Нижегородская духовная семинария - Генеалогический форум

http://www.museum.nnov.ru/unn/managfs/index.phtml?id=8007_12

П.В. Шавенков
Атрибуция портрета

Глубокие перемены в жизни русского общества и экономике России, произошедшие в результате реформ 1860-1870-х годов, привели к исчезновению былой монополии дворянства на владение землей. К началу ХХ столетия среди российских земельных собственников оказалось немало представителей и торгово-промышленного класса, и даже интеллигенции. Новые хозяева зачастую не могли похвастаться гигантскими доходами помещиков крепостной эпохи, а потому и не стремились к постройке роскошных усадебных дворцов и созданию пышных парков. Для них гораздо важнее было рационально устроенное и приносившее доход (пусть и небольшой) хозяйство. К числу таких землевладельцев в первом поколении в Нижегородской губернии относился уроженец старинного кустарного села Павлова, присяжный поверенный Андрей Евграфович Фаворский.

Герой нашего очерка появился на свет 10 декабря 1843 года в семье священника Павловской соборной Троицкой церкви Евграфа Андреевича Фаворского. Предки Андрея (по первоначальной фамилии - Епифановы, от названия с. Епифанова Горбатовского уезда) на протяжении нескольких поколений священствовали в селениях округи. Однако старший сын протоиерея о. Евграфа Фаворского не стал продолжателем семейной традиции. После окончания Нижегородской духовной семинарии Андрей Евграфович поступил учиться на юридический факультет Казанского университета, а затем перевелся в Петербургский университет, который и окончил в 1870 году. Получив диплом кандидата прав, молодой юрист стал помощником присяжного поверенного при Петербургском коммерческом суде[1].

Впрочем, в столице империи он не задержался. Воодушевленный первыми успехами отечественной кооперации и горя желанием помочь своим землякам, павловским кустарям-замочникам, А.Е. Фаворский вместе с другом юности Николаем Петровичем Зерновым возвращается в родное село. Молодые энтузиасты задались целью открыть в Павлове ссудо-сберегательное товарищество и складочную артель (задача которой заключалась в организации сбыта изделий местных мастеров в обход контролировавших павловский рынок стальных изделий скупщиков). Артельные дела взвалил на себя Н.П. Зернов, а Андрей Фаворский занялся созданием ссудного товарищества, которое и было открыто 3 сентября 1872 года. Кустари в результате получили доступный кредит в размере от 100 до 200 рублей под обеспечение товарами и возможность делать вклады для накопления сбережений. На первых порах новоявленные павловские кооперативы даже были поддержаны денежной ссудой Министерства финансов. Однако вскоре отношение властей к ним резко переменилось. Благие начинания А.Е. Фаворского и Н.П. Зернова разбились о "хождение в народ" 1874 года. Революционные народники не могли оставить без внимания огромное торгово-промышленное село, и вскоре в Павлове появился собственный политический кружок. Среди его посетителей оказались и члены ссудного товарищества и складочной артели. Реакция Министерства внутренних дел была жесткой. Друзья-кооператоры не только были изгнаны из Павлова, но и попали в тюремное заключение. В сентябре 1875 года

А.Е. Фаворский был выслан в Вологду под надзор полиции[2 ]. Деятельность оставшихся без руководителей ссудного товарищества и артели постепенно сошла на нет, хотя и вызвала заметные отклики в художественной публицистике второй половины XIX века - "Русском Шеффильде" П.Д. Боборыкина, "Городе рабочих" Н.Н. Златовратского и, наконец, в "Павловских очерках" В.Г. Короленко.

В 1882 году, после отбытия вологодской ссылки, А.Е.Фаворский обосновался в Москве. Здесь он не только продолжил в Московской судебной палате свою адвокатскую практику, но и нашел личное счастье, женившись на Ольге Владимировне Шервуд, дочери выдающегося архитектора В.О. Шервуда.

Постоянно проживая в первопрестольной, Андрей Евграфович был связан с родными местами своей общественной и коммерческой деятельностью. ХХ век он встретил в качестве директора одного из крупнейших предприятий Павловского металлообрабатывающего района - "Товарищества производства стальных изделий Л. и А. Завьяловых", а также гласного Горбатовского уездного и Нижегородского губернского земских собраний.

