Арктика, экспедиции, фото. Ледники, айсберги

-----------------
https://sergeydolya.livejourna...rpost&es=5
https://sergeydolya.livejourna...%BE%D0%B2/
Сергей Доля: Записи по тегу Седов

Посты по Тегу
Записи последних двух недель были уже опубликованы давно, но я хочу повторить их вместе с основным дневником, который был любезно предоставлен Русским Географическим Обществом.
В конце поста вы найдете его оглавление...
https://sergeydolya.livejourna...%BE%D0%B2/

---------------------------------------------

Дневники Седова. Начало экспедиции

Организация экспедиции Седова на Северный полюс была очень похожа на современный общественный проект.

Был объявлен сбор пожертвований. Требовалось собрать 60-70 тысяч рублей. "Информационным партнером" выступила газета "Новое время", которая с благородным негодованием писала, что необходимая для покорения полюса сумма "много меньше той, которая ежедневно пропивается в петербургских ресторанах". Комитетом подготовки экспедиции были выпущены золотые, серебряные и бронзовые (в зависимости от суммы пожертвования) жетоны благотворителям. Известно, что обладателями золотых жетонов были Фритьоф Нансен, а также издатель Суворин (той самой газеты). Император лично пожаловал на экспедицию 10 тысяч рублей.

Все складывалось хорошо до тех пор, пока специально созданная при Гидрографическом управлении комиссия не раскритиковала план экспедиции. Седов не имел должного опыта движения во льдах. Стремясь обогнать Амундсена, Георгий Яковлевич не заложил должного времени на подготовку экспедиции. В те дни Владимир Александрович Русанов, исследователь, уже пять сезонов проработавший в Арктике, писал: "...воспользуется ли экспедиция Седова каким-либо новым, еще не испытанным приемом или средством передвижения? Будет ли она снаряжена, с особенной, исключительной тщательностью? Войдут ли в состав её лица, закаленные опытом продолжительных арктических путешествий? Кажется, на все эти вопросы придется ответить отрицательно... Нет возможности для капитана Седова с полной тщательностью подготовиться к долгому и трудному путешествию, так как для тщательной подготовки нужны если не долгие годы, то долгие месяцы, а в распоряжении капитана остается всего лишь каких-нибудь два-три месяца. Что касается до продолжительного опыта странствования среди льдов, то таковым, насколько известно, капитан Седов не обладает. В чем же можно видеть залог успеха?.. Много ли при этом у него будет шансов достигнуть Северного полюса? Мне думается - очень и очень немного".

Затем Седова ждала вереница неприятностей и неурядиц. Судно "Святой мученик Фока" удалось зафрахтовать только 27 июня (старт был назначен на середину августа). Затем судовладелец и капитан Дикин извещает Седова, что, несмотря на заключенный контракт, выйти в плавание "Фока" не может, так как он заложен. Дикину предявляют иски, на судно накладывается арест. Через несколько дней благодаря усилия Седова арест снимают, но Дикин отказывается идти в плавание. Капитан, его помощник, штурман, механик, помощник механика, боцман и многие другие сходят на берег. Новая команда набирается за сутки, и 14 августа судно выходит в море.

