Тагильцевы Тагильцовы

На пространствах нынешнего Алтайского края первый десяток русских
поселений сложился еще до постройки Белоярской крепости, тем более
демидовских заводов. Самым крупным из них и, судя по всему, самым
ранним была деревня Ировская. Располагалась она на устье Чумыша, в
непосредственной близости от унаследованной еще от кочевников переправы
через Обь, и при переписи 1719 г. названа Усть-Чумышской. В ней
насчитывалось 17 дворов (в остальных - не более семи). В первом из них
значились оброчные крестьяне Тагильцевы: Афанасий Никифорович, его
сыновья Григорий и Софон, а также Никон Никифорович с сыновьями Ермилом и Ларионом. Из других архивных документов видно, что у старших
Тагильцевых имелись жены и дочери.
Из сказанного следует, что Тагильцевы были в числе первых русских
людей, поселившихся на землях равнинного Алтая.
По семейной легенде и некоторым косвенным данным можно предполагать,
что предки Тагильцевых когда-то носили фамилию Фунтиковы и
жили в центральной части России. Потом в массе других раскольников старообрядцев
бежали от крепостного гнета и преследований официальной
церкви на север, в пределы Архангелгородской губернии. Когда же
царские и церковные власти настигли их и там, ушли на Урал, в одну из деревень
издавна существовавшей там Тагильской волости. Затем в поисках
воли и земли они оказались на Тоболе, в деревне Ировской. А в середине
второго десятилетия XVIII-го века по тем же извечным причинам переселились
на Алтай, на земли, только что освободившиеся от ушедших на
обское левобережье телеутов. Сюда с Урала они принесли свою новую
фамилию (Тагильцевы), а с Тобола – название основанной ими деревни
(Ировская).
За время жизни в Усть-Чумышской Тагильцевы оказались свидетелями
и участниками многих важных для своего времени дел и событий:
первые запашки, первые постройки, первые на алтайской земле дети. У
них на глазах происходили самосожжения раскольников, погромы и аресты,
учиняемые правительственными командами. Неподалеку проходил
тракт от Колыванских заводов на Томск и Кузнецк, содержалась переправа
через Обь, по Чумышу сплавлялись чугунные изделия из ВерхоТомского
завода на Павловский завод, в селе держались хлебные склады
заводского ведомства. Здесь в 1728 г. несколько месяцев прожил и не
мог не быть знакомым с Тагильцевыми сбежавший от кочевников строитель
Колыванского завода Никифор Клеопин.
В 1740 г. Тагильцевы в числе первых поселившихся на Алтае крестьян
были приписаны к Колывано-Воскресенским заводам. Теперь кроме
обычных крестьянских дел они обязывались исполнять заводские работы:
выжигать уголь, перевозить его, а также руду и флюсы, на заводы, заготавливать
дрова и т.д., поставлять по установленным ценам продовольствие,
пополнять в порядке рекрутского набора ряды заводских мастеровых.
Афанасий жил и умер в Усть-Чумышской. Брат его Никон через несколько
лет поселился с семьей в деревне Кармацкой, потом переехал в
Зудилову (ныне в Первомайском районе). Здесь он и его потомки стали
заметны среди крестьян, посылаемых на заводские отработки, на обслуживание переправ через реки. В 1764 г. несколько семей зудиловских
Тагильцевых вместе с другими крестьянами основали деревню Голубцову
(сейчас – в Заринском районе).
Старший из сыновей Афанасия – Григорий (1694-1782 гг.) – еще на
Тоболе был обучен чтению и письму. По тем временам для людей крестьянского
сословия это было редчайшим явлением. Одним из первых чумышских
крестьян в начале 40-х годов начал распахивать нетронутые
еще земли на обском левобережье. Имел здесь, на месте будущего райцентра
Павловска, заимку, потом основался на постоянное жительство,
поставил мельницу. Заимка выросла в деревню. По сохранившейся как
прозвище первой фамилии Тагильцевых за деревней, как и соседней речкой,
закрепилось название Фунтиковой (Фунтиковой на Урыве, Урывской).
В марте 1745 г. Григорий Афанасьевич в качестве выборного от крестьян
челобитчика обратился в прибывшую на Алтай по воле Елизаветы I
комиссию Беэра с «доношением» о притеснениях крестьян демидовскими
подручными. Исполненный писарем текст этого документа заканчивался
четко и грамотно написанными рукой самого Григория двумя строчками и
его подписью. Экстракт «доношения» в числе других документов в январе
1746 г. был представлен царскому Кабинету и явился одним из оснований
для передачи Колывано-Воскресенских заводов в собственность императрицы.
В конце 50-х годов Григорий и ставшие уже взрослыми его сыновья
вернулись на Чумыш и поселились в деревне Язовой (на 2-3 версты выше
Усть-Чумышской), где к тому времени обосновался с семьей его младший
брат Софон. За Чумышом имели заимку, снова названную Фунтиковой.
Когда в 1761 г. через заимку проходила воинская команда, посланная заводской
канцелярией для ареста шипицынских расколоучителей, Григорий
и его сыновья сумели убедить командира в безнадежности экспедиции.
Команда возвратилась, не выполнив задания4.
Судя по многим поручениям общины (участие в выборах волостного
старосты, расследование некоего загадочного убийства) Григорий пользовался
большой доверенностью крестьян. В то же время, будучи записным
раскольником, он неоднократно становился объектом гнева Касмалинского
священника, заводских чиновников и даже самого начальника заводов
Порошина.