Позднее, в 1907 году А.Е. Фаворский был избран и в Государственную думу третьего созыва, где вошел во фракцию "Союза 17 октября". В первом российском парламенте он по-прежнему защищал интересы жителей Павловской округи - ходатайствовал о постройке железной дороги Шуя-Павлово-Алатырь[3 ] (фиаско этой идеи немало впоследствии способствовало замедлению темпов экономического развития района), об открытии в Павлове на базе уже существовавшего в селе ремесленного училища специальной торгово-промышленной школы[4] . Андрей Евграфович немало способствовал открытию многих учебных заведений в Павлове и его окрестностях - женской гимназии, женской учительской семинарии, начальной школы в д. Санницы и др.

Необходимость иметь земельный ценз для выборов в земские гласные обратила внимание А.Е. Фаворского в первые годы минувшего века на неплодородные песчаные земли левобережья Оки, на полпути от Павлова до Гороховца[5] . Постепенно в окской пойме, среди борового леса, в окружении старичных озер и торфяных болот вырос хутор, названный его владельцем Епифановкой, в честь родового прозвища предков-священников (местное население, впрочем, предпочитало называть небольшую усадебку Андрея Евграфовича хутором Фаворского). Рядом с жилыми постройками появились кухня и баня, огород с парниками и цветником. Московский адвокат показал себя рачительным землевладельцем: начал "разработку торфа и удобрял этим торфом поля, пытался пахать, сеял, засевал пустыри австрийской сосной и простой сосной"[6] . Основную ставку в своем хозяйстве А.Е. Фаворский сделал на пчеловодство и разведение, а также улучшение местной породы крупного рогатого скота. Количество ульев, мед из которых продавался оптом, доходило до двухсот, а то и трехсот. Коров выращивали преимущественно ради производства сливочного масла, для обертки которого сын Андрея Евграфовича Владимир (впоследствии крупнейший отечественный график, народный художник СССР, лауреат Ленинской премии) награвировал изображение медоносных трав, самих коров и надпись, придуманную отцом: "Кушай на здоровье маслице коровье"[7] .

1917 год Андрей Евграфович, несмотря на пожар на фабрике Завьяловых в Ворсме, встречал в приподнятом настроении, надеясь на дальнейшее улучшение епифановского хозяйства: "Приладили наших баб в качестве молочниц. Приноровились работать чисто, опрятно, коров кормим жмыхами и турнепсом. Получается масло весьма приятного вкуса, чего тебе лучше похвалы: все находят масло превосходным, говорят, что такого и не едали, не шутка! Я все покуда треплюсь - езжу на хутор, в Павлово, в Тумботино. Департамент земледелия помогает деньгами и земледельческими орудиями. Дело идет по-хорошему. Публика понемногу поддается; добьемся улучшения мужицкого хозяйства и коровьего быта:"[8] .

Радужные надежды развеяла Октябрьская революция. Ретивые представители молодой советской власти, да и просто дезертировавшие с фронтов солдаты горели желанием выгнать прочь "эксплуататора" и поделить нажитое им в Епифановке имущество. Особенно усердствовали крестьяне близлежащей к хутору д. Чубалово. А.Е. Фаворский попытался договориться с новыми хозяевами жизни, собираясь преобразовать усадьбу в кооператив и открыть рыболовецкую артель. Ничего хорошего из этих попыток не получилось. Последняя из проживавших на хуторе Фаворских - Ольга Владимировна покинула Епифановку в 1918 году. Рано поутру вместе с многолетней кухаркой семьи Фаворских Дарьей Пучковой она тихо ушла из дома, захватив с собой только самые необходимые вещи. С помощью местных рыбаков пожилым женщинам удалось благополучно сесть на пароход и добраться на нем до Москвы, где их и встретил Владимир Андреевич Фаворский.

Андрей Евграфович долго еще не оставлял надежд вернуть Епифановку. Даже в сентябре 1919 года он писал В.А. Фаворскому: "Просил я вернуть мне пчельник. Здесь (в Москве) дали разрешение, но уездный Зем. Отдел не отдает.