http://sergeydolya.livejournal.com/1009370.html

----------------
Дневники Седова. Зима 1913 года
В 1912 году из Российской Империи стартовали сразу три полярные экспедиции: Георгия Седова, Георгия Брусилова и Владимира Русанова. Все три кампании закончились безуспешно, и спустя два года капитаны считались пропавшими без вести. Не было обнаружено тел капитанов, а следы экспедиции по крупицам собираются по сей день.
Однако спустя 26 лет все три капитана "нашлись" в образе главного героя романа Вениамина Каверина о героическом освоении Арктики. Книга "Два капитана" стала настоящим гимном русским полярникам и романтическим чтивом для советских мальчишек.
В статье "Как пишутся книги" Каверин рассказывает, что для "старшего капитана" он воспользовался историями Седова и Брусилова: "У одного я взял мужественный и ясный характер, чистоту мысли, ясность цели - все, что обличает человека большой души. Это был Седов. У другого - фактическую историю его путешествия. Это был Брусилов. Дрейф моей "Святой Марии" совершенно точно повторяет дрейф брусиловской "Святой Анны". Дневник штурмана Климова, приведенный в моем романе, полностью основан на дневнике штурмана "Святой Анны" Альбанова - одного из двух оставшихся в живых участников этой трагической экспедиции..."
Впрочем, многие фактические детали были скопированы и из экспедиции Седова: поставка негодных собак и припасов, снятие судовладельцем команды перед отплытием, невозможность найти радиста при радиотелеграфе, добытом с трудом, обнаружение пропилов в обшивке судна.
А при чем же тут Русанов? В 1934 году, за 4 года до публикации книги на одном из островов группы Мона был найден столб, укрепленный в груде камней, с аккуратно вырезанной надписью: "Геркулес, 1913 г." Неподалеку лежали сломанные нарты и цинковая крышка от патронного ящика. Через месяц на небольшом островке в шхерах Минина, к юго-западу от архипелага Мона, были найдены предметы, принадлежащие членам экспедиции Русанова.
Вторая часть "Капитанов" была написана в послевоенные годы после этих событий и находок, поэтому автор мог их использовать в своем произведении. Например, район поисков и находки капитана Татаринова во многом совпадают с районом поисков и находок экспедиции Владимира Русанова...

http://sergeydolya.livejournal.com/1014538.html

--------------------------------------

Дневники Седова. Полярная "диета"
В своих записях Георгий Седов уделял особое внимание питанию экипажа. Если часть команды отправлялась на исследование островов, капитан обязательно делал запись в дневнике о собранном пайке:
Завтра отправляюсь я сам в сопровождении матроса Андрея Инютина по западному берегу Новой Земли до м. Желания. Моим кораблем будет служить нарта из 10 лихих собак. Корм для людей беру по следующему рецепту, считая по два фунта в день на человека (2 чел. 45 дней) = 45 пуд.
- 30% мучного (сухари, сушки и печенье)
- 20% жирова (свин. сало и кор. масло)
- 20% сластей (шоколад, сахар, леденцы, какао, чай, кофе и кон. молоко)
- 20% мясного (сушеный бульон и пеммикан Скорикова)
- 5% зелени (карт., лук, чеснок, перец и пр.)
- 5% алкоголь, кл. экстракт и разная приварочная мелочь
Кстати, по результатам этого похода и питания Седов похудел на 32 фунта (около 15 кг) за полтора месяца. Подробнее об этом в продолжении цикла "Дневники Седова"

http://sergeydolya.livejournal.com/1021670.html

-------------
Дневники Седова. Середина лета
Продолжаем цикл постов "Дневники капитана Седова". Сегодня 14 июля (но 1913 года) Георгий Яковлевич сделал следующую пометку в дневнике "Еще не было настоящего лета, а на́чало как будто бы поворачивать к зиме". Похоже на наше сегодняшнее лето, не правда ли?
Кстати, этот пост будет важен для тех, кто собирается завести собаку. В одной из записей капитан перечисляет клички экспедиционных псов - аж 29 "наименований". Поэтому если у вас в планах завести домашнего питомца и вы размышляете над именем, можно выбрать один из трех десятков вариантов. Потом в разговоре с друзьями можно гордо упомянуть, что назвали своего четвероного друга в честь собаки, которая покоряла северный полюс 100 лет назад. Красиво!

