Немченко

Atkara-EV написал:

[q]
2 [14] апреля. Георгию Георгиевичу Немченко за занятия с Игорем и Гурием в Марте 99 г. - вручено его сожителю в день его невольнаго отъезда из Санкт-Петербурга на жительство в Тихвин (студент Императорского Санкт-Петербургского Университета)
[/q]

elena_krd написал:

[q]
Февраль-март 1899 - массовые студенческие волнения по всей Империи.
[/q]

Что же произошло в Санкт-Петербурге в феврале 1899 года?
Историческая канва событий тех лет такова.
8 февраля Петербургский университет празднует день своего основания. В это день после торжественного собрания студенты по обыкновению разбредаются по кабакам и устраивают шумные вечеринки.
4 февраля 1899 года, за несколько дней до праздника, на официальном стенде Санкт-Петербургского университета под стеклом появилось следующее объявление:
"8 февраля, в день празднования годовщины Императорского С.П.Б. Университета нередко происходят со стороны студентов нарушения порядка и спокойствия на улицах С.-Петербурга и в публичных собраниях. Беспорядки начинаются немедленно по окончании университетского акта шествием студентов большой толпой с пением песен и криками "ура!" по Дворцовому мосту и даже по Невскому проспекту. Вечером происходят шумные вторжения в рестораны, увеселительные заведения, в цирк, в Малый театр. Смежные с этими заведениями улицы бывают до глубокой ночи пересекаемы возбужденной толпой, что дает повод к прискорбным столкновениям и вызывает неудовольствие публики. Общество столицы давно обратило внимание на эти беспорядки; оно возмущается ими и осуждает за них университет, и все студенчество, тогда как в них участвует только небольшая его часть. Закон предусматривает такого рода беспорядки и за нарушение общественной тишины и спокойствия подвергает виновных аресту до 7 дней или денежному штрафу до 25 руб. Если же в этих нарушениях будет участвовать целая толпа людей, которая не разойдется по требованию полиции, то упорствующие подвергаются аресту до 1 месяца или штрафу до 100 р. А если будет необходимо прекратить беспорядок силою, виновные подвергаются аресту до 3 месяцев или штрафу до 300 рублей. 8 февраля полиция обязана охранять тишину и спокойствие совершенно также, как и во всякий другой день года. Если произойдет нарушение порядка, полиция обязана прекратить его, во что бы то ни стало. Закон предписывает также употребление силы для прекращение беспорядков. Последствия такого столкновения с полицией могут быть очень печальны. Виновные могут подвергнуться: аресту, лишению льгот, увольнению и исключению из университета и высылке из столицы. Считаю необходимым предупредить об этом г.г. студентов. Студенты должны исполнять законы, охраняя тем честь и достоинство университета. Ректор университета В. Сергеевич".
Это объявление было воспринято студентами как оскорбление и вызвало негодование. "Может быть, - писал через несколько дней по поводу этих событий министр финансов граф С.Ю.Витте в специальной записке для совещания министров, - студенты в подобном случае от университетского начальства ожидали обращения к чувству чести, а не угрозы наказания за буйство и непристойное поведение товарищей. Может быть, лучшая часть студенчества сочла себя оскорбленною тем, что за уличные беспорядки, ежегодно производимые кучкой студентов, была в глазах общества наброшена тень на всех студентов университета". Студенты обсуждали между собой позорное объявление в течение двух дней. В субботу, 6 февраля во время студенческой сходки, собравшейся по совсем другому поводу, объявление было сорвано, витрина разбита вдребезги, а появление ректора на университетском акте 8 февраля решено было встретить обструкцией.