Сиверсков пишет, что товарищи берут мед по 30 рублей фунт, масло тоже; ульев теперь за лето получили 13 новых. Меду обилие: на каждом улье помагазину. Вот уж диктатура пролетариата обрящила себе царство небесное. А мне хоть бы плюнули. Хотел жаловаться, но подлецы могут напакостить. "Пусть он приедет, - сказал товарищ Малицкий, - мы его на первой осине повесим", - вот тебе и основатель хозяйства Епифановки, - лучшего теперь хозяйства во всем уезде! Так доложил мне прибывший недавно из Павлова Н.Н. Смирнов. Пчельником заведует Ив.А. Муравьев. Это меня все-таки радует, что мое дело не погибло. И если я только доживу до благополучного конца революции, то устрою семейную коммуну; и, в память деда АндреяФедотовича Епифанова присоединю к своей фамилии "Епифана", - буду "Фаворский-Епифанов". Вот какой я фантазер в 76 лет, и слава Богу. Можно сказать, есть порох в пороховнице. Только бы ты, мой милый, вернулся сюда, мы наделали бы делов. Хочется пожить на свободе и мысли, и слова, и дела при господстве порядка и закона"[9] .

Последние годы жизни А.Е. Фаворского прошли в Сергиевом Посаде, куда семья перебралась из Москвы в 1919 году. Андрей Евграфович принял активное участие в создании современного Сергиево-Посадского историко-художественного музея-заповедника. В 1920 году его пригласили на должность бухгалтера в Комиссию по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой лавры. Людей в комиссии не хватало, и вскоре Андрею Евграфовичу Фаворскому пришлось заведовать отделами древнерусской живописи и древнерусской книги, а также составлять программу лекций для населения. Пригодился и опыт пчеловода - бывшему владельцу Епифановки поручили заведовать пчельником лавры. А.Е. Фаворский продолжал трудиться, даже когда штаты комиссии в 1922 году сократили, и ему пришлось вести ее бухгалтерию в качестве сверхштатного сотрудника, получая за работу только помещение для жилья и небольшое количество дров. Умер Андрей Евграфович Фаворский в Сергиевом Посаде в 1924 году на 81-м году жизни[10] .

Оставшийся без хозяйской руки хутор Фаворского постепенно пришел в полный упадок. Дольше всего продержалась пасека, функционировавшая еще и в послевоенные годы. Дом Фаворских в конце 1920-х годов перевезли из Епифановки на территорию дома отдыха промысловой кооперации. Позднее он оказался в ведении завода автотракторного инструмента (ныне Павловский автобусный завод). В перестроечные годы обветшавшее старое здание окончательно пошло на слом. В наши дни лесная растительность вновь полновластно завладела тем местом, где некогда была Епифановка. С трудом угадываются лишь оплывшие очертания фундаментов хуторских построек да продолжают цвести и плодоносить кусты желтой акации - возможно прямые потомки садовых насаждений Андрея Евграфовича. Людская память оказалась долговечнее деревянных зданий. Словосочетание "Хутор Фаворского" по-прежнему на слуху не только у местных краеведов, но и у обычных жителей окрестных деревень, охотников, рыбаков. В 2006 году, впервые после 1918 года, на месте Епифановки побывали потомки А.Е. Фаворского - внучка Мария Владимировна Фаворская-Шаховская и правнуки Иван Дмитриевич Шаховской и Андрей Федорович Лунев. Из архива семьи Фаворских

Письмо А.Е. Фаворского Д. Пучковой с. Тумботино, 18 января 1918 г.

Даша, пишу тебе, потому что барыня, должно быть, в Домотканове11, куда пишу я подробно. Хутор отобрали в Горбатовский Комитет, так как Чубаловские пришли и стали отбирать скот. Остановить удалось благодаря распорядительности милиционера и помощи из Горбатова. Таким образом, я освободился, и на хуторе мне быть нельзя, чтобы не дразнить мужиков. Радоваться или плакать, не знаю: Поживем, увидим. Тумботинские крестьяне нам сочувствуют, и, может, при их участии удастся сберечь дело. Приеду около 23, но без мяса и прочего.

