Памяти Григория ПомеранцаПоследнего российского мудреца...
Григорий Померанц и Зинаида Миркина
Прямая речь
- Я думаю, в судьбах русской свободы слова можно многое понять, следуя за Г.П. Федотовым в анализе терминов "свобода" и "воля". Веер значений "свободы" уходит в республики древнего Средиземноморья, ведет на агору и на форум. Слово "воля" скорее ведет на простор, где нет никаких ограничений, ни стен, ни заборов. Помкомвзвода, которого я запомнил с 1941 года, никогда не говорил: "выходи на улицу", "выходи на двор". Только - "выходи на волю".
На средневековом Западе свобода скорее вела в город, обнесенный высокими стенами. Свобода горожанина была ограничена и обеспечена. Она не мыслилась без ответственности за город и четко сформулированного закона.
Ничего подобного не было в России. Существовали русские вольные города, но о правовых традициях античности они ничего не знали. Споры на новгородском вече решались кулаками. Стилистика парламентских речей там так и не сложилась.
Завоевав Западную Сибирь, Ермак подарил ее Ивану Грозному - видимо, рассчитывая на известную степень автономии. Однако воеводы строили крепость за крепостью, и казаки уходили дальше на восток. Пространство съедало социальную напряженность, центральная власть нехотя мирилась с открытой границей, но, в конце концов, Александр II закрыл Америку, продал Аляску Соединенным Штатам.
На юге дело шло иначе. Там не было безграничного простора. Казачьи авангарды сталкивались с форпостами Турции и Ирана или с Большим Кавказским хребтом, и показалось легче продолжить традиции смуты, повернуть с Юга на Север, опрокинуть московскую державу и создать царство казачьей воли. К отряду Степана Разина примыкали многотысячные толпы крестьян, придавленных крепостным правом, но бунтующие толпы не могли в мгновение ока превратиться в казачье войско. Поражением кончился и замысел Емельяна Пугачева. Этим последним отголоском мятежей начала XVII века попытки всероссийской воли кончились, и казаки стали послушным пограничным сословием.
Однако сразу же роль борца за свободу подхватило дворянство. Потомки крепостников, получившие волю ездить на Запад и досуг читать Вольтера, Дидро, Руссо, стали размышлять и сравнивать русские порядки с европейскими идеями. Но нашелся один, чье сердце охватил жгучий стыд от власти над крещеной собственностью. Он в полном одиночестве - как впоследствии авторы самиздата - написал и издал "Путешествие из Петербурга в Москву". Не было никаких шансов затронуть этой книгой тогдашнее общество. Но Екатерину она испугала.
Радищев был арестован, сослан, при наследнике Екатерины возвращен, еще раз почувствовал свое одиночество и покончил с собой. Тираж его книги сожгли. Но сожженные книги восстают из пепла.
С этого отчаянного шага начался новый период. Русская литература перестала быть придворной. Она стала всенародной, а потом и всемирной, она стала воплощением свободного духа.
Дальнейшая история делится на три периода. В первый на авансцене остаются дворяне. Гвардейские офицеры в декабре 1825 года пытаются свергнуть Николая I и сделать русскую монархию конституционной. Пушкин, Гоголь, Лермонтов, Тургенев создают русский литературный язык и традицию художественного слова. Во второй период ведущей фигурой становятся выходцы из семей священников, ученики духовных семинарий. Они порывают с религией и становятся пропагандистами левых западных течений. "Что делать?" Чернышевского - прокламация в форме романа. Эта книга становится библией нескольких поколений русских революционеров.
Толстой и Достоевский, каждый по-своему, уходят от этого течения вглубь, к вопросам, в которых литература близка к священному писанию. Русское западничество и сама Европа становятся для них чем-то мелким сравнительно с русской духовной широтой. В этой широте физическая воля просторов приобретает духовные измерения. Достоевский - в своих "Зимних заметках о летних впечатлениях", забытых читателями, бросает фразу, поразившую меня:
"Сильно развитая личность, вполне уверенная в своем праве быть личностью, не испытывающая за себя никакого страха, не может найти себе другого употребления, как отдать себя всего всем, чтобы и другие стали такими же полноправными и счастливыми личностями. Это закон природы. К этому тянет нормального человека..."
Я цитирую наизусть то, что живет во мне более семидесяти лет. И семьдесят лет остается нерешенным вопрос: а как же другие? Когда же они сумеют принять и усвоить призыв к сильно развитой личности?
Современники не поняли Достоевского. Многие его идеи остались как снаряды на старом поле битвы, взрывающееся через десятки лет. История шла своим путем. Вышла на авансцену третья очередь общественных слоев, вырванных из традиций самодержавия контактом с Европой. Европейские идеи дошли до фабричных рабочих и национальных меньшинств. На рубеже XX века эти слои входят в освободительное движение и придают ему свою окраску. Марксизм становится ведущей идеологией. Бурные события в городах сделали то, чего не добились народники-пропагандисты: началась пугачевщина без Пугачева; мужики жгли помещичьи усадьбы, потом их пороли и вешали. К 1907 году все улеглось, но в 1917-м, после трех лет невиданно тяжелой войны, вспыхнуло снова. Большевики с успехом использовали погромную стихию против белых, а потом жестоко подавили ее. К 1922 году власть сосредоточилась в их руках. Однако никакое насилие не создавало золотых сортиров. Хватала за горло костлявая рука голода. И пришлось освободить крестьян от принудительной сдачи продуктов и дать известную волю частной инициативе.
Опыт Дэн Сяопина показал, что такая политика открывала возможность эффективного развития. Но идеи Бухарина у себя на родине были забракованы. Сталина, "восточного повара, любящего острые блюда", тянули к себе дороги, устланные трупами. Историки вечно будут спорить, что ему помогло победить соперников, намного превосходивших его в разработке теоретических концепций и в искусстве слова. Опора на аппарат? Думаю, что не только. В нем была какая-то демоническая сила, подчинявшая помощников. Он замечал людей, которых околдовывал, и умело их использовал.
Возможно, сказалось и то, что охранка в последние годы царского режима внедряла в революционные партии агентов. Иные из них были по-своему талантливы. И есть много косвенных данных (хотя ни одной прямой улики), что Сталин после экспроприации Тифлисского банка избежал царской виселицы согласием на двойную роль. Так это или нет, но он отличался от Троцкого, Зиновьева, Каменева, Бухарина одним тактическим преимуществом: идеи для него ничего не значили, он менял их как перчатки. Единственной целью его была тотальная личная власть, и он добился ее.
http://www.bigbook.ru/articles/detail.php?ID=8305 
Скончался режиссер Алексей Герман... 