Заседание 8 февраля началось при полном порядке: был прочитан отчет о деятельности университета за минувший год, профессором Ольденбургом по традиции сделан доклад на научную тему. Когда же ректор проф. В.Сергеевич поднялся на кафедру, раздались шум, свист и шиканье. Ректор ждал в течение 15 минут и так и не смог начать своей речи, после чего был вынужден покинуть трибуну. После его ухода без каких-либо эксцессов с воодушевлением были исполнены национальный гимн и студенческая песнь, после чего студенты стали расходиться по домам небольшими группами. Но спокойно уйти им не удалось: дорогу тем из них, кто направился к Дворцовому мосту, преградил выехавший из двора здания Академии наук отряд конной полиции. Перейти Неву по льду также не было возможности, поскольку обычные в это время года мостки от университета к Сенатской площади были почему-то частично разобраны. Оставалось идти в сторону Николаевского моста, куда студенты, которых собралось уже довольно много, и двинулись веселою толпой. На половине пути к мосту, уже при подходе к Румянцевскому скверу, эту толпу догнал командовавший отрядом конной полиции поручик с одним из полицейских. Студентам пришло в голову, что он хочет вызвать еще один отряд полиции, который перегородит и этот путь, и они не пропустили полицейских, стали кидать в них снежками, кто-то схватил прислоненные к сторожке на разъезде конки метлы и пуганул лошадей. Офицер со своим спутником повернули назад и вернулись к основному отряду, и вскоре уже весь полицейский отряд нагнал студенческую толпу при подходе к Академии художеств. Студенты опять стали кидать в полицейских снежками, тогда поручик скомандовал "Марш маршем!", и добавил слова, которые потом упоминались в студенческом бюллетене: "Не повесят же нас из-за этой сволочи студентов!" Полицейские ворвались в безоружную толпу, топча людей лошадьми и избивая их нагайками. Как отмечают свидетели, при этом пострадали и случайные прохожие: одному старику рассекли ударом нагайки голову, какую-то женщину сбили лошадью с ног и продолжали избивать уже лежащую на мостовой. Студенты прыгали через ограду сквера и пытались спастись там от избиения. Многие были серьезно ранены, у многих нагайками была разодрана одежда.
На другой день, 9 февраля, в университете собралась грандиозная сходка, на которой присутствовало около 2 000 человек, т.е. более половины всех студентов. Ректор выступил на сходке, предложив всем разойтись. На этот раз его речь не прерывалась, поскольку предшествовавшие события уже отошли на второй план, и студенты считали, что полицейским произволом нанесено оскорбление чести всего университета, поэтому за нее должны вступиться и профессора, и администрация. Речь В.Сергеевича выслушали молча, но никто не разошелся. Ректора попросили удалиться и стали обсуждать вопрос, какие действия следует предпринять после чудовищного избиения студентов полицией, следует ли протестовать и в какой форме? Обсуждение этого вопроса в тот день не закончилось и было продолжено на следующий. Предлагалось обжаловать действия полиции в судебном порядке, однако это предложение было отвергнуто на том основании, что суд, несомненно, наложит взыскание только на офицера, командовавшего отрядом, и на простых полицейских, в то время как решение о применении полиции, несомненно, принималось выше. Кроме того, рассмотрение дела в отношении полицейских в то время было возможно только при согласии их начальства, а оно, скорее всего, такого разрешения не даст. Другое предложение было подать коллективную петицию, однако этот путь был незаконным, поскольку по университетскому уставу подача коллективных петиций запрещалась, и хотя раньше и подавались петиции, они всегда оставались безрезультатными. Поэтому сходка приняла решение приостановить занятия. Эта мера рассматривалась как наиболее решительная, при этом собравшиеся постановили воздержаться от каких-либо манифестаций и насилия. Вот резолюция студенческой сходки: "Мы возмущены насилием, жертвами которого мы были 8 февраля, насилием, унижающим человеческое достоинство, насилием, которое было преступно даже в применении к самому темному и безгласому слою населении. Мы вообще для всех считаем такое насилие бесчеловечным и протестуем против него. Как средство для проведения в жизнь нашего протеста, мы объявляем С.-Петербургский университет закрытым и всеми силами добиваемся его официального закрытия. Мы прекращаем хождение на лекции и, присутствуя в университете, препятствуем кому бы то ни было их посещать; каждый день устраиваем сходки и другими мерами, кроме насильственных, прекращаем нормальное течение университетской жизни. Продолжаем это способ обструкции, пока не будут удовлетворены наши требования: 1) опубликования во всеобщее сведение всех инструкций, которыми руководствуется полиция и администрация относительно студентов, и 2) гарантии физической неприкосновенности нашей личности и возможности обжалования всех действий полиции в общих судебных учреждениях; всего этого мы требуем для учащихся всех высших учебных заведений, мужских и женских. С 10 февраля мы закрываем университет и сообщаем об этом профессорам и студентам, не слыхавшего нашего решения". Резолюция была принята подавляющим большинством, против проголосовало не более 30 человек.
