г.
КРЫМОВ Петр Федорович - Агентурн. и экспедиц. конт. – 12 марта 1909 г.
МЕЛИК-АЗАРЯНЦ Александр Агафонович – Горнопромышл. – 29 ноября 1872 г.
МУЛЯРСКИЙ Григорий Иванович – Агентура – 10 января 1901 г.
ПРОХОРОВ Михаил Петрович - Подряды – 28 мая 1893 г.
РЕМЕНДИК Григорий Лазаревич – С.-П.-Б. – Хлопок – 12 марта 1906 г.
СУЛХАНЯНЦ МИНАС Соломонович – Суш.фрукты оптом – 21 июня 1902 г.
ТЕР-АВЕТИСОВ Арташес Меликсетович – Торг.обоями – 27 сентября 1907 г.
ТЕР-АКОПОВ Асатур Павлович – эксп.сырья – 11 июня 1872 г.
ХАРАЕВ Илья Михайлович – Кожевен.тов. – 12 июня 1888 г.
ЧИЛИНГАРОВ Геворк Мосесович – Галант. Тов. – 28 апреля 1898 г.
ШАУМОВ Давид Лазаревич – Бакал.торг. – 18 августа 1899 г.

В справочнике 1913 года список выглядит иначе, и в нем указаны только адреса купцов 1-й гильдии:
БОЗАРДЖИАНЦ ИВАН АВАКОВИЧ (Ольгинская, 75)
ВАРТАНОВ БЕГЛЯР ФОМИЧ (уг.Вельяминовской и Лермонтова , 2/18)
ВЛАСОВ ТУРИНДЖ АСРИЕВИЧ (ул.Некрасовская , 8)
ГАЙДАМАКИН ИВАН ЕФИМОВИЧ (ул.Ново-Бебутовская, 2)
ГУЛИЕВ СТЕПАН СОЛОМОНОВИЧ (3-й Могнийский туп., 8/9)
ЕГИАЗАРОВ ВАСИЛИЙ СЕРГЕЕВИЧ (ул.Вельяминовская, 14)
МАЙЗЕЛЬСОН МАРК АБРАМОВИЧ (ул.Грибоедовская, 13)
МИЛОВ АРКАДИЙ НАЗАРОВИЧ (ул.Паскевича, 4)
ОСИПОВ КАРАПЕТ СЕМЁНОВИЧ (ул.Норашенская, 8)
РОЗЕНФЕЛЬД НАУМ СИДОРОВИЧ (ул.Вознесенская, 3)
ОНИКАДЗЕ ВАСИЛИЙ ГРИГОРЬЕВИЧ (ул 19 февраля, 70)
ТЕР-АБРАМОВ ГРИГОРИЙ ИВАНОВИЧ (ул.Батумская, 6)
ЧАВЧАНИДЗЕ ЕРАСТ ИВАНОВИЧ (Михайловский пр. 36)
ЧИЛИНГАРОВ ГАВРИЛ МОИСЕЕВИЧ (уг.Серебрянной и Фоминой, 38/ 11)
ЭНФИАДЖИАНЦ АРТАШЕС АМБАРЦУМОВИЧ – (ул.Вокзальная , 8)

В эти списки не внесены несколько крупных и очень известных купцов 1 гильдии, таких, как А.И.Манташев, М.О.Арамянц, Л. К.Зубалов, И.Ротинов, Г.И. Тамамшев и некоторые другие . Это связано с тем, что они значились в списках купечества Баку, Москвы и Петербурга. Однако, это не мешало им работать и принимать активное участие в деловой и общественной жизни Тифлиса.