В середине 60-х годов Григорий и его старший сын Иван во главе
нескольких семей чумышских крестьян, соединенных родством, переселились
«на свежие земли» в только что основанную деревню Ворониху (ныне
Ребрихинский район). Здесь Григорий Афанасьевич и схоронен.
Ставший после смерти отца во главе семьи Иван Григорьевич (1728-
1813 гг.) также был человеком незаурядным. От отца он унаследовал грамотность,
способность к верному решению жизненно важных вопросов.
С раннего возраста отличался прилежностью и умением в крестьянских
делах и на заводских отработках. С 20 лет назначался на всех общинных
работах десятником, то есть распорядителем работ целой артели. Женился
на крестьянской дочери Матрене Половниковой. В деревне Шишкиной
(ныне Тальменский район) и сейчас живут ее дальние родственники.
Несколько лет подряд старообрядцы деревень ведомства Белоярской
крепости уполномочивали Ивана Григорьевича, тоже записного раскольника,
собирать с них полагающийся по закону двойной раскольничий оклад
(налог). Эта работа, а также грамотность, авторитет у крестьян привлекли к
Ивану внимание заводского начальства, он был назначен земским управителем
ведомства Белоярской крепости. Случай исключительный: на эту
должность – управлять крестьянскими делами на территории, равной примерно
четверти нынешнего Алтайского края – назначались всегда офицеры
или чиновники. Правда, года через два главный командир завода
А. Ирман освободил Ивана от должности, якобы по просьбе самого
Тагильцева, на самом же деле из-за принадлежности к расколу и происков,
в связи с этим, священника крепостной церкви.
Будучи уже пожилым и больным человеком («от болезни нутренной
всем корпусом слаб»), Иван Григорьевич оставался главой разросшейся
семьи воронихинских Тагильцевых. После настойчивых хлопот ему в 1798 г.
разрешено было переселиться со всей семьей на давно уже заведенную
отдаленную заимку. Так была основана еще одна деревня Фунтикова.
Сейчас это село Фунтики в Топчихинском районе. Здесь он и умер, оставив
трех сыновей. В 1911 г. большая часть фунтиковских Тагильцевых под напором
переселенческого потока выехала из села, образовав новые деревни
Лаврентьевку и Макаровку. Здесь и поныне живут их потомки.
Другой сын Григория Тагильцева, Яков (1729-1800 гг.), также обученный
в семье читать и писать, после отъезда отца и брата в Ворониху
жил некоторое время в Язовой. В 1758 г. по поручению заводского
начальства закупил на Чумыше «гусарских лошадей» и отогнал их в Тобольск.
Был одним из авторитетов местного старообрядчества. По навету
касмалинского священника Вяхирева арестовывался за «связи с Емельяном
Пугачевым», потом по нелепости обвинения освобожден. Переехал в
деревню Шипицыну, известную случаями самосожжения старообрядцев.
Здесь и умер. Потомства не оставил.
Младший брат Григория Афанасьевича Софон (1704-1777) был
привезен на Алтай еще подростком. В отличие от родителей, брата и сестры
в списках записных раскольников не значился. Не имея грамотности,
отличался трудолюбием и хозяйской сметкой. Женат был на дочери Минея
Казанцева, одного из основателей деревни Зайцевой (сейчас в Тальменском
районе). После смерти отца переселился из Усть-Чумышской в
соседнюю деревню Язову. Имя его часто встречается в раскладах на заводские
отработки, в ведомостях на поставку провианта. Имел четырех
сыновей и четырех дочерей. Умер в Язовой. Там и сейчас живут несколько
семей его потомков.
В ряде публикаций Софон представлен как первооткрыватель места
под строительство Павловского завода. Узнав о поисках, Софон высказал
управителю Белоярской крепости Бугрышеву свое мнение: близ впадения
речки Фунтовки в Касмалу у деревни Урывской (там, где жил в свое время
Григорий). Обосновывал Софон это тем, что течение речки «неоскудное»,
дороги пролегают степными местами, без больших гор и взлобков. А главное,
соснового лесу, необходимого на угольное жжение, дрова и строение,
«довольное число», а если этого лесу будет мало – за Обью, не далее пятнадцати
верст, большой Инской бор, с реки имеются удобные взвозы…
Бугрышев письменно доложил о предложении Софона в заводскую канцелярию.
После осмотра места специалистами и самим Порошиным предложение
Софона было принято.
За годы приписного состояния многие Тагильцевы по рекрутским
наборам переведены были на постоянное проживание в Колыванский,
Барнаульский и Павловский заводы. После реформы 1861 г. некоторые
из них получили земельные наделы в окрестных местах. Так Тагильцевы
оказались в деревне Старо-Обинцевой (ныне Шелаболихинский район), а
также на Бащелаке.
То, что сказано здесь о Тагильцевых (а сказано далеко не все), можно
сказать и о тысячах других крестьянских родов, создавших биографию
сельского, да и промышленного Алтая.
Незадолго до своей смерти В.М. Шукшин написал несколько пронзительных
фраз о своей малой родине, о своих земляках. У многих из нас то
же к ним отношение, те же чувства. Но так нам не сказать. Не дано. Поэтому
остается только цитировать:
«Редко кому завидую, а завидую моим далеким предкам – их упорству,
силе огромной… Представляю, с каким трудом преодолели они этот путь –
с Севера Руси, с Волги, с Дона на Алтай. Я только представляю, а они его
прошли. И если бы не наша теперь осторожность насчет красивостей, я бы
позволил себе сказать, что склоняюсь перед их памятью, благодарю их
самыми дорогими словами, какие только удалось сберечь у сердца: они
обрели – и себе, и нам, и после нас – прекрасную родину».