http://sergeydolya.livejournal.com/1031440.html

-----------------
Дневники Седова. Годовщина экспедиции

Во время путешествия к полюсу Седов не только вел дневник. Однажды он взялся за автобиографию. Прежде чем выложить очередную часть экспедиционных заметок, хочу привести небольшой кусок автобиографии, чтобы вы оценили сколь много выпало на долю этого человека...
"Отец когда был в трезвом виде, всегда был рассудителен и добр к моей матери. <...> Но когда находил на него запой, он прекращал всякую работу и пропивал все дотла, что только принималось в кабак. В это время семья голодала и холодала. Ночами отец приходил домой и требовал от матери ужина, но когда та говорила, что нет и негде взять, он ее бил и на всю ночь выгонял из хаты на улицу.
Отец нас вскоре бросил и скрылся без вести на три года. Мать наша была в отчаянии, и мы сразу сели на голодовку. Миша зарабатывал пустяки, а я и Вася (Георгию было в тот момент 8 лет - прим.) ещё не могли на стороне работать. Таким образом, мать наша, добрая, бедная матушка, несмотря на слабость своего здоровья, принуждена была ходить на поденщину в амбары набирать мешки зерном, получая 50 коп. в сутки. Но этот заработок не мог удовлетворить самые насущные требования огромной семьи. Приходилось нам малышам помогать матери всеми правдами и неправдами. Топлива мы никогда не покупали; днем собирали сухой навоз в поле, а ночью воровали дрова и уголь у местных торговцев и таким образом обходились.
Однажды приказчик и сторож местной лесной биржи накрыли нас в то время, когда мы тащили домой большую тяжелую доску на дрова. Старший брат Вася, как более выносливый, убежал, а я попался. Мне эти злые люди буквально оборвали уши и наделали множество синяков на всем теле. Домой я добрался с большим трудом с окровавленными ушами. Мать это обстоятельство очень огорчило, но защиты никакой не было, "ведь у нас нет отца, мой сыночек, кто же нас защитит". После этого все в доме плакали и на этом кончили свое горе. Вскоре нужда снова толкнула нас на такое дело, и мы шли. Бедная мать она и не подозревала, что толкала нас на величайший порок, посылая добывать таким путем топливо, а с другой стороны, что же ей оставалось делать, не замерзать же в холодной хате.
Наступала зима. Тут нас кроме холода посещал еще и голод. Есть нечего было. Мать кое-где у соседей уже успела попросить провизии, больше просить было уже стыдно, да и не давали. И вот тут то совершается крупное событие в моем детстве: мы с Васей, видя слезы и страдания бедной матери, решаемся идти в соседнюю деревню просить милостыню..."

http://sergeydolya.livejournal.com/1035260.html

-----------
Дневники Седова. Письма жене
Есть множество сведений и архивных материалов о Седове, но очень мало информации о его жене Вере Валерьяновне. А между тем, только она была для него музой и поддержкой во времена походов. Судьба её незавидна: всю их недолгую совместную жизнь она ждала Георгия и, можно сказать, более всего они общались в письмах.
Георгий Седов женился на Вере Май-Маевской за два года до экспедиции на Северный полюс. Свадьба была долгожданным событием: долгое время он не мог сделать предложение ввиду отсутствия средств к существованию. Два года Седов служил на Колыме, составляя карты. За это платили неплохие деньги и, наконец, в 1910 году их накопилось достаточно, чтобы сыграть свадьбу. Это произошло летом. Но уже 22 июля Георгий Яковлевич ушел в экспедицию на Новую Землю. Седов писал "своей Верочке" письма, в которых рассказывал, как любит её и все открытия на Новой Земле посвящает ей. В следующем году Седов работал над картами Каспийского моря, а спустя ещё год отправился к Полюсу откуда так и не вернулся.
Прошло четыре года. В памятный день 5-летия открытия Земли Императора Николая II (Северная Земля) Вера отправилась на приём в дом Петра Алексеевича Новопашенного, с женой которого была дружна. Там познакомилась Николаем Александровичем Гельшертом - в начале 1915 года он занимался поисками пропавших в Арктике русских исследователей Седова, Русанова и Брусилова. Николай Александрович проводил Веру Валерьяновну после приема домой, да так и остался. Стал её гражданским мужем и по свидетельствам очевидцев безумно её любил. Их связь продолжалась всего год. В 1919 Гельшерт был арестован чекистами на квартире Седовой и расстрелян.
С того момента Вера Валериановна Седова оставалась одна. До последних дней проживала в Ленинграде, не покидая его даже в суровые дни блокады. Умерла в 1962 году. Похоронена на Серафимовском кладбище в Петербурге. Под катом несколько писем, которые писал Георгий Седов жене во время полярной экспедиции...

http://sergeydolya.livejournal.com/1040167.html

--------------------
Дневники Седова. 14 месяцев экспедиции
Несмотря на суровые условия и многомесячные лишения, капитан Седов не терял чувство юмора. Это читается в его дневниках:
"Сегодня выпала третья пломба. Удивительно скверная дантистка попалась в Архангельске. Желал бы, чтобы у нее все здоровые зубы выпали! <...> До обеда ходим гулять в глубину бухты на ледниковый покров, а после обеда запрягаем медведей и ездим по бухте. <...> Сегодня повар Иван именинник, поэтому случаю был вечером кисель. Установилось сообщение с Reltiland, туда ходил Николай Васильевич и Николай Максимович по льду, причем первый провалился по шею. Удовольствие из средних..."

