Москва, которую мы потеряли. Арбат.

Марина, посмотрите также среди домовладельцев Александра Трофимовича Обухова. Он также упоминается среди владельцев пушкинского дома на Собачьей площадке в начале 20-го века.

Собачья площадка, дом Хомякова
дом 7 по СП

Вся Москва, 1901г, Хомякова Мария Алексеевна, д. шт.-ротм. Собачья пл., д. Хомяковых. Дмвл. – 250, 373

Вся Москва, 1911г, Хомякова Екатерина Алексеевна, пот. двор., Кречетниковский пер. д. 4. соб.
Вся Москва, 1911г, Хомякова Мария Алексеевна, д.шт.кап., Пречистенский бульв. д.7. -дмвл 396,589.
Вся Москва, 1911г, Хомяков Дмитрий Алексеевич, пот. двор, Кречетниковский пер. д. 4. соб. ТЛф, -дмвл.

Вся Москва, 1917г, Хомякова Мария Алексеевна, д. шт.кап., Пречистенск. буль. д. 7.
Вся Москва, 1917г, Хомяков Дмитрий Алексеевич, Кречетниковский д. 4.
-----------------------------------------------
сайт о Собачьей площадке
http://otvet.mail.ru/question/20237562
немного отрывочно- из этого сайта...
"Семья А.С.Хомякова жила на С.П. с 1844 года...
(В его доме на Собачей площадке собирались друзья-славянофилы, бывали Пушкин, Лермонтов, Гоголь, бывший к тому же близким другом семьи Хомякова и крестным его сына. Алексей Степанович был в родственных отношениях с Грибоедовым и Тургеневым.)
-----------------------------------------------------
из интернета о А.С. Хомякове (?- 1860г.см.)
Алексей Степанович Хомяков был фантастическим человеком. Масштаб и направление его научных поисков современниками лишь угадывался. Пока общество пыталось постичь философские труды Хомякова, он уже погружался в древнюю историю. Оставив на время историю, писал иконы. Пока в светских гостиных обсуждали его политические и экономические проекты, он занимался гомеопатией. Еще вчера его видели за шахматами, а сегодня он уже получал приз на соревнованиях по стрельбе. Первый пропагандист английского спорта в России, он еще в молодости стяжал славу блестящего стрелка и лучшего фехтовальщика.Алексей Степанович знал все европейские языки и следил за новинками западного технического прогресса, пытаясь в своих инженерных изобретениях работать на опережение. По сути Хомяков был русским инновационным центром середины ХIХ века.
При столь разнообразных дарованиях сам Хомяков считал своим истинным призванием военную службу. Еще в 14 лет Алеша Хомяков бежал из отчего дома, чтобы поддержать восстание греков против турецкой оккупации. Тогда его поймали и вернули родителям. В 1828 году его мальчишеская мечта исполнилась: в чине штаб-ротмистра и должности адъютанта командира 3-й гусарской дивизии Алексей участвовал в Русско-турецкой войне. Был дважды ранен; получил два ордена Святой Анны и Владимирский крест.
Хомяков скреплял и приводил в гармонию все, что люди противопоставляли. Превосходно зная медицину и биологию, он стал выдающимся богословом. Еще в юности поражал своих друзей тем, что не пропускал ни одной воскресной литургии.
В поэзии Хомяков еще в 1826 году вступил в соперничество с Пушкиным. Осенью того года Алексей читал свою трагедию "Ермак" в большой зале дома Веневитиновых, а накануне в этой же зале литературная Москва впервые услышала от Пушкина "Бориса Годунова". В глазах публики 22-летний Хомяков, конечно, проиграл, но это поражение стоило иной победы. Из молодых поэтов только Хомякова Пушкин воспринимал всерьез и читал все, им написанное.
Стихи Хомяков чаще всего писал в дороге или в своей смоленской усадьбе Липецы. Зимой 1852 года в Липецы пришло письмо: симбирский губернатор Петр Дмитриевич Черкасский через поэта Александра Языкова просил Хомякова поделиться опытом в устройстве зимних дорог. Дело в том, что Алексей Степанович изобрел каток для укатывания снега. Об этом симбирский губернатор узнал из "Московских ведомостей".
И вот Хомяков сообщал князю: "Дорогу устраиваю я с первого снега, был бы он хоть в вершок глубины. Начала следующие: снега отгребать не должно, ибо он составляет самый материал дороги. Все достоинство дороги зависит от уплотнения нижнего слоя; снег никогда не ложится ровно даже при погоде, почти совсем тихой (поэтому нужно разрыхлять его и равнять прежде уплотнения). Вследствие этих правил, первым орудием для зимних дорог полагаю я борону, захватывающую всю ширину полосы, которую назначено обделать. Эту ширину кладу я в сажень. Борона идет отдельно или привязывается впереди указывающего снаряда между ним и лошадьми. Снаряд же весь состоит из саженного довольно тяжелого катка садового, который придавливает и сжимает снег, разрыхленный и уровненный бороною... Одного прохода в день достаточно; но зато ни одного дня пропускать не должно, какая бы ни была погода: ухабец трехдневный уже упрям и не разбивается бороною... Добрая тройка легко справляется с этой работою и проходит в день от 36 до 42 верст. Дело, как видите, очень просто..."
Со времени написания этого письма прошло 162 года, а передвижение зимой по провинциальным дорогам как было серьезной проблемой, так и осталось. Быть может, изобретение русского поэта пригодится и сегодня в наших северных губерниях?

