Шестаковы

Нашел в метрических книгах записи о рождении всех детей моего прапрадеда по материнской линии Егора Васильевича Шестакова, родившегося и прожившего всю жизнь в деревне Биричёво Архангельского уезда, Архангельской губернии. Жизнь семьи Шестаковых в Биричёво, а затем в Архангельске мой дед А.В. Шестаков описал в своих воспоминаниях.

В ДЕРЕВУШКЕ БИРИЧЁВО
Верстах в 10 от Архангельска на отлогом берегу одной из многочисленных речушек березового рукава Северной Двины вытянулись в ряд домики и избы деревушки Биричево – родины отца.
На переднем плане двухэтажный дом с лавкой деревенского богатея старика Кулакова. Кряжистый старовер, жадный, скупой. Лишний раз чаю не напьется. У него много скота – чуть ли не 5 коров и 4 лошади, десяток овец. Сена им много надо, а потому у Кулакова и «пожни» больше, а когда приходит его «паузок» с сеном в Биричево, то он устраивает «помочи» – собирает всех кто в деревне налицо и гонит их на работу перетаскивать сено через своего кума сельского старосту. Идут к Кулакову охотно, потому он после работы угощает баб чаем и пирогами из ржаной муки и леденцами, а мужикам нальет и водки по. стаканчику.
Не любил к Кулакову ходить на «помочи» только старик Егор «Закорежистый». Никому не любил «уважать», потому сам хозяин – снасти у него хорошие, рыба ловилась не плохо – другой год весь проулок на дворе в зиму «сельдей завалит». Вот только земли мало, а ребят народилось много, все парни, хоть и малые, а едят за больших. Работал Егор, как каторжный, а все же не мог осилить такого дома, как у Кулакова, в 2 этажа с летними горницами да с поветью.
Натянул он только капиталу на один сруб в три окна без «повести», но с горницей. И баню, как у всех выстроил – через улицу с каменкой и задней дверью к речке, чтобы выпарившись, можно было близко до воды добежать - выкупаться. Хоть и черная баня, а нужное дело, обсадил её кругом березками, да ивами, хорошо летом в их тени посидеть, когда вымоешься.
В студеную пору на взморье в бурю на прибылой воде разорвало лед и унесло Егора со снастями. Ночью дело было. Едва спасся, вымок, промерз до нитки, больного в деревню привезли, парили, парили в бане, не помогло, помер. Осталась Дарья – его жена с ребятами малыми. Двое померли с голодовки потому, что баба, хотя бы и такая «ядреная», как «Закорегишна», сделать может? Пряла только лен, да ткала «самоткань» день и ночь по зимам, летом и на поле, и на пожнях все одна сама, хорошо, что Ваське малышу четвертый год пошел, а старшой Сашка в пятнадцать лет, как мужик на стороне работать начал – за лето 10 рублей «заробил». Когда ребята подросли, Дарье легче стало, только разошлись все в разные стороны по заработкам. Александр на судне матросом работал. Здоровый был парень – все дивились до чего огромный рост, а вот простудился одной осенью, когда их корабль разбило и они плавали в ледяной воде, и в скорости и умер.
Со вторым Василием, тоже по морской части пошел, тоже беда стряслась. На Белом море около Новой Земли их судно разбилось, и их трое в боту еле спаслись и зимовали на этой Новой Земле. Когда он рассказывает, как они с голоду все свои ремни и сапоги поели, как у них от цинги зубы повываливались, как его товарищи один за другим умерли, как белые медведи сидели на трубе их хижины и разрывали лапами снег на крыше, – тогда жутко становилось и мурашки по коже бегали. Сняли Василия с Новой Земли еле живого поздней весной норвежцы и привезли в Архангельск. С той поры он все болел чахоткой и к фершалу ходил, и бабка лечила, и мочу свою пил, и стекло толченое – ничего не помогало.