Всем поклон. А.Фаворский

Письмо А.Е. Фаворского О.В. Фаворской Епифановка, 15 февраля 1918 г.

Милая Леля, с понедельника я сижу на хуторе. Приехавший вместе со мною на ревизию убедился, что сидящий здесь с мамашей и братом комиссар большой болван, если не хуже. По отчету неисправность, преувеличивает счета и присчитывает в расходах; опущение и небрежность; скот голодает; масло, молоко и мед обильно идет в желудки управляющего, его мамы и брата. Кончилось тем, что ревизор предложил мне вести хозяйство, с передачей хутора в заведование тумботинскому земельному комитету, и обязались меня охранять от Чубаловцев. "Устраивайте вы общество какое хотите и давайте поскорее устав", - почти воскликнул ревизор, когда я передал ему содержание моей печатной статьи. Ну и прошлого запрячут! Ничего не поделаешь. С твоими вещами чуть не вышло скандала; Катя рассказала, что оные господа ходили в дом и что-то там брали; так как, по их речам, нас считали политическими покойниками. И когда сложилось подозрение, что они могли кое-что взять, мой большевик чуть не сбесился, потребовал формального обыска и вызова Совета Солдатских Депутатов. Мои Чубаловцы опешили. Я отказался от всяких претензий, и дело кончилось мирно. Завтра уезжают. Получаю сено и жмых; оставили на 7 коров, а 8 сдаю исполу крестьянам села Тумботина. Овец продаем и очень выгодно. Сегодня две овцы и 3 ягненка проданы за 250 р., и то говорили не дорого. Катя и Даша и прочие совершенно утешились, и трещат вовсю. Трудно добыть сена, а солома и жмых есть. Лошадей двух продали. Кур осталось не много. Часть украли Чубаловцы, часть замерзли, свои съели, ревизор и прочие. Попаду я домой на будущей неделе, устроивши здесь все как следует. Все тебе кланяются. Бабье собирается у тебя учиться шить башмаки. Меду, масла привезу, и даже и цена ему будет 13 рублей. Словом, вернусь с победой и всякой провизией. Дом будет осматриваться завтра, и что там решат, то и слава Богу. Могло быть хуже.

Крепко целую тебя и Володю. Твой А. Фаворский

Скажи Вольфу, что "О культуре болот" он может найти в N 30, 31, 32, 33 за Авг. и Сентябрь Земледельческой газеты с моей статьей. Вопрос об устройстве кооператива выдает Земельная Управа. Николаю П. скажи, что здесь устраивается рыболовная артель.

Письмо А.Е.Фаворского О.В. Фаворской Епифановка, 8 марта 1918 г.

Лелька, сижу на хуторе, придумываю рецепты суррогатов сена и овса, т. к. того и другого нет. И вот, к удивлению, дело налаживается. Второй день лошадей кормим пареной соломой со жмыхом, с прибавкой дробленого овса и ярицы, только для запаха, тоже коров кормим соломой со жмыхом. Лошади поправляются, коровы также, и сегодня на утро прибавили 4 ф. на удой. Сено в Павлове 7,8 р. пуд. Семь коров отдали на выкорм до 15-го Сентября. Осталось восемь, да

4 телки. Комиссия прислала сюда Ивана Кононовича, он будет хороший надзиратель: во все вникает и будет наблюдать за мной и за Яковом.

Сказали, что тумботинцы сознательно меня защищают и действуют в моих интересах. Из Чубалова были два дурака на кухне, грозили меня убить, а при мне стали говорить о своем сидении в окопах, а теперь дескать одному нужна лошадь, а другому корова, и вот пришли получить. Я говорю, подите в Комитет; а что касается сиденья, то в том мало пользы. У меня два сына до сих пор не удрали с фронта. Один с крестом, другого ранило. Солдат сказал глупость, что они вероятно сидели где-то в тылу; я обругал его, и солдат начал составлять проэкты уравнения всех в Чубалове. Я напомнил ему 10 пожаров, бывших после войны, и солдат замолчал и ушел. Завтра пойду в Горбатов. В воскресенье в Тумботино, а в понедельник утром на вокзал в Москву. Сейчас едем в Павлово. Там грабят как на большой дороге. От тебя ни одного письма. Где ты? Даша захватит все, что можно довезти из провизии. Скажи Карлу, чтобы приготовил парники, напиши ему, как это делается. Я не знаю.