Надо сказать, что большинство профессоров было на стороне студентов и разделяло их мнение, что нанесено оскорбление университету. Явившимся для чтения лекций преподавателям студенты разъясняли свою позицию, поэтому лишь немногие из профессоров проявили упорство и во что бы то ни стало хотели проводить занятия, по-видимому, опасаясь быть уволенными за прогул. Это упорство принимало порой комичные формы. Например, декан историко-филологического факультета профессор Никитин аккуратно являлся в положенные часы в аудиторию и проводил время за чтением газет. Профессор Марков усмотрел в студенческой забастовке желание сократить объем учебного материала, выносимого на экзамен, и во всеуслышание заявил, что послаблений не будет. Профессор церковного права, священник Горчаков, поставив в дверях своей пустой аудитории стул и встав на него, обратился к студентам, толпившимся в коридоре (позже, когда в университет была введена полиция, тот же профессор Горчаков скажет градоначальнику Клейгельсону, что само присутствие того в стенах университета составляет для него, Горчакова, личное оскорбление). Нашлись отступники и среди студентов, и другим студентам пришлось шумом препятствовать лекциям.
На сходке 11 февраля к студентам снова обратился ректор В.Сергеевич, причем его речь начиналась со слов: "Мне, может быть, приходится говорить с Вами в этом составе в последний раз, поэтому прошу выслушать меня спокойно". Можно предположить, что таким образом он уже намекал на возможный иной оборот событий, который и имел место в дальнейшем. Кроме того, ректор дал понять, что он поставлен руководить университетом самим государем, и таким образом, устраивая обструкцию, студенты выступают против Его Императорского Величества. Он закончил словами: "Господа, обдумайте все, что я сказал! Полиция нарушила закон, но Вы не нарушайте его, это будет Вам дорого стоить, и из-за чего все это, из-за глупости какого-нибудь полицейского офицера? Подумайте, не может быть вежливой полиция! И губить себя из-за этого? +Ваше положение критическое, вы смели начальство. Я не буду вспоминать об оскорблении, которое Вы нанесли мне и всем собравшимся на акте. Я предлагал, чтобы участвовавшие в беспорядках явились за дисциплинарным взысканием ко мне, но никто не явился. Теперь я должен обратиться к попечителю и передать ему мою власть+ Какие меры примет попечитель, этого я не знаю+ Революция в закрытом помещении - это нелепость. Вы читали правила при поступлении в университет, Вы дали слово исполнять их и должны их исполнять. Теперь Вы должны спокойно обсудить свое положение: оно критическое".
Выступление ректора, как и следовало ожидать, не имело никакого результата, забастовка продолжалась. В ответ помощник попечителя учебного округа г-н Лаврентьев, замещавший заболевшего попечителя Капустина, в тот же день вызвал в университет полицию. Полиция оказалась в замешательстве и не понимала, что делать: не впускать студентов в университет означало содействовать его закрытию и осуществить на деле решение студенческой сходки, а впускать - значит давать возможность новым сходкам и продолжению обструкции. В результате полиция оцепила университет и с 12 часов перестала пропускать в него студентов, а собравшихся с утра обструкционистов переписала. На следующий день полиция отобрала у находившихся в здании обструционистов студенческие билеты, а собравшихся перед входом студентов, желавших поддержать товарищей, сначала заперла на несколько часов в Манеже, а потом переписала и некоторых препроводила в участок. Таким образом 13 февраля было переписано 1500 человек.