Интересно, что в конце 19 века был опубликован список семи, самых крупных налогоплательщиков Тифлиса . Ими оказались: Иван Гаврилович ТАМАМШЕВ - 1275 руб., Исай Мартынович ЦОВЬЯНОВ - 1.300 руб., Давид Захарович САРАДЖЕВ - 1647 руб., Александр Иванович МАНТАШЕВ - 2.064 руб., наследники Иосифа АЛЕЛОВА - 2.179 руб., князь Иван Константинович БАГРАТИОН-МУХРАНСКИЙ - 2.493, Иван Алексеевич ЧИТАХОВ - 2.931руб.
https://aidatiflis7.livejournal.com/54640.html
ВОСПОМИНАНИЕ О ТИФЛИСЕ.
(Из дорожных записок 1844 года.)
Природа Кавказа и Грузии неизобразимо прелестна, величественно прекрасна: вся эта цепь снеговых гор, эти утесы, то живописные, то угрюмые и ужасающие, и теперь у меня перед глазами. А народ! — сколько различных племен встречал я в путешествии! Видел я Черкес различных названий, и «в ауле на своих порогах», и на коне, на высокой горной тропинке, видел в схватке, видел на переправе через буйные реки; наконец, видел, как иной с неизменным ружьем цепляется за камни, чтобы, с опасностью жизни бросить где-нибудь на площадке горсть бедной пшеницы для насущного чурека. Грузины, Имеретины, Татары, Турки, Персияне, Лезгины, Осетины, Чеченцы, Кабардинцы Назраны, Беслинейцы, Абадзехи, Нагайцы, Кумыки, мелькнули передо мною. Все это Азиатское человечество пело, божилось, торговалось на своем языке, смеялось и плакало по своему, пестрело разноцветными костюмами, бросалось в глаза странными, резкими обычаями. Тифлис большой город, смесь Азиатского с Европейским; но преобладание первого над последним поразит вас с первого взгляда. Стоит он в долине и издали не представляет ничего особенного: а в самом городе есть места, откуда не  налюбуешься на эти бесчисленные домы с плоскими крышами, на эти сады, из которых словно вырываются стройные тополи; не насмотришься на буйную Куру, на старинные храмы, Метехский замок, развалины древней крепости и на величественную скалу св. Давида. На этой скале в монастыре погребен Грибоедов. По четвергам обыкновенно Грузинки и Армянки в белых чадрах, босыми ножками всходят на скалу Давида помолиться, выпить воды из источника и с теплою верою вымолить себе желаемое. Для этого они берут обыкновенно у источника камешки и втыкают их в стены храма, обходя по нескольку раз церковь со всех сторон, целуя стены и творя молитву. Я не мог однакож узнать начала этого религиозного обряда. Базары в Тифлисе также шумны и деятельны, как и везде на востоке: ремесленники в лавках публично отправляют свои ремесла в ужаснейшей тесноте, на узких улицах, где чистоты и опрятности не спрашивайте, хотя беспрестанно маленькие бичо (мальчики) поливают и метут улицы. Почти вся торговля в руках Армян — живого и промышленного народа, который не только не уступит Евреям, но, как говорят: самый плохой Армянин надует опытного Иудея. Есть там и честные потомки Израиля, однако в малом количестве, Турецкие и Персидские, в восточных костюмах; но и под [218] острым папахом и чухой с откидными рукавами легко узнать Еврея по физиономии. Почти ни у одного из них не видел я кинжала за поясом; но аршин и Азиатская чернильница — неразлучные их спутники. Жиды и там разносят и развозят товары, как и у нас в Польши и Малороссии. Темный базар сходствует с нашими гостиными дворами: и здесь также хватают за полы покупателя, который иногда не знает, как отбиться от услужливых сидельцев. Тифлисские купцы обыкновенно по праздникам запирают лавки и гуляют в садах, или дома, смотря по обстоятельствам. Но в темном базаре иногда и по праздникам кипит деятельность: хозяева запирают лавки, однако же часть товаров позволяют детям своим продавать, и что мальчик выручит сверх известной цены, то остается в его пользу. Вот тут-то надо посмотреть на ловкость, расторопность и плутни красивых ребятишек, особенно Армян: это коммерческое племя с детства приучается к весам, аршину, к счету различных денег и к разным языкам, в том крае употребляемым. Мальчишка лет десяти сидит у своей лавочки, поджав ноги, и, перебирая четки, ждет покупателя. Зной склоняет его к лени и ко сну; он будто дремлет. Но вот раздались шаги — идет Русский чиновник, — уже бичо вертится около него кубарем и, на чистом [219] Русском языке, деликатно предлагая товары, неделикатно по Азиатски тащит его к лавке. Чиновник отбился и идет поспешая вперед. Проходит Татарин — уже мальчик говорит с ним по Татарски, и торгуется, мерит канаус или мовь и перекликается с Грузином по-Грузински, с Осетином по Осетински, считает деньги, дает сдачу и тут же ловко сбивает шапку с проходящего мальчика и передразнивает дряхлую старуху, ползущую в чадре и туфлях с высокими каблуками мимо его лавки... Не насмеешься и не налюбуешься на проворство этих маленьких плутов. Более всего любил я табачные и оружейные лавки, которых бездна в Тифлисе. Потребность табаку и оружия повсеместная; следовательно, нигде нет такого стечения народа, как в тех или других лавках. Купец (он же и мастер) точит ручки кинжала или шашки, тот пишет золотом на полосе или на стволе винтовки и пистолета; тот под чернь обделывает ножны или рукоятку. А покупатели со всех сторон идут и идут к оружейникам. В табачных же лавках целые кучи крошеного Турецкого табаку, желтого, свежего, душистого; целые пирамиды черешневых чубуков, Цареградских трубок, — и все это изумительно дешево. Курите сколько угодно — вы этим обяжете хозяина, потому что, может быть, купите у него; а если купили хоть  фунт, он вам еще горсть прибавит, и табак велит отнести за вами на квартиру, как бы вы далеко ни жили. В кофейнях занимательно; но я предпочитал их вблизи бань, где живут правоверные, которые, сидя поджавши ноги и прихлебывая кофе, дымят свой кальян и слушают, часто зажмуря глаза, какого-нибудь краснобая: здесь и Татары в разноцветных чухах и Турки в неизмеримых шальварах и роскошных чалмах убивают досужее время. Но бани Тифлисские — истинное наслаждение. Здесь не подогревают воды, а проводят из гор минеральные источники, и вы можете выбирать температуру какую угодно. Вас введут в чистый предбанник, где и диван, и стол, и зеркало к вашим услугам; оттуда вы проходите в баню. Пол устлан гладким камнем; пар валит из бассейна, куда цедится горячая, серная вода. Распарившись в ванне, вы ложитесь на гладкие чистые доски, и банщик начинает свою операцию: сперва выломает вам члены так, что хрустят составы; но прикосновение его нежно и деликатно; потом положит вас спиной к верху, вскочит на вас и начнет ездить на пятке по всему позвоночному столбу, быстро поворачивается, скользит по членам и только-что не пляшет лезгинку; после вычистит шерстяною перчаткою, посадит и начнет обливать волнами душистой мыльной пены, так-что вы  находитесь словно в белом жемчужном облаке; наконец окатит вас несколько раз водою, ударит ладонью по спине и скажет свое обычное яхшы (хорошо). Везде по городу, особенно в торговых частях, стоят духаны (трактиры), где приготовляется съестное, а вина и водки целые бурдюги. Духаны всегда набиты народом. Дешевизна вина изумительна. Только кто не привык к нефтяному запаху, сообщаемому бурдюгом, тот сначала пьет неохотно, но легко привыкает. Мелькают здесь иногда и Русские мужики, мастеровые, удалые промышленники. Я не мог не дивиться отваге Русского народа, когда двух Владимирцев встретил с коробками по Кабардинской плоскости. Пробираются с ружьями на авось: двум смертям не бывать, одной не миновать!
Текст воспроизведен по изданию: Воспоминания о Тифлисе. (Из дорожных записок 1844 года) // Журнал для чтения воспитанникам военно-учебных заведений, Том 67. № 266. 1847
https://drevlit.ru/docs/kavkaz...4/text.php