http://sergeydolya.livejournal.com/1046854.html

------------------

Дневники Седова. Зима близко
Последняя осень и последние месяцы экспедиции Седова. Шуток уже меньше, в дневниках капитана чувствуется усталость и ежеминутная тоска по дому. Тем не менее, именно тогда начинает кристаллизоваться холодная уверенность - надо идти к Полюсу во что бы то ни стало...
"Быстро запрягли собак, уложили палатку и прочий скарб и двинулись домой по ледниковому покрову. Ветер и вьюга усиливаются, но нам они попутные, поэтому мы быстро несемся вперед. Луна пропала. Сделалось темно. Идем ощупью. Прошли приблизительно около 10 верст. В 5 шагов друг друга не видать. Момент - и Н.В. пропадает, затем быстро исчезают пара за парой передние собаки. Я и матрос Пустошный хватаем обеими руками за нарту и крепко её удерживаем. Наверху 4 собаки. Слышим замогильный голос Н.В: "Обрежьте собак..." Обрезали шлейки, и 6 собак полетело вниз, ибо их вытянуть было наверх невозможно.
Н.В. не видно, слышно лишь его гробовой крик: «Прыгайте, всего сажени две с половиной». Прыгнули и незаметно очутились внизу, не ушиблись, благодаря обилию мягкого снега. Наладили нарту. Попробовали ехать – не могли. Тьма, вьюга, снегу по колено, а под снегом вода. Мыкались, мыкались почти что на одном месте, принуждены были выбрать наилучшее место в районе нашего мыканья и поставили палатку. Закупорились. Попили чайку и завалились в мешки..."

http://sergeydolya.livejournal.com/1052766.html

-----------------
Дневники Седова. Идем на Полюс...
Последний месяц экспедиции, перед тем как капитан покинул корабль и отправился к Северному Полюсу. Весь месяц Георгий Седов болел. Несмотря на внешнее спокойствие и однообразие, его настрой менялся от восторженного до раздраженного:
"Неужели я не выздоровлю к походу к полюсу?! Мечтаю, мечтаю и мечтаю о полюсе, боюсь, чтобы чего-нибудь не забыть и вообще выпустить из виду. Все вспоминаю и все записываю..."
"Скорей бы Бог дал покончить с полюсом..."
В команде Седова тоже не все однозначно:
"Сегодня матрос Григорий Линник дерзко нагрубил вахтенному начальнику врачу Кушакову, видимо не стесняется он в таком поведении потому, что чувствует в себе силу, сознавая, что его некем будет заменить в полюсной партии. А потому «все можно себе позволить». Давно я за ним этот буч замечаю и думаю, что скоро кончится мое терпение..."

http://sergeydolya.livejournal.com/1060800.html

---------------------

еще один вариант

Дневники Седова - экспедиция к Северному Полюсу 1912-1914гг на судне "Св. влм. Фока"

http://polarpost.ru/forum/view...8E%D1%81+2

(*изложение последовательное по времени (по числам), взятое от Сергея Доля,
от Ивана Кукушкина (Нижний Новгород)

Продолжение расшифровки дневника Седова из архива РГО от Сергея Доли: http://sergeydolya.livejournal.com/1031440.html

от 1 июня 1913г по 16 февраля 1914г (с историческими фотографиями экспедиции Седова 1912-1914гг)

+
с дополнениями от разных авторов
---------------------
http://polarpost.ru/forum/view...8E%D1%81+2