Появление полиции в стенах университета вызвало возмущение даже у профессоров, хотя кое-кто из них попытался вести занятия лекции в присутствии полицейских, но читать лекции было некому: аудитории были пусты. Ввиду того, что профессора явно симпатизировали студентам, министром народного просвещения Боголеповым было отменено заседание университетского совета, назначенное на 12 февраля, поскольку министр опасался открытых оппозиционных заявлений со стороны профессоров.
Забастовка в тот же день была поддержана 17 вузами города, в т.ч. военными и духовными. Студенты Академии художеств, Института путей сообщения, слушательницы Высших Женских (Бестужевских) курсов и частных женских курсов проф. Лесгафта через делегатов выразили сочувствие и солидарность со студентами университета. Студенческие сходки с решением приостановить занятия, пока не будут приняты требования универсантов, прошли в Военно-Медицинской Академии, Горном, Лесном и Электротехническом институтах, Женском Медицинском институте и других вузах столицы. На следующий день к забастовке примкнули Технологический институт и Институт гражданских инженеров, а также слушательницы женских фельдшерских Рождественских курсов. Самым решительным был, пожалуй, протест студентов Историко-Филологического института, где 60 из 90 учащихся в знак солидарности со студентами университета подали прошения об увольнении.
Через несколько месяцев после описанных событий в студенческом листке появились куплеты на мотив известной петербургской студенческой песни "Через тумбу-тумбу-раз" с такими словами:
Над широкой рекой
Молчаливой четой
Пара сфинксов стоит, ухмыляется.
Фараоны кругом,
Всех колотят кнутом,
Пирамидов, прохвост, отличается!
И пергамент живой
Под искусной рукой
Иероглифами весь испещряется.
А на тех, кто потом
Недоволен кнутом,
Десять казней зараз насылается
А один крокодил
Все потом говорил,
Что законом страна управляется!
В общем, автор куплетов ощущает себя не в России, а в Древнем Египте. Тут надо дать некоторые пояснения: египетские сфинксы установлены на набережной Невы перед Академией художеств как раз на том месте, где происходило побоище; Пирамидов был в то время начальником охранного отделения полиции; ну а под "крокодилом" подразумевается, конечно, ректор университета Сергеевич.
...
17 февраля ситуация обсуждалась на совещании министров. Министр финансов граф С.Ю.Витте подготовил специальную записку, которую мы уже цитировали. Витте явно симпатизировал студентам. Он писал: "Нельзя не заметить, что большинство находящейся в высших учебных заведениях молодежи находится в том переходном юношеском возрасте, которому так свойственны увлечения, в котором человек так боится уронить свое не всегда правильно понимаемое достоинство и до болезненности щепетильно относится к чести своей и своих товарищей". "Есть основания полагать, - пишет далее Витте, - что приемы, посредством которых желали не пропустить прохождения толпою по городу собравшейся на акт возбужденной молодежи были не вполне тактичны. Направление всей толпы по одному пути (к Николаевскому мосту) уже само по себе должно было вызвать беспорядок. Для того, чтобы студенты не проходили мимо дворца, не было надобности закрыть проход по Дворцовому мосту, ибо совершенно достаточно было закрыть проход по набережной к дворцу и по площади на Морскую, оставив свободным ход по Адмиралтейскому проезду на Невский проспект." Записка была подписана также министрами Хилковым, Ермоловым, Муравьевым и Протасовым-Бахметьевым. Было устроено разбирательство, в ходе которого следователи всячески пытались заставить участников событий признать, что забастовка была организована извне, но эти утверждения с негодованием отвергались всеми студентами.
Через несколько дней забастовка охватила практически все высшие учебные заведения России, в ней принимало участие около 25 тыс. студентов, т.е. около 2/3 студентов страны. Власти ответили репрессиями: участники забастовки были исключены из университетов, а 2160 человек выслано. Исключенных призвали в солдаты, т.е. "священная обязанность" защиты Отечества использовалась как карательная мера. Это беззаконие было разрешено в принятых на основании высочайшего повеления от 29 июля совещанием шести министров "Временных правилах"... https://shraibman.livejournal.com/231621.html

Общая тема