Целую всех. А. Фаворский

Письмо О.В. Фаворской А.Е. Фаворскому Епифановка, 7 августа 1918 г.

Очень трудно писать вам письма - в общем все по-старому (хотя и не совсем), нечего и рассказывать - все мелочи, а их трудно передать. Жива и здорова - все по-старому: встаю рано, мету, убираю, потом порисую, пошью, сбегаю за грибами и читаю. Теперь принялась за Одиссею. Какая чудная вещь.

Прочтите место, когда Одиссей возвращается домой, - невольно проводишь параллель. Правда, много схожего. Такие мелочи: сегодня зашел мужик из Санниц, - шел за ягодами. Расспрашивал про тебя, про Максима12 и Володю. Начал говорить про своих детей, двое погибли на войне, один в "Ержеруме", где-то за дальними морями, и заревел. Поболтали с ним. Вечером, возвращаясь домой, зашел попросить Екатерину поджарить ему грибы, целый день не ел. Екатерина охотно взялась приготовить грибы. Пришел Яков, начал ругаться и прогнал его из кухни. Одиссей и Ир. Без тебя тут долго жил Шлыков. Просматривал книги, перед отъездом оказалось, что за Ив. Кононовичем насчитано 900 руб. Ив. Кононович недели 2 ходил совсем убитый, говорил, что болен. Последние дни даже так плохо себя чувствовал, что хоть просто на себя руки готов был наложить. Шлыков его допрашивал: "Получил ты 600 р. от Совета?" - "Получил." - "Где же они?" - "Да как ни то вероятно девке на сак истратил, да парню на пиджак". Шлыков ругался, и все отправились в Совет. Но в Совете никого не оказалось, а в воскресенье был здесь Петров, да М. Просмотрели сами книги, и оказалось, - Кононович чист. Ничего он не забрал лишнего, - все это Шлыков не так подсчитал. Кононович ожил, и вчера вернулся на хутор очень довольный, немного пьян, купил себе брюки и пиджак, сапоги и фуражку, и все говорил, что вот теперь он "настоящий комиссар". Ну разве не весело и не умилительно видеть таких счастливых людей. А страдал он здорово, и все тебя поминал: "Вот теперь все думаю об Андрее Евграфовиче - как-то ему было", хотя не совсем понятна параллель; и тебе собирался письмо писать.

Мед, по-видимому, продавать не удастся - весь разберут по Советам. О.И. работает усердно. Теперь возят с поля хлеб, да молотят. Постоянно только гости мешают. Воскресенье и понедельник без конца народу перебывало. Я тогда отсиживаюсь в своей комнате. Теперь постоянно и пью и ем у себя, и очень хорошо. Пока не гонят. Против меня, говорят, Совет ничего не имеет, но очень враждебно настроены против тебя. Я же со своей стороны думаю, что тебе спокойнее жить в Москве с Володей, или в Домотканове. Здесь переживаешь часто тревоги из-за пустой болтовни. Вот к доктору сходи непременно. Строфант-то следует принимать с перерывами. Если не трудно, когда увидишь Веру13, отдай ей рублей 30 для Бориса14 из моего жалованья. Что делается на свете, - не знаю. Говорят здесь, что большевики очистили от чехо-словаков Симбирск, Архангельск и Казань. Здесь набор проходит успешно, требуют только сейчас же жалованья. В Павлове грабят богатых людей. Право, лучше не езди. Из Тумботина уехавшие мешочницы 14 человек 4 недели как не возвращаются. Говорят, стреляли в пароход. Если необходимо, конечно, приезжай, но за меня не тревожься; а я так очень боюсь дороги, для тебя очень вредно утомление, и что делается в Нижнем?

Письмо О.В. Фаворской А.Е.Фаворскому. Епифановка, 8 августа 1918 г.