 МАСЛОБОЙНОЕ ПРОИЗВОДСТВО

Маслом в Тифлисе удивить было трудно, однако, оно полностью было кустарного производства, т.е. приготовлялось в деревнях и продавалось на базарах.
Первый завод, где изготовляли столовые сорта масла открыли И.Таиров и К.Адельханов. Завод успешно работал, его продукция поступала во многие торговые точки Тифлиса и пользовалось заслуженной популярностью у горожан.
Другое маслобойное производство было перенесено в Тифлис из Армении вместе с культурой некоторых масличных растений, среди которых главным был кунжут. В 1880 году хорошо обставленный маслобойный завод открыл С.М.Мгебров. Построен он был по образцу Марсельских, где Мгебров практически изучал маслобойное дело.
На заводе была установлена 25-сильная машина, прессы и другое, необходимое для производства оборудование. Паровой котел отапливался нефтяными остатками. Всё заводское оборудование было закуплено в Марселе. Семена кунжута и льна поставлялись исключительно из Эриванской губернии.
На заводе производилось масло 2-х сортов. Масло второго сорта шло, в основном, на изготовление олифы. На заводе работало 10 человек – армяне и татары. Руководил заводом сам владелец.
Интересно, что поначалу масло, производимое за заводе С.М.Мгеброва популярностью не пользовалось. Вот что писал об этом в отчете о промышленности инженер-технолог С. Гулишамбаров: ,,Казалось бы с устройством усовершенствованного завода, привозное деревенское масло должно было бы уступить место новому фабрикату, получаемому холодным прессованием, но вышло иначе: масса туземного населения, привыкшая к маслу с характерным пригорелым запахом и слегка едким вкусом, совсем не покупала прекрасного масла Мгеброва.,, Тем не менее, в 1882г. в Москве его продукция была удостоена бронзовой медали, что очень высокий показатель за 2 года работы.