Занимаясь лечением крестьян во время эпидемии холеры, Хомяков заразился и 5 октября 1860 года скончался.
Алексей Степанович был погребен в Москве на кладбище Свято-Данилова монастыря.
В 1931 году во время переноса могилы Хомякова на Новодевичье кладбище, его тело оказалось нетленным. В Туле, близ которой располагалось одно из имений Алексея Степановича, давно обсуждается вопрос о канонизации Хомякова как местночтимого святого.
http://www.rg.ru/2014/02/06/homyakov.html
-------------------------------------------------
Е. Николаев. Классическая Москва. М., 1975

фотографии: музей быта 40-ых годов, дом Хомякова на Собачей площадке д.7 (фотографии из книги):
https://pastvu.com/p/150134
---------------------------------------------
Вероятно, жена А.С. Хомякова - Екатерина Михайловна, рожд. Языкова (15.07.1817-26.01.1852, + Данилов монастырь)
---------------------------------------------------------
Сын Хомякова, Николай Хомяков — председатель III Государственной думы Российской империи
Из МЭСБЕ/Хомяков:
Николай Алексеевич Хомяков, политический деятель, сын 1), родился в 1850, был смоленским губерн. предводителем дворянства, директором департамента земледелия. С 1905 примкнул к партии 17 октября и был избран членом Государств. Совета от дворянства Смол. губернии. Избранный депутатом в Государ. Думу второго призыва, отказался от звания члена Государ. Совета. В третью Госуд. Думу вновь избран депутатом и состоит ее председателем.
----------------
МЭСБЕ/Хомяков
Хомяков, 1) Алексей Степанович, писатель славянофильского направления и поэт, 1804—60. Соч. «Ермак» (лирич. драма, 1832); «Дмитрий Самозванец» (лирич. др. 1833); «Записки о всемирной истории» (начата 1838); «Мнение иностранцев об России» (1845); «О возможности рус. художеств. школы» (противопол. начал Запада и России, в «Моск. Сборн.» 1847); «Россия» (изв. стихотв. 1858); Собрание сочинений изд. в 1900 в 8 т. См. Лясковский «А. С. Х.» (1897); Завитневич, «А. С. Х.» (1902), Владимиров, «А. С. Х.» (1901). —

А.С. Хомяков скончался 23 сентября (5 октября) 1860 года в селе Спешнево-Ивановском Рязанской губернии (ныне в Липецкой области). Похоронен в Даниловом монастыре рядом с поэтом Языковым и писателем Гоголем. В советское время прах всех троих был перезахоронен на новом Новодевичьем кладбище (Н.Гоголь был перезахоронен в 1931г.)
---------------------
Портрет:
Алексей Степанович Хомяков:

MarinaM написал:

[q]

И опять непонятно... В каком же доме останавливался Пушкин... В доме с колоннами или..угловом...