С.Марков. Последние дни Георгия Седова (рассказ)
// Вокруг света № 2, 1940 г. с. 18-21
— Разрешите войти?
Плотный, еще не старый на вид человек в морской форме появился на пороге редакции «Правды Севера».
Он подошел к столу, поднес руку к козырьку фуражки и сказал просто и тихо:
— Пустошный Александр Матвеевич. Так мы увидели спутника великого полярника Георгия Седова.
Это было накануне двадцатой годовщины со дня смерти Седова — в конце февраля 1934 года, когда Пустошный принес в редакцию небольшую заметку, посвященную этой дате. Всем хотелось подробнее порасспросить Пустошного, и мы попросили его рассказать нам как-нибудь о героической экспедиции, о его знакомстве с Седовым, о смерти полярного исследователя.
Пустошный охотно согласился на это, и через несколько дней мы вновь встретились с ним.
Вот что рассказал нам Александр Матвеевич.
— В 1912 году числился я учеником лоцмана. По делам службы бывал на квартире у лоцманского командира Елизаровского. Как-то прихожу к Елизаровскому, а у него в гостях морской офицер сидит — такой обходительный, простой — старший лейтенант Седов.
Прислушался я к их разговору и краем уха слышу — все насчет Северного полюса говорят.
Я в то время очень увлекался книгами о всяких путешествиях, и рассказы лейтенанта очень меня заинтересовали.
Как-то раз Седов и со мной заговорил. «Хочу, — говорит, — полюс открыть, все думаю, как экспедицию туда наладить».
Я ему и отвечаю, что люди для этого дела найдутся: дело важное. Он меня сразу понял и предупредил: «Смотри, Пустошный, ты еще молод, а дело, которое я затеваю, — опасное. Но если не боишься, и тебя возьму...»
Я обрадовался. Шутка ли сказать — пойду полюс открывать! А через несколько дней Седов мне и говорит: «Готовься, Пустошный. Еду в Петербург, через месяц буду здесь. Начнем собираться».
— Вот, поглядите, какие объявления; тогда печатали, — прервал свой рассказ Пустошный и протянул нам пожелтевшие листки газет.
«С разрешения господина министра внутренних дел, Архангельским обществом изучения русского Севера открыт сбор пожертвований на экспедицию капитана Георгия Яковлевича Седова к Северному полюсу. Пожертвования принимаются в канцелярии общества (здание Городской думы; рядом с Мещанской управой)...» — прочитали мы.
— А вот и фотография у меня сохранилась. Взгляните. В середине сам Георгий Яковлевич, в белом кителе, рядом с ним Визе, тогда он еще студентом был, справа сидит — здоровяка такой — Юган Томиссар, матрос, а рядом с ним Григорий Линник, мой с Седовым товарищ по полюсной партии. Это они в Архангельске, на Троицком проспекте, снимались...
Ну, начали мы сборы делать. У нас в Соломбале плотников достали, дом стали строить разборный, баню, продуктовый склад. Георгий Яковлевич купил посудину — «Святой мученик Фока», и право, что мученик! Но обшивка на «Фоке» была тройная, дубовая, толщиной двадцать семь сантиметров.
Собрались мы все... Ну, я вам лучше карточку покажу... Вот Седов, вот Кушаков — доктор, геолог Павлов, Пинегин — художник, он же фотограф, Визе, Линник, а вот и я выглядываю...
Теперь про полюс самое главное расскажу. Начальник спервоначалу ничего нам не говорил. Все обдумывал, видно.
А раз — никогда я этого не забуду — готовились мы заночевать в палатке, а Седов вдруг и говорит нам из темноты:«Слушайте, ребята, что я вам скажу. Есть одна великая цель, и если мы захотим — достигнем ее. Я вам читал про Баренца и Франклина. Они шли — не боялись, и если и погибли, так не задаром. Цель у меня всю жизнь одна — открыть полюс. Вы знаете, что до полюса от нас всего шестьсот миль. Неужели мы их не пройдем? Люди вы крепкие, здоровые, да и я на здоровье не жалуюсь. Подумайте, ведь только шестьсот миль пройти! Пройдем если — сделаем подарок всему миру, а если погибнем — так не зазря. Пойдете ли вы за мной, согласны ли послужить науке? Вы — люди простые, говорите без хитрости, прямо».
Много мыслей у меня пронеслось тогда в голове. А Линник отвечает Седову вроде как шуткой, что, если, мол, нужно, пойдем и к полюсу, а начальника одного туда не пустим. В ту ночь и порешили идти в поход и поставить на полюсе русский флаг... Флаг у Седова хороший был припасен — шелковый. Вернулись мы на судно, а там люди лежат в цинге. Коноплев болен, машинист Коршунов тоже. Начала наша полюсная партия снаряжаться. Брали с собой нарты, больше двадцати собак ездовых, провиант, оружие, приборы различные для наблюдений.
А цинга свое дело делает. К январю четырнадцатого года заболели штурман Сахаров, буфетчик Кизино, матрос Шестаков. И сам начальник на десны стал жаловаться. Все больше он в своей каюте лежал и людей туда по делам вызывал. Ну вот в середине января, помню, меня кличет вахтенный начальник:«Пустошный, зови Линника и идите к начальнику в каюту».
Мы с Линником идем. Смотрим, Седов — веселый, хоть и лежит на койке. «Ну, — говорит, — полюсная партия, что на сегодняшний день сделано? Все ли в порядке? Доложи, Линник!»
Григорий все объяснил. «Ну, скоро к полюсу пойдем», — говорит начальник.
«Есть идти к полюсу!» — отвечает Линник, и я за ним повторяю эти слова.
«Дойдем, ребята», — говорит начальник весело.
Перевел он нас с Линником на усиленный паек. Скоро и Седов отлежался, вышел из каюты. Велел он нам с Григорием Линником собак откармливать моржовым мясом, самим — на тяжелые работы не ходить, силы беречь. Себя он здоровым чувствовал и 15 февраля велел запрягать собак.
Мы с Григорием живо уложили груз на нарты, в каждую нарту собак запрягли. Кок хлопочет с утра — прощальный обед готовит. День был серый, неприветливый... Для обеда все в салоне собрались, обедали молча. В конце обеда начальник встал и прочел приказ о выходе.

