Оскорбины

Информация с сайта "ВОЗВРАЩЁННЫЕ ИМЕНА. КНИГИ ПАМЯТИ РОССИИ":

ОСКОРБИН Павел Петрович, 1888, уроженец и житель д. Гора Ленского района, колхозник колхоза "Рассвет", на иждивении имел 3 детей. Арестован 11.12.42 г. Военным трибуналом войск НКВД по Архангельской области 21.01.43 г. по ст. 58-10 ч. 2 УК РСФСР. Незаконно осужден к лишению свободы сроком на 7 лет с поражением в правах на 3 года. Сведений о дальнейшей судьбе нет. Полностью реабилитирован 26.08.92.

Удалось найти некоторые данные по этому человеку (кстати, мне приходящемуся семиюродным дедом):

Из письма двоюродного внука Павла Петровича Оскорбина:
"Павел Петрович - это действительно родной брат моего деда, отец моей тети Людмилы. Там тоже история с репрессиями сложная... За несколько нелестных слов о колхозе посадили...
По рассказам Оскорбиной Людмилы, у Павла Петровича, её отца, были братья и сёстры: Алексей Петрович, Александр Петрович, Александра Петровна (в замужестве Щеголева), Елизавета Петровна (в замужестве Лиханова), Анна Петровна (в замужестве Алексеева), Екатерина Петровна (звали почему-то Катя ДикАя. По годам рождения, к сожалению, сведений нет.
Павел Петрович. Был репрессирован, заболел. Умер в Ирте в 1944 году.

У Павла Петровича дети:
Людмила Павловна (работала медсестрой, ветеран войны, всю войну работала в Архангельске в госпиталях. Умерла в 2018 году, похоронена в Архангельске на Вологодском кладбище. Был сын, умер (прим.: информация о Людмиле Павловне имеется во втором сообщении, в списке Оскорбиных - участников ВОВ под номером 16).
Алексей Павлович (воевал, участвовал в Сталинградской битве, была медаль). Ранен под Белой Церковью в лёгкие. Комиссован. Умер в Ирте, там же похоронен (прим.: информация об Алексее Павловиче Оскорбине имеется во втором сообщении, в списке Оскорбиных - участников ВОВ под номером 4).
Александра Павловна, г.р. не известен. Жила в Архангельске. Умерла в 2018 году".

Оскорбин Павел Петрович был участником Первой Мировой войны.

На фотографии Оскорбин Павел Петрович в центре.

ПОТОМКИ ОСКОБИНЫХ ИЗ ИРТЫ:
БАЁВА (ОСКОРБИНА) АННА ВАСИЛЬЕВНА

В книге "У Ленского полоя" (авторы: Л.Кожевникова, О.Угрюмов), 2017 г., прочитал следующее:
(стр.19) "Раскулачивание.
Семья Баёвых - Анна Васильевна и ее дети: Паня, Алеша, Коля, Вера, Володя - тоже были раскулачены. Их двухэтажный дом стоял на месте дома Марии Павловны Низовцевой. Семья успела уехать в Вятку, где стали работать на спичечном заводе.
(стр.20) В Лене были также раскулачены Петр Иванович Баёв...".

В несколько строк уложилась вся трагичность истории целой семьи... Как, впрочем, и многих других...
Для меня эти скупые данные оказались бесценными - упомянутая Баёва Анна Васильевна (в девичестве - Оскорбина) является сестрой моей прабабушки Оскорбиной Марии Васильевны. Как я уже писал, у Анны и Марии были два брата - Иван Васильевич и Петр Васильевич. И если об Иване и Петре и их потомках удалось найти достаточно полные сведения, то об Анне Васильевне не было известно практически ничего. Родственники только помнили, что замуж она вышла за Баёва из села Лена... А в книге "У Ленского полоя" перечислены ее дети и почему-то отдельно на другой странице указан как также раскулаченный ее муж Петр Иванович Баёв!

АННА ВАСИЛЬЕВНА, как и ее братья и сестра, родилась в дер. Конец Иртовского селения:
Из Метрической книги Иртовской Воскресенской церкви 1887 года (ГААО, ф. 29, оп. 28, д. 984, л.79об.-80):
"О родившихся.
11 октября. АННА. Крестьянин деревни Конца Василий Петров сын Оскорбин и жена его Екатерина Павлова (так в документе, на самом деле - Павлинова) дочь. Крещена в тот же день. Восприемница крестьянская девица села Иртовского Параскева Филиппова дочь Пименова".

В 1902 году Анна была крестной у родившейся у сестры Марии дочери Веры (моей родной бабушки):
Из Метрической книги Иртовской Воскресенской церкви 1902 года (ГААО, ф. 29, оп. 28, д. 987, л.10об.-11):
"О родившихся.
22 июля. Вера. Запасной ефрейтор деревни Конца Симеон Александров сын Оскорбин и жена его Мария Васильева дочь. Крещена 23 июля. Восприемница крестьянская девица АННА Васильева дочь Оскорбина".

А в 1906 году Анна Васильевна уже замужем за Баёвым Петром Ивановичем:
Из Исповедной ведомости Ленской Спасской церкви 1906 года (Яренский краеведческий музей, ф. 1, д. 118):
(л.10) "Деревня Яронт.
(л.10 об.) 159. Иоанн Евфимьев сын БАЁВ 56 лет, жена его Ольга Федорова дочь 60 лет, дети их: Стефан 32 года, ПЕТР 27 лет (за отлучкой), Николай 31 год, Георгий 20 лет, Симеон 17 лет.
Стефана жена Пелагия Прокопьева дочь 30 лет, дети их: Андрей 9 лет, (л.11) Мария 1 год 6 мес.
ПЕТРА жена АННА ВАСИЛЬЕВА дочь 20 лет".