Другой маcлобойный завод был открыт агрономом Кючаряном, получившим специальное образование в России. Его завод был небольшим, оборудован двумя ручными прессами и работали там 3 человека. Семена кунжута и льна он также закупал в Эриванской губернии. На заводе Кючаряна изготовлялось масло только 1 сорта, а жмых, дающий горячим прессованием продукт 2-го сорта, не использовали, его продавали с завода для корма скоту.
Из Эриванской губернии и Карсской области осуществлялись и поставки в Тифлис готового льняного и кунжутного масла, но затем появилось и Одесское, расфасованное в красивые баночки с французскими ярлычками, на которых было написано, что масло это ,,Прованское,,. Скоро выяснилось, что это была подделка. Интересно, что самым крупным производителем поддельного кунжутного масла, которое выдавалось за прованское, был Марсель, куда кунжут привозили из Индии и Кавказа.
Стоит отметить ещё один вид масла – клещевинное или рициновое. Это масло было хорошо известно в Эриванской гебернии, где его и изготовляли. Его использовали для освещения, но с появлением новых видов источника света оно утеряло свою актуальность. Однако, клещевина имела и другое применение...
В 1884 году известная торговая фирма ,, Саввы Морозова сына и Ко,, обратилась к кавказскому обществу сельского хозяйства с просьбой ,, ... сообщить ей существующие цены на семена клещевины, масло из которых употребляется в значительном количестве при ситценабивном деле,,. Заинтересованность Саввы Морозова объяснялсь просто - транспортировка масла обходилась очень дорого, а потребность в нем была весьма высока. Кавказское общество сельского хозяйства в короткие сроки собрало сведения о возможности расширения посевов клещевины и возможные выгоды. Оказалось, что дело это обещает быть вполне прибыльным и могло бы ,,... вполне развиться на Кавказе, который обеспечит все русския ситцепечатныя фабрики этим продуктом, вместо того, чтобы получать последний десятками тысяч пудов из Италии и Индии,,.
Несмотря на все выгоды, лишь несколько энтузиастов взялись за осуществление этого проекта, ( С.М.Мгебров на своем заводе, граф С.А.Шереметьев в своем имении Карданахи Сигнахского уезда, а также в Караязах и Эривани), но достигнуть нужных объемов не смогли и дело не получило развития.
https://aidatiflis7.livejournal.com/21131.html
Сливочное масло дербентского производства высоко ценилось жителями крупных кавказских городов – Тифлиса, Баку и др.
Этот факт нашел отражение в одном из рассказов («Бородатый ребенок») Джалила Мамедкули-заде, известного издателя и редактора сатирического журнала «Мулла Насреддин», выходившего в Тифлисе в конце XIX - начале XX вв.
Иранский переселенец из города Ардебиля, промышлявший на Кавказе мелкой торговлей, расхваливал масло, которое он разносил по домам своих клиентов: «Это – дербентское масло, отходов [при топлении] очень мало бывает, а само подобно янтарю».
https://vk.com/wall-131909897_1217

Валерий Брюсов. Тифлис.
В январе 1916 Брюсов выехал в Тифлис. «В Тифлисе Брюсову был устроен самый теплый прием. Вокруг О. Туманяна, – вспоминает Иоанна Брюсова, – сгруппировались многие армянские литераторы». В Тифлисе Брюсов посетил могилу Саят-Новы, побывал в монастыре Св. Давида и поклонился праху А. Грибоедова. Лекции Брюсова в Тифлисе прошли с большим успехом. Первая состоялась 15 января 1916 г., вторая – по возвращении из Эривани 22 января. Перед началом лекции в Тифлисе классик армянской литературы Ованес Туманян, от имени Общества армянских писателей обращаясь к Брюсову, с приветствием сказал: «Вы явились одним из тех немногих людей, которые смогли прочесть эти волшебные письмена (армянской поэзии) и обнародовать их. О нашей поэзии, о нашей культуре просвещенный мир и в особенности Россия знают мало. Вы явились первым из русских поэтов, который вместе со своими известными коллегами широко знакомит читателя с поэзией, творческой силой армянского народа… И за это высокое и прекрасное начинание я сердечно благодарю Вас…» . На лекции в Тифлисе присутствовал Александр Ширванзаде. Он был очарован мастерством и широкими познаниями В.Брюсова. В статье «Мои впечатления» классик армянской литературы написал: «Никогда не потускнеют в моей памяти те подлинно поэтические картины, которые в течение четырех часов создавал тонкий мыслитель и не менее тонко чувствующий поэт могуществом своей чарующей кисти». А когда завершилась первая часть лекции и Ширванзаде прошел за кулисы, чтобы поблагодарить В. Брюсова за столь интересное, последовательное и объективное представление армянской поэзии, «гость был бледен от волнения и дрожал. Он был взволнован не столько в высшей степени восторженным приемом публики, до краев заполнившей зал, сколько великолепными образами, возродившимися мощью его чудодейственной волшебной палочки. От тех обломков нашего богатого прошлого, которые имеют право жить и должны жить, если не для всего мира, то хотя бы для нас, как гордость за нашу национальную цивилизацию, за цивилизацию прошлого. «Помилуйте, – сказал поэт своим трепетным голосом, – не вы меня должны благодарить, а я – армянский народ, который доставил мне величайшее наслаждение своими бессмертными творениями прошлого». И, поверьте, это была не обычная скромность высокообразованного европейца и не тактичность, а присущая русской душе искренность» .
Автор -Амирханян Михаил Давидович, доктор филологических наук, профессор
https://kaspy.asu.edu.ru/files/1(34)/228-234.pdf

Валерий Брюсов
В Тифлисе
Увидеть с улицы грохочущей
Вершины снежных гор, —
Неизъяснимое пророчащий
Зазубренный узор;
Отметить монастырь, поставленный
На сгорбленный уступ.
И вдоль реки, снегами сдавленной,
Ряд кипарисных куп;
Вступив в толпу многоодежную,
В шум разных языков,
Следить чадру, как дали, снежную,
Иль строгий ход волов;
Смотреть на поступи верблюжие
Под зеркалом-окном,
Где эталажи неуклюжие
Сверкают серебром;
Пройдя базары многолюдные,
С их криком без конца,
Разглядывать остатки скудные
Грузинского дворца;
В мечтах восставить над обломками
Пленителен: молвы:
Тамары век, с делами громкими,
И век Саят-Новы;
Припоминать преданья пестрые,
Веков цветной узор, —
И заглядеться вновь на острые
Вершины снежных гор.