Все кто был на «Фоке», нас провожали. Затем Седов говорит: «Пора расставаться. Не прощайте, а до свидания. Ждите нас с полюса в августе!» Из ружей выстрелили в честь нашего выхода, снимки сделали, и мы двинулись на север.

Ходко шли, хорошо: собаки сытые, гладкие И начальник веселый, будто все, что мы делаем, - обычная вещь, вроде как в гости едем Ни о чем другом начальник не говорил, как только о полюсе, такая у него вера в удачу была. Геройский человек он был, с таким не страшно!
План был у него такой: от бухты Тихой на Земле Франца-Иосифа дойти до Теплиц-Бая, там как следует отдохнуть. Карту-то мы хорошо знали! Знали, как идти. Начальник все время на компас глядит и улыбается — стрела на норде лежит!
А впереди — льды да льды светятся. Нет-нет да и попадается полынья, разводья; обходим их и движемся дальше. Мороз все время сорок градусов.

Так шли сутки цельные, а на вторые — разбили палатку. Я за чем-то к Седову обращаюсь и говорю: «Господин начальник...», а он меня перебивает: «Нет, Александр, меня так не зови. Сейчас мы — братья: идем к одной цели. Давайте звать друг друга по именам: Григорий, Александр, Георгий... Хорошо?..»
Но нам непривычно как-то — Седов хоть и человек особенный, а все же офицер и умнее нас, простых матросов. Помирился он на том, что стали мы звать его по имени и отчеству. Вот какой он был — рыбацкий сын!
Ну, так вот и едем к Северному полюсу. Просто все было, ничего особенного... Начальник все больше молчал, а Линник нас развлекал. Слушать его целыми днями можно было. Все про свои сибирские приключения рассказывал. Он еще там был каюром, погонщиком собак, и это дело хорошо знал.
На седьмые сутки остров Елизаветы показался. И только тогда начальник обмолвился, что у него что-то ноги приустали и одышка стала мучить. «Ничего, — говорит, — в бухте Теплица передышка будет...»
Сполох на небе встает и играет, сани скрипят. Идем рядом с нартами, Линник нет-нет да и поглядит, не обронили ли чего.
Восемь суток прошло, как мы с «Фокой-мучеником» расстались.
На девятые сутки первое беспокойство у нас появилось. Утром, после привала начальник стал снимать меховые сапоги и снять их никак не может. Стащили мы кое-как и глядим: ноги у Георгия Яковлевича распухли, кожа бледная-бледная, а на ней черные пятна. Ну, известно, что это такое... Но мы с Григорием виду не подали, достали спирт и ноги начальнику растерли. Григорий утешает: «Пройдет, мол», а сам в сторону отворотился, чтоб не видно было, как он побледнел. А ведь он бывалым человеком считался.
Шутит и компаса из рук не выпускает... Он в тот день перешел на переднюю нарту. Мы с Григорием попеременно шли около передних саней.
Молчит наш начальник, смотрит на компас и спит плохо.
«Георгий Яковлевич, — мы ему говорим, — вы отдыхайте, мы за грузом смотрим...» А он головой качает.
Это у него хитрость была. Он знал, что мы его жалели, и думал он, что, если заснет, мы нарты назад поворотим. Для этого и с компасом не расставался ни на минуту. «На север, ребята! — говорил начальник. — Назад мы не повернем. Лучше меня убейте!»
«Грех вы говорите, Георгий Яковлевич, — отвечаем мы, — если умрем, то вместе с вами!» А он улыбается...
Привалы мы делали редкие, варили пищу. Примус у нас с собой был. Мы его накачаем, распустим сухой бульон, едим пеммикан, был еще яичный порошок и сухое молоко. О харчах заботы не было, а вот керосин пришлось беречь.
Помню я, был по счету десятый ужин. Мы набрались духу и говорим начальнику: «Георгий Яковлевич, пожалейте себя, вы ведь больны. Вернемся на «Фоку», вы поправитесь, и мы снова к полюсу пойдем. Мы не за себя — за вас боимся».