[/q]

И совершенно особые отношения сложились у Соболевского с А. С. Пушкиным. Прямо с бала у французского посла Мармона 8 сентября 1826 г. Соболевский поспешил на Басманную к В. Л. Пушкину, где встретился с возвратившимся из двухлетней ссылки в Михайловское поэтом, увез его к себе в дом Ринкевича, что одной стороной выходил на Молчановку, а другой -- на Собачью площадку. Он стал "путеводителем Пушкина по Москве", в начале октября 1826 г. познакомил его на своей квартире с Мицкевичем, устроил у себя дома первое авторское чтение "Бориса Годунова"..................

Флигель

Соболевский жил в доме А.А. Ринкевич на Собачьей площадке, где у него в сентябре—октябре 1826 г. стал часто бывать Пушкин..........

Спустя 40 лет в газетной заметке Соболевский и Погодин вспоминали об этой квартире, где теперь размещался кабак, но расположение комнат не изменилось: спальня и кабинет Соболевского, общая гостиная, на другой половине — кабинет Пушкина. «Вот где собирались Веневитинов, Киреевский, Шевырев, вы, я <Погодин с Соболевским> и другие знаменитые мужи, вот где болталось, смеялось, вралось и говорилось умно!!!»
Сам Пушкин 18 февраля 1827 г. давал такой отчет П.П. Каверину об их быте на Собачьей площадке: «...наша съезжая в исправности — частный пристав Соболевский бранится и дерется по-прежнему, шпионы, драгуны, и пьяницы толкутся у нас с утра до вечера». В воспоминаниях Полевого, в дневнике Погодина не раз отмечается, что относительно ранние (около полудня) визиты к Пушкину в «Европу», а затем в квартиру Соболевского застают Пушкина или «в постели», или только что вставшим. Погодин вспоминал, как однажды заехал к нему с Шевыревым, чтобы получить стихи для журнала, специально пораньше, «чтобы застать его дома,
а он еще не возвращался с прогульной ночи, — и приехал при нас. Помню, как нам было неловко»
Из воспоминаний А.Цветаевой:
И еще одно соображение было у нее в пользу жизни на Собачьей площадке, по воспоминаниям сестры:

"Мы выходили к началу Собачьей площадки - маленькой площадки, продолговатой. Посреди было скромное подобие скверика. По обе длинные ее стороны - старинные дома, друг с другом не схожие, разного цвета и высоты.

- Тут, в одном из них Пушкин бывал, - сказала Марина. - Вот по этим камням ходил... В какую входил дверь?

- В тот дом вход, кажется, был с Николопесковского! - сказал Сережа".

дом Ренкевич
Здесь у поэта-славянофила А.С.Хомякова в 40-х годах XIX века собирались московские литераторы: Аксаковы, Киреевские, Гоголь, Герцен, Чаадаев, Грановский, Языков, Погодин и другие. Возле кабинета хозяина была диванная, «говорильня», место горячих споров славянофилов с западниками.

А напротив, угол Борисоглебского переулка, дом принадлежал стат­ской советнице А.А. Ренкевич. Тут в 1826 году жил С.А.Соболевский, приятель Пушкина, товарищ по Благородному университетскому пансиону его брата Льва, с 1822 года — один из «архивных юношей», остроумный автор эпиграмм, библиограф и библиофил. Именно здесь, приехав в Москву 19 декабря 1826 года, остановился Пушкин. На другой день Пушкина навестил М.П.Погодин, кото­рому поэт читал «Бориса Годунова», намеченного к печати в январской книжке погодинского же «Московского вестника».

«Ваше превосходительство, — писал Погодину спустя сорок лет расстроенный виденным и возмущенный Соболевский6, — заезжайте в кабак!! Я вчера там был, но меда не пил. Вот в чем дело.