История семейства Ахвердовых. Тифлис. 2 часть.
Прасковья Николаевна Ахвердова – Арсеньева и Лермонтов[

В 1815 году Федор Исаевич Ахвердов женился вторично на блестящей светской красавице Прасковье Николаевне Арсеньевой, которая провела молодость в Петербурге и получила там отличное образование, успешно занималась живописью и музыкой, была широко начитана. Как сообщает «Русский Архив» (статья Бартенева «К биографии Грибоедова» - 1881. с.177-178),П.Н.Арсеньева-Ахвердова по отцу своему находилась в родстве с издавна просвещенною семьей Арсеньевых, которая дала несколько заметных деятелей, в том числе поэта М.Ю.Лермонтова. Отец ее - прославленный генерал Николай Дмитриевич Арсеньев – был начальником штаба Суворова, штурмовал вместе с ним Измаил и участвовал в польском походе. За штурм Измаила Арсеньев носил орден «Георгия» третьей степени. Великий английский поэт Байрон в своем «Дон Жуане», перечисляя ближайших сподвижников великого Суворова, назвал в их числе имя Арсеньева:

Все же назову иных, чтоб вас пленили

Созвучья этих мелодичных слов

С двенадцатью согласными. Тут были:

Арсеньев, Майков, Львов и Чичагов...

Умер Н.Д.Арсеньев в 1796 году вследствие полученных ран. Мать Прасковьи Николаевны была из рода Ушаковых, родственницей княгини Н.П.Голицыной, графов Салтыковых и Строгановых. В Петербурге она получила отличное образование и была одарена многообразными талантами: занималась живописью, в особенности миниатюрною, списывала картины из Эрмитажа, имея даже позволение перевозить их к себе на дачу в Павловск, точила миниатюры из кости и дерева, занималась музыкой, много читала.

У нее и Федора Ахвердова была дочь Дарья, которая вышла замуж за Харламова.

Близкие родственные и дружеские отношения связывали семьи Ахвердовых и Александра Чавчавадзе еще и потому, что жена последнего – Саломэ – приходилась родственницей Федору Исаевичу. Князь Александр Гарсеванович Чавчавадзе – родоначальник грузинской романтической поэзии, первый переводчик Пушкина на грузинский язык, сын известного дипломата и государственного деятеля Гарсевана Чавчавадзе, крестник Екатерины П, участник Отечественной войны 1812 года, адъютант Барклая-де-Толли, деятель с широким кругозором и передовыми взглядами владел как европейскими, так и многими восточными языками.

Ахвердовы и Чавчавадзе жили рядом почти одной семьей. У Ахвердовых был огромный, занимавший целый квартал дом в Тбилиси, в Сололаки, на Садовой улице (верхняя часть бывшей улицы Энгельса, ныне имени Ладо Асатиани). К дому примыкал большой сад, который упоминается в пьесе Грибоедова «Горе от ума» и которым восхищались многие современники. Дети Чавчавадзе – Нина, Катенька и Давид, так же, как и дочь Федора и Прасковьи - Дарья – целыми днями пропадали у Ахвердовых. Прасковья Николаевна охотно занималась воспитанием детей, давала им сама уроки. Летом все вместе ездили в чудесное имение Чавчавадзе в Цинандали.

Ф.И Ахвердов, коренной тбилисец, по тбилисским обычаям любил устраивать приемы, на которых присутствовало местное светское общество, а также чиновники и военные, служащие на Кавказе – кто по своей воле, а кто в качестве ссыльных, которым тогда нелегко вообще было проникнуть в круг грузинского, а тем более – армянского семейства. Поэт Д.Эристави – современник А.Чавчавадзе - с восторгом пишет о хозяйке дома – П.Н. Ахвердовой, в доме которой «образованность, любовь к знаниям и искусству соединялась с радушным гостеприимством». Дом П.Н. Ахвердовой был средоточием всего культурного общества в Тбилиси на протяжении 10 лет.

Умер Федор Исаевич Ахвердов 25 апреля 1820 года и похоронен в Тбилиси в Сионском соборе, как и его первая жена Наталья Юстиниани.

Овдовев в 1820 году, Ахвердова осталась в Тифлисе, где пользовалась всеобщим уважением. Живя в Тифлисе, Грибоедов был «ежедневным гостем» Ахвердовой. В своей книге о Лермонтове Ираклий Андроников приводит архивные материалы о том, что когда в 1828 году Нина Чавчавадзе стала женой Грибоедова, «к сему способствовала Прасковья Николаевна». Грибоедов питал к Ахвердовой чувства самой искренней дружбы и называл ее второй матерью Нины. «Мы оба любим вас, как нежную мать, — писал он ей из Персии, — ваши приемыши, ваши дети — это она и я» (См. Андроников И. Там же, с. 310-315).