Недавно была свадьба А. У них все забрали: деньги, вещи, платье, мебель. У кого-то, у Вагина, что-ли, что-то много денег взяли. У Первова15 все дома очистили. Так и говорят: пока есть кого грабить - подержимся. Сейчас получила из Павлова сразу твоих 3 письма. Очень тревожусь за Никитку16. Пишите мне о нем как можно чаще. Затем, оказывается, Максимка в Москве, а ты не пишешь. Когда он приехал, как себя чувствует? 13-го его именины. Вообще, мало подробностей. Володя получает жалованье от Марионеточного Театра, за что? Какую роль играет? Кто там заправилами?17 Все хочется знать. Целую вас - тебя и Володю. Даше кланяюсь. Пусть она все мои тряпочки бережет, и при случае пришлет обратно, а то не в чем сохранять и присылать припасы.

О.Ф.

Да приходится вспоминать о пироге с грибами. Так и не получила белой муки.

Примечания

1 Ларионова А. Ан. Е. Фаворский // Люди земли Павловской. Павлово, 1994. С. 54.
2 Там же. С. 54-55.
3 Павловский исторический музей. Инв. номер ПКМ 4028. Речь члена Государственной думы от Нижегородской губернии Андрея Евграфовича Фаворского. М., 1911. С. 6.
4 Козлова Л. Открытие средних учебных заведений в селе Павлове // Павловский металлист. 2000. N 105, 109.
5 Фаворский В.А. Епифановка // Воспоминания о художнике. М., 1990. С. 11.
6 Там же. С. 14.
7 Там же. С. 14-15.
8 Письмо А.Е. Фаворского В.А. Фаворскому от 4 января 1917 г. // Семейный архив Фаворских.
9 Письмо А.Е. Фаворского В.А. Фаворскому, сентябрь 1919 г. // Семейный архив Фаворских.
10 Смирнова Т.В. ":под покров Преподобного": Очерки о некоторых известных семьях, живших в Сергиевом Посаде в 1920-е годы. Сергиев Посад, 2007. С. 154-156.
11 Домотканово - село Тверской губернии, имение тестя В.А. Фаворского Владимира Дмитриевича Дервиза.
12 Максим Андреевич Фаворский - сын А.Е. и О.В. Фаворских, врач-ветеринар.
13 Вера Владимировна Шервуд - сестра О.В. Фаворской.
14 Борис Владимирович Шервуд - брат О.В. Фаворской.
15 Вагин, Первов - представители буржуазных семейств с. Павлова.
16 Никита Владимирович Фаворский - внук А.Е. и О.В. Фаворских.
17 Театр кукол был организован Ниной Яковлевной Симонович-Ефимовой (тетка жены В.А. Фаворского Марии Владимировны Дервиз) и ее мужем Иваном Семеновичем Ефимовым.

Автор выражает глубокую благодарность за предоставленные материалы из семейного архива Фаворских М.В. Фаворской-Шаховской и И.Д. Шаховскому.

Немножко не по Нижнему.
Попалась в библиотеке книга Решетникова "Ставленник". Но все ж про семинарское житье-бытье.