Мы ехали с Лонгиновым через Собачью площадку; сравнявшись с углом ее, я показал товарищу дом Ринкевича (ныне Левенталя), в котором жил я, а у меня Пушкин; сравнялись с прорубленною мною дверью на переулок. — видим на ней вывеску: продажа вина и прочее. — Sic transit gloria mundi!!!. Стой, кучер! Вылезли из возка и пошли туда. Дом совершенно не изменился в расположении: вот моя спальня, мой кабинет, та общая гостиная, в которую мы сходились из своих половин и где заседал Александр Сергеевич в... (как называется тулуп с мехом кверху??). Вот где стояла кровать его, на которой подле него родила моя датская сука, с детьми которой он так нежно возился и нянчился впоследствии; вот то место, где он выронил (к счастию — что не в кабинете императора) свои стихотворения о повешенных, что с час времени так его беспокоило, пока они не нашлись!!! Вот где собирались Веневитинов, Киреевский, Шевырев, вы, я и другие знаменитые мужи, вот где болталось, смеялось, вралось и говорилось умно!!!

Кабатчик, принявший нас с почтением (должным таким посетителям, которые вылезли из экипажа), очень был удивлен нашему хождению по комнатам заведения. На вопрос мой: слыхал ли он о Пушкине? он сказал утвердительно, но что-то заикаясь. Мы ему растолковали, кто был Пушкин; мне кажется, что он не понял.

Советую газетчику обратить внимание публики на этот кабак. В другой стране, у бусурманов, и на дверях сделали бы надпись: здесь жил Пушкин! — и в углу бы написали: здесь спал Пушкин!»

М.П.Погодин отвечал: «Помню, помню живо этот знаменитый уголок, где жил Пушкин в 1826 и 1827 годах, помню его письменный стол между двумя окнами, над которым висел портрет Жуковского с надписью: “ученику-победителю от побежденного учителя”. Помню диван в другой комнате, где, за вкусным завтраком (хозяин был мастер этого дела), начал он читать мою “Русую косу”, первую повесть, написанную в <18>24-м году и помещенную в “Северных цветах”, и, дойдя до места, в начале, где один молодой человек сказал другому любителю словесности, чтоб вызвать его из задумчивости: “Жуковский перевел Байронову ‘Мазепу’ ”, — вскрикнул с восторгом: “Как! Жуковский перевел ‘Мазепу’!” Там переписал я ему его “Мазепу”, поэму, которая после получила имя “Полтавы”. Там, при мне, получил он письмо от генерала Бенкендорфа с разрешением напечатать некоторые стихотворения и отложить другие. В этом письме говорилось о песнях о Стеньке Разине. Пушкин отдал его мне, и оно у меня цело. Туда привез я ему с почты “Бориса Годунова”. Однажды пришли мы к нему рано с Шевыревым за стихотворениями для “Московского вестника”, чтобы застать его дома, а он еще не возвращался с прогульной ночи, — и приехал при нас. Помню, как нам было неловко... Все это и многое другое надо бы мне было записать, но где же взять времени?»9.

Питейный дом, или, как называл его Соболевский попросту, кабак, существовал тут с последней четверти века, а позже, до революции 1917 года — «Казенная винная лавка». Потом — керосиновая. В 1941 году немецкая бомба уничтожила угловую часть дома. В пятидесятые годы в оставшейся устроили магазин «Хозтовары», но его называли по-старому керосиновой лавкой, а на месте, куда попала бомба, — возвели «Продовольственные товары». Помню, меня по малости лет поражало обилие тускло блестевших в глубине полутемного магазина бутылок водки с красными головками.

В 1897 году большой усадебный дом (во флигеле которого некогда жил Соболевский и Пушкин) нанимала М.А.Ульянова, мать В.И.Ленина, у которой будущий вождь остановился по дороге в сибирскую ссылку. Сначала, когда планировали снос «Собачки», думали передвинуть советскую святыню, и весной 1962 года покрыли новым железом. Потом все же решились — снесли.