В начале 20-х годов в доме Ахвердовой часто бывал служивший в ту пору в Тифлисе Вильгельм Карлович Кюхельбекер. Пылкие, дружеские чувства к ней он сохранил на всю жизнь. Отбывая заключение в Свеаборгской крепости, на седьмом году своего пребывания в тюрьме Кюхельбекер с радостью отметил в своем дневнике: «Получил письмо от матушки... Бесценно для меня то, что она тотчас посетила друга моего — Прасковью Николаевну Ахвердову, как только узнала, что Ахвердова в Петербурге». Как часто мысли его обращаются к Ахвердовой, можно судить также по его письмам 1834 года: «Хотелось бы мне также что-нибудь узнать о госпоже Ахвердовой...», «Видаетесь ли с Прасковьей Николаевной», «Прасковье Николаевне прошу засвидетельствовать мое почтение...»

В 1881 году единственная дочь Ахвердовой Дарья Федоровна, по мужу Харламова, та самая маленькая «Дашинька», о которой писал Грибоедов, прося Ахвердову заочно «нежно-нежно» поцеловать ее, передала в Публичную библиотеку в Петербурге девять писем Грибоедова к ее матери. Эти письма П. И. Бартенев в том же году опубликовал на страницах своего «Русского архива».

«Князь Александр Гарсеванович Чавчавадзе, — пишет Харламова, — соопекун моей матери над сестрой Софи и братом Егорушкой, нанимал небольшой наш флигель, рядом с нашим большим домом; в нем жила его мать, жена — княгиня Саломе и дети — Нина, Катенька и Давид. Целый день находились у нас девочки, а Катенька и жила у нас, в одной комнате со мной и гувернанткой нашей Надеждой Афанасьевной, той, которой А.С. Грибоедов в одном из писем к матери шлет целый акафист приветствий. Летом ездили мы часто гостить в чудное имение Чавчавадзе Цинандали в Кахетии, совершали путешествие всегда под конвоем не менее 20 солдат, из опасения нападения горцев. Князя я менее других помню, он часто отлучался, а впоследствии, после взятия Эривани, был там губернатором. Но семья его осталась в Тифлисе». (См. Андроников, И., с. 314).

Если заглянуть в планы Тифлиса, снятые в первой половине прошлого века, то мы увидим, что на планах указан не только обширный сад, простиравшийся до нынешней Лермонтовской улицы, на месте которой в те времена протекал Сололакский ручей, но указаны и дома, и даже разделявший оба дома канал.

Из сопоставления планов становится очевидным, что сад и дома Ахвердовых и Чавчавадзе занимали квартал, где ныне находится Союз писателей Грузии, и сад за домом Союза писателей представляет собой часть бывшего сада Ахвердовых .

Вот здесь, в доме Ахвердовых «под горой», и бывал Грибоедов «ежедневным гостем» в 20-х годах. «У нас, — пишет Харламова, — родилась и развивалась его любовь к княжне Нине Чавчавадзе, в нашем доме сделался он счастливым женихом, позабыв на время свою ипохондрию».

Вернувшись после долгого отсутствия из Тифлиса, Грибоедов «почти ежедневно» обедал у Ахвердовых, а после обеда играл детям танцы. «А детей нас было много, — продолжает Харламова, — чуть не маленький пансион, двух возрастов. К старшему принадлежали: дочь от первого брака моего отца Софья Федоровна, впоследствии замужем за Н.Н. Муравьевым-Карским, и брат Егор Федорович, бедная племянница моего отца Анна Андреевна Ахвердова, и приходили для совместного ученья знаменитая княжна Нина Чавчавадзе и княжна Мария Ивановна (Маико) Орбелиани. Княжна Екатерина Александровна Чавчавадзе, впоследствии княгиня Дадиан Мингрельская, княжна Софья Ивановна (Сопико) Орбелиани, Варенька Туманова и я составляли младший возраст».
Таким образом ясно, что не только «тесная дружба» соединяла семьи Чавчавадзе и Ахвердовых, но что обе семьи жили, по существу, одним домом и находились в повседневном общении.

Далее Харламова пишет, что «Либеральная статская молодежь из будущих декабристов, тоже наведывалась на Кавказ и бывала у матери, особенно часто, кажется, В.К. Кюхельбекер, давнишний друг нашей семьи».

Это замечание наводит на мысль, что Ахвердова была знакома с Кюхельбекером еще по Петербургу. Если вспомнить процитированные нами письма Кюхельбекера, из которых видно, что отношения с Ахвердовой в его отсутствие поддерживали и его мать и его племянницы — Глинки, то этого никак нельзя объяснить одним знакомством Кюхельбекера с Ахвердовой по Тифлису.