РЕШЕТНИКОВ, ФЕДОР МИХАЙЛОВИЧ (1841–1871), русский писатель. Родился 5 (17) сентября 1841 в Екатеринбурге. Отец был мелким почтовым служащим «из детей канцелярских служителей», мать – «дьяконовская сирота», скончавшаяся, когда мальчику не было года. Будущий писатель воспитывался у дяди, старшего сортировщика пермской почтовой конторы. После окончания начальной школы (1847–1851) был принят в Пермское уездное училище, где в 1855 «за вынос из почтовой конторы пост-пакетов с бумагами» был отдан под суд и после двухлетнего судебного разбирательства сослан на 3 месяца в Соликамский монастырь на покаяние. Окончив училище (1859), работал в Екатеринбургском уездном суде (в июне 1860 исполнял обязанности начальника горнозаводского стола); в мае 1861 добился перевода на должность регистратора казенной палаты в Перми, где сблизился с либеральной интеллигенцией, найдя в В.Г.Белинском и Н.А.Добролюбове своих «нравственных учителей».
Первые литературные опыты Решетникова, поэма Приговор (1860) и стихотворная драма Панич (1861) не сохранились. В «Пермских губернских ведомостях» опубликовал два очерка, в т.ч. Святки в Перми (1862), тогда же начал работать над «этнографическим очерком» о жизни бурлаков Подлиповцы, записывал песни горняков, закончил драму в стихах Раскольник и первую прозаическую повесть Скрипач, которые послал в журнал братьев М.М. и Ф.М.Достоевских «Время», но напечатаны они не были.
В августе 1863 Решетников переехал в Петербург, поступил на службу в департамент министерства финансов, сняв квартиру в рабочем квартале рядом с кабаком. Подрабатывал публикацией в газете «Северная пчела» очерков На палубе, Складчина, Лотерея, Горнозаводские люди (с подзаголовком Рассказ полесовщика), проникнутых состраданием к тяжкой доле бедняка и социальным критицизмом.
В 1864 с помощью брата Н.Г.Помяловского сблизился с редакцией «Современника», где в том же году была напечатана его повесть Подлиповцы, открывшая период активного сотрудничества молодого писателя с журналом и дружбе с его издателем Н.А.Некрасовым. Правдивое и безжалостное в своей фактографической точности изображение жизни нищей и обездоленной пореформенной деревни отдаленного по тем временам края – Пермской губернии вывело автора Подлиповцев в ряд наиболее ярких представителей бытописательно-обличительной отечественной литературы середины 19 в. Подлиповцы явились новой формой повести из народной жизни, в основе которой лежала не беллеристическая интрига, но социальная коллизия, а описательность традиционного этнографического очерка обогащалась историко-критическим динамизмом. Следующее произведение Решетникова, опубликованное в «Современнике», повесть Ставленник (1867), продиктованная намерением автора создать «роман из духовной жизни», перекликалась с Очерками бурсы Помяловского.
Летом 1864 Решетников познакомился со своей землячкой, выпускницей Петербургского повивального института С.С.Каргополовой, которая вскоре стала его женой и сподвижницей. В 1865 писатель совершил длительную поездку на Урал (Пермь, Соликамск, Усолье, Чердынь, Тагил), собирая материал для задуманной им серии этнографических очерков о горнозаводских рабочих (с этой целью в Мотовилихе сам Решетников работал на Демидовском заводе), следствием чего стали романы Горнорабочие (1866); Глумовы (1866–1867), где впервые в русской литературе была показана забастовка, которой рабочие встретили манифест о «царской воле» – крестьянскую реформу 1861; Где лучше (1868), по композиции близкий поэме Некрасова Кому на Руси жить хорошо, повествующий об уральцах, ушедших после реформы «из земли рабства» искать своей доли, испытавших муки на соляных и золотых приисках, строительстве железной дороги и, наконец, оказавшихся в Петербурге.
Ни один из упомянутых романов, публиковавшихся на страницах журналов «Современник», «Русское слово», «Отечественные записки», из-за цензурных и иных обстоятельств не был завершен, однако в совокупности с очерками Рабочие лошади, На большой дороге (оба 1866), Очерки обозной жизни (1867) они предложили масштабную панораму жизни рабочего Урала.
Свойственное демократической литературе «шестидесятников» стремление показать, как жестокая и несправедливая школа жизни уродует человека, гибнущего или искажающего свою сущность под воздействием гнетущих обстоятельств, корректируется в творчестве Решетникова раскрытием смутного брожения надежд и настоятельной воли к жизни героев из народа, нередко автобиографичных (повесть Между людьми, 1865; рассказы Макся, 1867, Кумушка Мирониха, 1865, Николай Знаменский, 1867; роман Свой хлеб, 1879, где изображено стремление женщины в конфликте со своей мещанской, купеческо-чиновничьей средой обрести независимость в честном труде и др).
Творчество Решетникова нашло живой отклик в литературной (высокая оценка влиятельных критиков А.М.Скабичевского, П.М.Ткачева, И.Е.Утина, Н.В.Шелгунова, определившего направление Решетникова как «народный реализм») и широкой читательской среде.
Умер Решетников в Петербурге 9 (21) марта 1871.