Начальник спокойно так ложку в сторону отложил, помолчал и громко ответил: «Нет, друзья. Я решил твердо — пусть я погибну, но к полюсу приду. Да я и не так болен, как кажется... До зимовья Абруццкого герцога доберемся, возьмем продукты, керосин... А за меня вы не бойтесь. Лучше дневник ведите, я сам сейчас писать не могу...» Да, я забыл совсем про один случай помянуть. На седьмые сутки нашего похода медведь проклятый, чтоб ему пусто было, притащился к самой нашей палатке. Григорий его увидел, выскочил и погнался за зверем. Начальник тоже не вытерпел и побежал вслед Григорию. Приходит наш Георгий Яковлевич весь мокрый. Насилу мы его уговорили хоть нижнее платье сменить. Но с того дня у него боль в груди появилась и ознобом стало бить.
На одиннадцатые сутки Линник говорит: «Земля Александры показалась!» А начальник уже и двигаться не может. Мы его с Григорием из палатки выносим прямо в спальном мешке. Он молчит, а сам все время на стрелу компасную смотрит. Ни одной жалобы мы от него ни разу не услышали! И все в полном сознании был... Тяжело ему было — больному. Лед торосистый, нарты по льду прыгают... Туман над льдами кругом.
Подойдешь к самым разводьям — слышно, как моржи шумят. А торосы, ропаки ледяные — от самого острова Кетлица до Елизаветы... И все нам начальник велит в дневник записывать.
Не забыть мне этого похода. То туман, то снега так блестят, что ослепнуть можно. Начальник приказал нам очки синие надеть... И так мы ехали до 1 марта. На привалах все время спиртом начальника оттирали. А пятна черные у него с каждым днем по телу все больше и больше ползут.
И десны стали слабы у него. Возьмет чистый платок, десны им протрет, и все полотно от крови почернеет.
В день 1 марта началась сильная пурга. Поглядели мы на карту — видим, что дошли до мыса Бророк, на самый южный конец Земли Рудольфа. Теперь это место — историческое, и надо бы назвать его в честь нашего Георгия Яковлевича...
До мыса Бророк — всего три мили, а до Абруццкого герцога зимовки в Теплиц-Бае — пятнадцать миль!
Ведь совсем было дошли до перепутья нашего!
Мороз в тот день стоял минус шестьдесят по Цельсию.
Четыре собаки в тот день у нас возле палатки замерзли. В палатке, конечно, потеплее. В ней мы бурю и пережидали. Начальника мы занесли в самую глубину палатки. Лежал он в спальном мешке и все молчал, хоть и был в сознании. Только временами мы слышали, как он про себя повторял: «Эх, эх, пропало все дело... Неужели не дойдем?..»
Лежит, а платок весь от крови черный и замерз — коробом стоит. Глаза у начальника ввалились, лицо темное, и глядеть на него страшно. И мы с Григорием молчим, жалость за душу берет, понимаем, что он уже не жилец на белом свете, наш Георгий Яковлевич. А он нас все просил эти дни, если он погибнет, чтобы мы дневника только не бросали и все подробно записывали...
Так сидели мы под бурей в палатке до 5 марта 1914 года. Самое страшное в этот день утром и случилось...
Вдруг, слышу, начальник говорит, да бодро так: «Григорий, Александр! Вы бы меня покормили, я есть хочу... Бульон сварите, что ли...» Мы обрадовались: лучше начальнику стало — то все время ничего в рот не брал, а тут сам попросил есть!
Бросились мы примус накачивать. А он у нас горел в палатке все время: иначе мы бы замерзли. Сидишь к примусу лицом и тепло будто, а спина в то время в инее вся! Закипел наш бульон, вынули мы ложку и подали начальнику. Но он вдруг говорит: «Что-то, друзья, мне расхотелось есть. Вы ешьте, а я немного подожду...»