«После 25 года, — продолжает Харламова, — были отправлены проветриться (на Кавказ) многие слегка замешанные декабристы». Из них Харламова запомнила фамилии только двоих: Рынкевича и Искрицкого.

В числе друзей матери, почти ежедневно посещавших ее дом в Тифлисе, Харламова называет Александра Аркадьевича Суворова. Хотя она ничего и не сообщает о нем, тем не менее нам понятно, откуда шла эта дружба. Александр Аркадьевич Суворов приходился внуком великому полководцу, а отец Прасковьи Николаевны Ахвердовой, прославленный генерал-поручик Николай Дмитриевич Арсеньев, был начальником штаба А. В. Суворова, штурмовал вместе с ним Измаил и участвовал в польском походе. Оказавшись в Тифлисе, А. А. Суворов не мог миновать дом Ахвердовой. Харламова причислила Александра Аркадьевича Суворова к военной «золотой молодежи», которую манили на Кавказ мода и жажда почестей и наград. Она не могла знать в то время, что внук Суворова был в 1826 году отправлен в Кавказский корпус за прикосновенность к тайному обществу декабристов.

Как мы уже говорили, в 1829 году дом Ахвердовой, по словам ее дочери Д. Харламовой, посещал А.С.Пушкин. Харламова называет имена других постоянных гостей Ахвердовой — адъютанта Ермолова графа Самойлова, офицеров Бутурлина, Веригиных, Симборского и Арсеньева. Согласно исследованиям И.Андроникова, действительно, все они в тот период жили или постоянно бывали в Тифлисе .

Впоследствии в 30-х годах Прасковья Николаевна с дочерью уехала из Тифлиса в Петербург.

Но и после переезда в Россию отношения Ахвердовых с семьей Чавчавадзе не оборвались. Харламова говорит, что она всю жизнь оставалась в самых дружеских отношениях с младшей дочерью Чавчавадзе Екатериной и, хотя не встречалась с ней долгие годы, находилась с ней «в переписке до самой ее смерти».

Таким образом, ясно, что Прасковья Николаевна Ахвердова после отъезда из Тифлиса продолжала поддерживать отношения со своими тифлисскими друзьями. И когда сын Чавчавадзе Давид был отправлен в Петербург для поступления в школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров (где, кстати сказать, учился Лермонтов), она должна была встретить его как родного.

Сопоставим эти факты с еще более важными. В 1834—1836 годах в Петербурге находился сам Александр Гарсеванович Чавчавадзе. Не будем говорить о том, как и при каких обстоятельствах он прибыл туда, в данном случае отметим только одно: во время пребывания в столице он постоянно виделся с Ахвердовой и по-прежнему поддерживал с ней самые дружеские отношения.

Как прежде в Тифлисе, так и в Петербурге, Прасковья Николаевна Ахвердова находилась в курсе всех тифлисских новостей и узнавала многое раньше самого Чавчавадзе. Когда в Цинандали умерла его мать, семья сообщила об этом Ахвердовой: ей было поручено передать Александру Гарсевановичу эту печальную для него весть. Возможно, что на ахвердовский адрес поступала и остальная корреспонденция Чавчавадзе. Это видно из ответного письма поэта тифлисскому гражданскому губернатору Н. О. Палавандишвили от 22 июня 1836 года. «Вчера, — пишет он, — узнал от Прасковьи Николаевны о постигшем меня несчастье, известия о котором ожидал со дня на день. От нее же получил Ваше письмо...»

Согласно исследованиям И.Андроникова, А.Чавчавадзе в 1837 году вернулся в Тифлис. Но по всей видимости, через П.Н.Ахвердову Лермонтов познакомился с А.Чавчавадзе еще в Петербурге или, во всяком случае, знал и слышал о нем. Зная о том, что Лермонтов как раз в это время постоянно видел П. Н. Ахвердову, встреча его с Чавчавадзе становится вполне вероятной.

В 30-х годах, живя в Петербурге и в Царском Селе, Ахвердова постоянно встречалась и поддерживала родственные отношения и с бабушкой Лермонтова — Елизаветой Алексеевной Арсеньевой. Арсеньева пишет из Петербурга родственнице — тамбовской помещице Прасковье Александровне Крюковой: «Я часто видаюсь с Дарьей Николаевной и Прасковьей Николаевной и всегда об вас говорим» .

С 1832 года, живя в Царском селе и Петербурге, Ахвердова постоянно встречалась и поддерживала родственные отношения с Лермонтовым и его бабушкой – Е.А.Арсеньевой. В 1836 году Лермонтов упоминает Прасковью Николаевну в письме к бабушке. Лермонтов пишет: «Милая бабушка. Так как время вашего приезда подходит, то я уже квартиру и карету видел, да высока; Прасковья Николаевна Ахвердова в мае сдает свой дом, кажется, что будет для нас годиться, только все далеко» (см. И.Андроников. Лермонтов в Грузии в 1837 году., М., 1955, с.70).