Рядом с ампирным особнячком дом (кусочек) статской советницы А.А. Рынкевич

Дом 5 по Собачей площадке, музыкальное училище Гнесиных.
фото: сестры Гнесины
см. сайт
Музыкальное училище Е. и М. Гнесиных
http://www.diletant.ru/articles/13127282/
------------------------------------
Адресо-справочная книга "Вся Москва, 1936 год"
(сведения)
Музыкальный техникум им. Гнесиных (наркомпроса РСФСР).
Адрес: Собачья площадка дом 7/12. т. Г 1 13-87.
Директор засл. деят. искусств Гнесина Ел. Ф. Преподаватели: ...засл. деят. иск. Савина-Гнесина Евг. Ф., засл. деят. иск.. проф. Гнесин М.Ф.

интересно - о Собачей площадке - из интернета...
.....
http://magazines.russ.ru/zerkalo/2008/31/sm9.html
Алексей Смирнов
В кругу судеб
отрывки...
Василий Павлович Шереметев – Вася, как все его называли, – знал Фалька по Суриковскому институту ....
В войну Васю призвали в армию рядовым, и он честно прослужил до ее конца, помня боевые традиции своей семьи. Но фронт измотал его психологически, он перестал спать, и у него, по-видимому, проявилась наследственная психическая болезнь, свойственная представителям многих древних родов. В поведении Васиного предка графа Николая Петровича Шереметева, театрала, меломана, строителя останкинского театра и содержателя сераля крепостных актрис, женившегося на Параше Жемчуговой, было уже очень много странного. После петровского фельдмаршала Бориса Петровича род Шереметевых больше не породил ни одного крупного государственного деятеля или военачальника – только художников и музыкантов, и все с большими странностями.