Мы с Григорием хлебаем бульон, сидя спинами к начальнику, возле примуса. Вдруг слышим хрип какой-то страшный. Мы кинулись к Седову.
Начальник лежал в спальном мешке, приподнявшись. Он весь вытянулся, уперся головой в стенку палатки, а сам хрипит...
«Георгий Яковлевич! — закричал Линник. Начальник, что с вами?» — И бросился к Седову.
Григорий приподнял начальника. Хрипа уже слышно не было... Выравнивает Линник тело начальника, поправляет мешок и вдруг отступает и тихо зовет меня подойти. Я подошел, взглянул на лицо Георгия Яковлевича и сразу все понял... Начальник был уже мертв.
Что тут было дальше — плохо помню. В палатке-то в тот день слезы на щеке мерзли. Помню, что мы с Григорием долго-долго слова не могли вымолвить, помню, как буря шумела, палаточный холст хлопал... И сил нет подойти ближе к мертвому.
Так и стоим посреди палатки и глядим друг на друга.
В молчании провели мы первый день без начальника. Разговоры у нас не выходили. Слушаем бурю, и каждый, наверное, думает о своем сиротстве... Какого человека потеряли! Да не только мы с Григорием осиротели — вся Россия капитана Седова лишилась...
6 марта нам откапываться пришлось. Собак и нарты возле палатки снегом занесло. Мы давай их отрывать. Тихо стало. Снег сыпучий кругом. Подняли собак,_ запрягли и стали собираться. Вынесли из палатки тело начальника и положили на нарты.
Двинулись к бухте Теплица — взять продукты, керосин, отдохнуть, собрать мысли и решить, что дальше делать. Шесть миль не дошли до бухты. Григорий меня толкает: смотри, мол! Я взглянул и обмер. У входа в бухту — открытая вода, и так ее много, что глазом нельзя ее охватить. Нечего и думать, что по такой воде до цели дойдешь. Вновь мы друг на друга долго глядели, как в час гибели начальника. Григорий головой кивает: идем, мол, обратно. Добрались до мыса Бророк и стали искать достойное место, где похоронить полярного героя. Видим — в воду падает глетчер, берег высокий, весь из скал — величавая красота! Тут, думаем, похороним начальника. От глетчерной морены отсчитали пятьдесят сажен. Здесь два больших камня — каргуна. Большие валуны, а вокруг — камни вроде плит набросаны.
Мы взяли шелковое знамя для полюса — я слыхал, будто супруга Седова сама это знамя шила, — положили его между камнями и опустили туда тело начальника. Плитами покрыли мертвеца, а потом мелких камней насобирали и сыпали их между валунами и плитами. Крепкая могила получилась. Три часа мы все это печальное дело завершали. Выросла могила каменная, попрощались мы с ней и двинулись в обратный путь.
Двенадцать дней шли мы с Григорием и каждый час думали, что расстаемся с жизнью. Руки и ноги поморожены, из носа и ушей течет кровь. Керосина нет. Вместо воды снег едим.
Но однако, выжили мы, не упали по пути и 18 марта видим издалека — наш «Фока-мученик» стоит!..
Да, многие померли, кто на «Фоке» ходил, — Зандер, Коноплев, Юган Томиссар...
С Григорием Линником мы в Архангельске расстались, а где он сейчас, не знаю.
Вот еще получилось интересно, что собака Белка, которая с другими осталась у могилы начальника, через два месяца пришла в бухту Тихую... И как она добралась — диву можно даться...

И вот теперь я единственный участник полюсной партии капитана Седова, оставшийся в живых.
1940 год.

Арктика, экспедиции, фото. Ледники, айсберги

Русская Арктика, экспедиции давние и нынешние, фотографии. Экспедиция Седова к Северному Полюсу 1912-1914гг. Земля Франца Иосифа. Ледники.