На основании этого письма можно считать доказанным, что Лермонтов и его бабушка встречались с Ахвердовой в Петербурге. И встречались как раз в то время, когда в Петербурге находился Чавчавадзе. Возможно, что о Грузии рассказывала Лермонтову П.Н. Ахвердова, — во всяком случае, отметим его интерес к грузинским делам именно в это время.

Согласно исследованиям И. Андроникова, А. Чавчавадзе летом 1837 года вернулся в Тифлис. И можно считать несомненным, что в 1837 году, когда Лермонтов пострадал за стихи на смерть Пушкина, оказался в опале и уезжал в ссылку в полк, стоявший недалеко от Тифлиса, а еще ближе от Цинандали, где Ахвердова еще так недавно гостила на правах члена семьи — заботливый друг Грибоедова, Кюхельбекера и Чавчавадзе, она должна была принять участие в судьбе своего племянника, Лермонтова.

Отправляя своего внука опального поэта в Грузию, бабушка, разумеется, заручилась рекомендательными письмами к влиятельным на Кавказе людям: к командиру Отдельного Кавказского корпуса барону Г. В. Розену, с сыном которого Лермонтов служил в лейб-гусарах, к начальнику штаба В. Д. Вольховскому, к А. А. Вельяминову (командовавшему войсками на Кавказской Линии), с которым вместе воевал в Отечественную войну 1812 года ее брат Афанасий Столыпин. Об одном из таких писем пишет Андроников: родственник бабушки, генерал А. И. Философов, оказывается, обращался с просьбой о Лермонтове к генералу Вольховскому.

Несомненно, что при отъезде Лермонтова в ссылку в 1837 году, П.Н. Ахвердова, жившая тогда в столице, снабдила Лермонтова рекомендательными письмами к семье Чавчавадзе. Таким образом, Лермонтов в дом Чавчавадзе должен был попасть непременно — не только как поэт, прославившийся стихами на смерть Пушкина, но и как родственник женщины, связанной с домом Чавчавадзе долгой и прочной дружбой. И трудно допустить, чтобы он при этом пренебрег возможностью встретиться с прославленным грузинским поэтом Александром Чавчавадзе, не захотел познакомиться с его дочерью - вдовой Грибоедова - Ниной Чавчавадзе.

Соображение о поездках Лермонтова в Цинандали должно показаться еще более убедительным, если вспомнить, что Лев Сергеевич Пушкин, брат поэта, приехавший в Тифлис в начале 1835 года, в ожидании прибытия командира Кавказского корпуса Розена «провел две недели в усадьбе вдовы Грибоедова». Н. О. Пушкина, получившая от него письмо по возвращении его из Цинандали, сообщала дочери — О. С. Павлищевой: «Он говорит, что это были прекраснейшие дни его жизни, что она — очаровательная женщина, он опять собирается туда» (См. книгу И. Андроникова).

Он был приглашен туда, — это для нас совершенно ясно, — как брат великого поэта, с которым семья Чавчавадзе познакомилась лично в 1829 году. Но при этом следует помнить и то, что в 1827—1829 годах сам Лев Пушкин служил в Нижегородском полку и, как офицер этого полка, имел достаточное представление о гостеприимном доме грузинского поэта.

Как видим, Лермонтову, так же служившему в Нижегородском полку, просто трудно было миновать поместье Александра Чавчавадзе. Не случайно историк полка Потто заявлял, что в 30-х годах «с Цинондалами у нижегородцев... была кровная связь» и что в поездках к кахетинским помещикам «играли теперь главную роль Цинондалы».

В Нижегородском полку Лермонтов встретил, как он пишет Раевскому, «много хороших ребят». Среди них было немало грузин: в 1837 году в полку служили подполковник Бараташвили, майор Корганашвили, штабс-капитаны Павленишвили и Шаликашвили, прапорщики Андроникашвили, Иоселиани, Эристави, Мачабели, Сакварелидзе-Бежанишвили. Но прежде всего следует назвать ветеранов полка, двух Чавчавадзе — Ясона и Спиридона — братьев знаменитого своим гостеприимством Гульбата Чавчавадзе – родственника Александра Чавчавадзе, жившего в том же Цинандали «по старине самой глубокой».

Как только в Цинандали появлялись нижегородцы, рассказывает Потто, тотчас съезжались гости и «на широком, как степь, дворе Александра Чавчавадзе начиналась джигитовка, потом скачки, стрельба. Оружием щеголяли и русские и грузины: кинжал и шашка в дорогой оправе, пистолет за поясом и винтовка за спиной имелись почти у каждого. Но у нижегородцев кабардинские кони под легкими черкесскими седлами, а у грузин дорогие карабахские жеребцы, под расшитыми шелком персидскими чепраками, увешанные золочеными бляхами, звеневшими при каждом движении»
Автор
РОКСАНА АХВЕРДЯН,
кандидат филологических наук

>> Ответ на сообщение пользователя snegirev от 14 января 2022 21:21

Упомянутый в статье Андрей Михайлович Фадеев - дед Сергея Юльевича Витте