Во время осеннего наступления вермахта на Москву всех мужчин Суриковского института построили во дворе тогдашнего помещения на Собачьей площадке, за театром Вахтангова, разделили на роты, выдали старые трехлинейки и повели пешком на передовую. Впереди шел князь Чегодаев – искусствовед с европейским образованием, знавший несколько языков, происходивший из военной семьи...
Роты суриковцев немного повоевали, часть из ополчения призвали в настоящую армию, а часть вернулась на Собачью площадку рисовать толстозадых натурщиц и малевать плакаты против немцев. Насколько мне известно, живописный факультет не эвакуировали из Москвы в Ташкент, как, например, МИПИДИ (Московский институт прикладного и декоративного искусства). А вот факультет графики во главе с Фаворским и Чернышевым жил одно время в Средней Азии и рисовал верблюдов и мечети...
И Фаворский, и Корин, и некоторые другие левоватые художники считали своим долгом помогать молодым людям из преследуемых большевиками аристократических семей. Фаворский опекал князей Голицыных и Шаховских; в новом Суриковском Павел Корин, а в старом – и Фальк, и Грабарь, и Сергей Герасимов пестовали действительно большое живописное дарование Васи Шереметева. Им всем было приятно, что у них ученики из известных всей России семей, и главное – их всех было очень жаль: большинство родни расстреляно или выслано на Север.
.....
Вася Шереметев был заядлый охотник, имел несколько охотничьих ружей и повадился, подпоив сторожей, ходить на болото, образовавшееся на месте бывшего Храма Христа Спасителя, и стрелять там водоплавающую птицу, куликов и прочих птичек поменьше.
Однажды я напросился пойти с Васей охотиться на уток в котловане на месте Храма и так и не возведенного Дворца Советов (во время войны я видел, как резали на броню для танков стальной каркас этого, задуманного как сакральное, большевистского сооружения, в проекте которого было заложено немало чисто сатанинских символов).
Мне с Васей на том болоте было весьма любопытно: кругом полное одичание и озера среди брошенных и проржавевших механизмов, балок и свай. Пейзаж в марсианском стиле Герберта Уэллса. С небольшим, складывающимся пополам дробовым ружьем и заплечным рюкзаком, в который он складывал дичь, Вася не производил на милиционеров впечатления охотника. Часть добычи он отдавал сторожам....
Я посещал район взорванного Храма Христа Спасителя как очередное место русской скорби. Пока существовали яма с останками Храма и даже построенный на ее месте хрущевский бассейн – была надежда. Но когда там воздвигли лужковский бетонный объект – надежда умерла, все кварталы вокруг застыли в безмолвии, как руины Помпеи. И Фальк, и его друзья-сезаннисты, и Дурылин, и Вася Шереметев были последними третьеримлянами, бродящими среди развалин, словно персонажи Пиранези. К концу двадцатого века их всех уже не было на свете. Скоро вымрет поколение мужчин, родившихся в тридцатые годы и знавших их, и наступит полная немота и духовное одичание. На территории России некому будет помнить, что когда-то здесь была хоть какая-то не эрзац-культура.
... Помню, сидел я на лавочке около Пушкинского музея, а рядом со мной сидела Анастасия Цветаева, милейшая старушка, мечтавшая замолить грехи своей сестры и ее мужа Сергея Эфрона, бывшего врангелевского офицера, занявшегося в Париже убийствами по заданию ЧК. И сама Цветаева повесилась, и у Эфрона в семье вешались, и вообще эта революционная эсеровская среда была для лубянских пиявок любимым болотом, где они выискивали себе очередные жертвы....
....Выяснилось, что сын хамоватого академика женат на родственнице Голицыных, молодой девице
Я уже знал о моде женить детей элиты на девицах с русскими историческими фамилиями. Это продолжение моды чекистов и троцкистов жениться на дочерях расстрелянных аристократов: в нынешнем московском дворянском собрании очень много “дворян”-полукровок, потомков таких браков
Встречаешь человека с княжеской или графской фамилией – а вид у него потомка выходца из Ковно или Винницы. И некоторые “бывшие” также пытались пристроить своих дочерей за академиков. Такое происходило и при татарах, когда боярышень пристраивали за знатных мурз. Вся сущность кремлевско-татарской системы состоит в союзе кремлевских террористов (владыки, ЧК, военные) и ученых-техников...
.... Бенуа пытался спасти в красном Петрограде музеи, а Блок – театры, так как сам он жил с актрисами, а его жена Менделеева – с актерами. И сам Блок, и его жена были с примесью еврейской крови. Дед великого Менделеева – крещеный николаевский солдат Менделевич, а предок Блока – немецкий врач Блох, пожалованный Павлом I в дворянство. Когда Бенуа сбежал во Францию, в Петрограде остался весь его архив – рукописи и рукописные справочники по искусству (он называл их “брульоны”). Он тщетно просил большевиков вернуть их ему. Куда там! Архивы при живом авторе объявили национальным достоянием и сдали в госархив...
.....Меня смолоду интересовали люди, перепачканные в крови, – что они чувствуют, как ведут себя, когда на них не смотрят посторонние....

...Было, правда, в России несколько блестящих европейских писателей и великих композиторов, но все они – потомки европейских полукровок, как и сам последний император, только на одну стодвадцатьвосьмую Романов и славянин. Самое выдающееся, что совершил русский народ за свою историю, – истребил свою цивилизацию, национальные культурные классы, уничтожил храмы и духовенство и превратился в морально дикий анклав в центре Европы, каким и продолжает оставаться по сей день. Но это варварское косоглазое чудище антицивилизационного анклава по-прежнему прикрыто конкурсами скрипачей и виолончелистов, шахматными турнирами, гориллообразными боксерами и борцами, томами заказной кремлевской литературы. Где-то в подвале под Тайницкой башней, в бочках со спецрассолом вот уже почти сто лет вымачивают удобных номенклатуре “культурных” деятелей. Раньше непослушных писателей, художников, музыкантов или расстреливали, или морили голодом, или держали на коротком поводке, внушая: “Дернешься – сразу удавим!” В общем, театры, кино, эстрада, опера стали кремлевскими гаремами, где подбирали женщин на разные сроки использования. На фоне общей ужасающей картины – целый ряд художников, композиторов и, реже, писателей (специфика труда опасная), которые в условиях большевистского рабства пытались сохранить творческую независимость. Это и Шостакович, и Нейгауз, и Рихтер, и частично Платонов и Пастернак. В живописи – Фальк, умерший от голода в Ленинграде Филонов, акварелист Фон Визен, Жегин (Шехтель) и еще ряд забытых и умерших в безвестности.