Дарья настояла «женись» – работницу в дом надо, выбрала ему жену Пелагею, здоровую – прездоровую, двух детей ему родила, и за всех одна работала. Всей семьей так и жили. Васька малыш – мой отец – рано из дому ушел. Юнгой его на корабль Василий старшой определил. Проворный был мальчишка на корабле – всем угодить умел, зато рано курить из трубки и жевать табак выучился, «виску» – иностранную водку пил, не морщился, о русской сивухе и говорить нечего.
У матросов англичан разным словам научился – «даешь табаки шмоком», «виски дринкешь?».
Часами мог так с ними разговаривать и ничего, понимали друг друга. Малыш ходил со старшими с корабля «на берег» постоянно и был вроде переводчика, а главное, забияки и задиры. Сойдутся бывало русские матросы и Васька, конечно, с ними, с норвежцами или англичанами или в портерной, или в «бардаке» (дом терпимости) не поладят из-за чего либо, то из-за слов, то из-за девиц, и выпускают Ваську как зачинщика. Налетит Васька петухом на кого-нибудь рыжего англичанина и, ни слова не говоря, «бац в морду». Тогда, конечно, и начинается настоящая драка. Выгонят их из помещения, они на улице дерутся, хватают поленья, камни, доски, бьют, режут ножами друг друга на смерть...
К одной партии дерущихся присоединяется другая, третья. Бывали драки, когда в них принимали участие до 1000 человек, потому на подмогу русским выходили и местные мещане, а иностранцы посылали гонцов по всем судам, требуя помощи против русских.
Полиция оказывалась бессильной. Иногда пускали вход пожарных и разливали драчунов водой, а иногда приходилось вызывать войска. После каждой драки оставалось несколько человек убитых и искалеченных. Ваське Малышу в этих драках только раз ударили поленом по носу и с той поры стал он кривоносым. Одежды он рвал в драках страсть, так что никаких заработков не хватало...
Узнала обо всем этом Дарья и особенно, когда осенью Василий чуть было не утонул во время крушения в бурю их корабля у Мудьюгского маяка, велела ему уйти с этой работы и устроила на Беломорский лесопильный завод пильщиком, где почти все Биричёвские мужики работали.
У старшего Василия лощадь околела – совсем хозяйство рушилось и у Дарьи сил прежних не стало, а молодуху Пелагею дети связали, да муж больной. Зато у Кулакова торговля пошла. Все, что обеднявшие мужики на заводе или на судах зарабатывают, все в его лавку тащат. Он и подряды для заводов брать начал – лес ли катать с воды на берег – коней 20 с мальчишками поставит (самый озорной народ из этих мальчишек лесокатов получался) – «из матери в мать» вся их жизнь с 4 ч утра до 10 вечера не выходит ), а то наберет артель тес в корабли грузить, сыновья у него за старших приказчиков всюду им приставлены, ну и подводы тоже на зиму, и «дома рубть» артелями – все Кулаков делал и богател, сыновей женил, по дому всем поставил, скотом и деньгами наградил, а больного Василия за отца Егора все же «прижал» – в волостные писаря его неграмотного выбрали, а для чего, а чтобы платить настоящему-то писарю жалованье целый год – совсем разорил Кулаков и Дарью, и Василия... По деревне говорили, что это Кулаков Дарье мстит, почему она в молодости не за него, а за Егора замуж пошла. Сочувствовали мужики Дарье, вся деревня поди родняки, даже фамилия одна, да с Кулаковым не поборешься, коли они «таку силу забрали». Васька Малыш хотел было «Красного петуха» Кулакову пустить (ему что, он отчаянный), да мать отговорила – брось Вася, бог его сам накажет . И действительно наказал вскоре. Биричёвский богатей помер и заместо его стал хозяйствовать старший сын Кузьма...

Привожу снимок генеалогического древа Шестаковых от Егора Васильевича.

Архангельская губерния (Архангельская область)