...В Мураново царил культик Тютчева – третий в России поэт после Пушкина и Лермонтова...
....Биологический отец Лермонтова был дворовым, сожительствовавшим с барышней, поэтому у папаши поэта была поротая задница, оттого и сын умнее всех на сто голов....
...И Пушкин и Лермонтов – поэты социальные, Пушкинское определение “Народ безмолвствует”, или Лермонтовское “Страна рабов, страна господ” – это не Тютчевcкий уход в сторону от истории...
...Все понимая в России, Тютчев, живя среди варваров и дикарей, чтобы успокоиться, или жил с подругой своей дочери по Смольному институту, или придумывал идиотские славянофильские теории ...
Тютчевы – татарский род, их предок – мурза Тютча. Они всегда вились около царского двора. Есть хорошие мемуары дочери Тютчева, фрейлины “при дворе двух императоров”. Она воспитывала дочерей Николая II и ненавидела Распутина. Потомство Тютчева через его жен-немок было уже почти что немецким. Пресловутое высказывание поэта о невозможности понять Россию умом цинично по своей сути...
...Кстати, наследников исторических раритетов в России больше нет, население абсолютно безразлично к своей истории, к настоящему и будущему. Большинству населения бывшей России дорого только то, что сегодня в миске и граненом стакане....

... А ведь Мураново все равно сожгут, подумал я тогда, ведь домик небольшой и бедный и уцелел-то случайно… Между Февральской и Октябрьской революциями мужики сожгли тридцать две тысячи дворянских усадеб, и почти в каждой были портреты, миниатюры, книги, дневники, письма…
...В тот день, покидая Мураново, как оказалось, навсегда, я покидал и мир Тютчева и его современников. Подсознательно я ощущал, что вижу все это в последний раз, что этот случайно уцелевший очаг дворянской культуры погибнет, в труху превратятся скрипки, фарфор, старинные рисунки, мебель редких пород дерева. Физически уничтожив дворянство, наследники большевиков решили восстанавливать дома, в которых жили дворянские поэты и музыканты. Мой отец назвал такие дома макетами. Для таких макетов скупали по комиссионкам кое-какую мебель красного дерева и обязательно – письменные столы, ведь на чем-то писатель или поэт должны были творить! Так создали макет чеховского дома в Мелихово, а недавно – Батурино Бунина.
Отстроили даже макет Ивановки Рахманинова, говорят, хотят сделать макет наследственного имения Тютчева в Брянской губернии. Профанация памяти старых писателей в таких вот домах-макетах достигает размеров поистине чудовищных.
Вокруг Мураново был так называемый исторический пейзаж – “тютчевские холмы”. Постепенно эти холмы стали зарастать краснокирпичными особняками новых русских. Нищие музейщики протестовали, шипели, как змеи, но строительство продолжалось. Точно так же сегодня застраивают пушкинское Михайловское, Богом проклятое болотистое место, дельцы из Питера (язык не поворачивается сказать “Петербурга”). Шипение музейщиков услышали сверху, и хозяева особняков послали бомжа плеснуть керосином (у очень многих богатых людей, строящих особняки, живут в подвалах на положении рабов с отобранными паспортами таджики и бомжи). Спасая из огня музейные экспонаты, обгорел мужчина – сотрудник музея. Ну ладно, восстановят Мураново снова, заменят пострадавшие вещи копиями, но нет никаких гарантий, что дом снова не подпалят. Мои предчувствия в те далекие годы меня не обманули: красный мужицкий петух прогулялся по единственной уцелевшей помещичьей усадьбе, где шкафы и зеркала не сдвигали со своих мест со времен жизни их владельцев. Останкино, Кусково, Архангельское – это дворцы, а обычные дворянские усадьбы все разорены и сожжены. Мураново было последним.



.....