Упоминается АННА ВАСИЛЬЕВНА и в другой исповедной ведомости:
Из Исповедной ведомости Ленской Спасской церкви 1910 года (Яренский краеведческий музей, ЯКМ 2081, ф. 1, д. 114):
(л.13 об.) "Деревня Яронт.
(л.14) 161 (двор). Иоанн Евфимиев сын Баёв 60 лет, жена его Ольга Федорова дочь 64 года, дети их: Стефан 36 лет, Петр 31 год (за отлучкой), Николай 35 лет (за отлучкой), Георгий 24 года, Симеон 21 год.
Стефана жена Пелагия Прокопьева дочь 34 года, дети их: Андрей 13 лет, Мария 6 лет.
ПЕТРА жена АННА ВАСИЛЬЕВА дочь 24 года (за отлучкой).
К сожалению, каких-либо других данных о судьбе Анны Васильевны и ее мужа Петра Ивановича пока найти не удалось. Один из близких родственников подтвердил, что они жили в г. Кирове (он был у них неоднократно в гостях) и скорее всего там и похоронены.
Но вот об одном из сыновей Петра и Анны - Алексее, стало известно, что он служил после войны в полярной авиации и жил под Москвой в Бутово в собственном доме.
На фото: 1. Баёв Петр Иванович с супругой (Оскорбиной) Анной Васильевной.
2. Семья Баёвых.

ОБ ОСКОРБИНЕ АЛЕКСЕЕ ПЕТРОВИЧЕ, ХОЗЯИНЕ 2-ЭТАЖНОГО ДОМА В ИРТЕ НА ГОРЕ

Сегодня я публикую воспоминания внучки Оскорбина Алексея Петровича, ДАНИЛОВОЙ ОЛЬГИ ВАСИЛЬЕВНЫ. Не думаю, что родные и близкие будут против…
ТАКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ НАДО ЗНАТЬ И ПОМНИТЬ!

Воспоминания Даниловой Ольги Васильевны (внучки Оскорбина Алексея Петровича)
СЕМЬЯ МОЕГО ДЕДА.
Дед мой, отец моей матери, Алексей Петрович Оскорбин, родился 30.03.1879 г. и жил в селе Ирта Ленского района Архангельской области. Дед рассказывал, что фамилию Оскорбин дал его прадеду сам государь Петр I, проезжавший по тем местам, за то, что прадед чем-то оскорбил его подчиненного. Фамилия эта больше мне никогда не встречалась, но в поезде случайный попутчик из Ирты рассказал недавно моей сестре, что в Ирте недавно умер последний человек с этой фамилией, но что там все еще стоит последний из трех «кулацких» домов под железными крышами – под зеленой крышей, дом моего деда. Дом был построен из лиственницы, он еще в хорошем состоянии, древесина крепкая, но его продают под снос, так как умерли проживавшие там старушки. Дом этот был нарисован моей мамой на куске обоев, огромный, двухэтажный, с тремя рядами бревен спереди, с огромным количеством окон, на второй этаж вела винтовая лестница, дом был рассчитан на большую семью.
Большая семья, в которой родился дедушка Алеша, была очень бедной, жила в маленькой избушке. Отец возил зимой в обозе боровую дичь в Петербург, мать заботилась о детях, вела домашнее хозяйство. До 12 лет у моего деда не было штанов, ходил в длинной домотканной рубахе. Зимой дети спасались от холода на печке, чтобы выйти во двор, одевали по очереди валяные огромные «катанцы». В школу дедушке не пришлось ходить. У меня хранятся его письма, написанные огромными корявыми буквами, о пользе и необходимости учения.
Невысокий, добрый, веселый, он говорил быстро и умел делать все по дереву – дома, бани, сани, детские саночки, телеги,​ плёл из соснового корня красивые корзинки, делал берестяные туеса, делал мебель, которая без ремонта служит до сих пор – столы, стулья. Помню нашу любимую игрушку – большого деревянного коня Корька, которого мы возили за веревочку, привязанную там, где были у коня ноздри. Шумно крутились деревянные колесики, служившие вместо ног, а в тележке в задней части туловища, ездили наши немудреные игрушки. Зимой дед во дворе делал высокую горку, мы влезали наверх по ступенькам из снега и слушали шум четырех елок, принесенных дедом из леса и поставленных наверху горки, чтобы мы не упали.

Случилось так, что в Ирту приехала семья разжалованного за что-то урядника, и его дочь Елена и мой дед полюбили друг друга. Ее родители согласились на свадьбу с тем условием, что дед построит собственный дом. Дом этот дед строил до 30 лет, потом они поженились и пошли дети: Иван, Анна, Дмитрий, Николай, Мария (моя мама), Александра, Серафима. Впоследствии тетя Нюра рассказывала мне, что трудились все, кто мог, с утра до ночи: рыли канавы, чтобы осушить болотистую землю, распахивали поля под рожь и ячмень, ухаживали за скотом (у деда было 13 коров), заготовляли сено (в дождливое лето сушили сено на вешалах под навесом). Девочки учились у матери рукоделию, ведению домашнего хозяйства, мальчики у отца – ремеслу.

Семья стала жить зажиточно благодаря собственному труду, прилежанию, умению экономно вести хозяйство, отсутствию дурных привычек, и в 1930 году подверглась репрессиям – раскулачиванию, как и сотни тысяч других зажиточных крестьянских хозяйств в Советском Союзе. Дед вспоминал, что руководителями колхоза были самые ленивые и бедные поэтому люди. Результатом преступного отношения власти к сельскому хозяйству является теперешнее состояние этого хозяйства – заросшие сорняками поля, кустами – луга, пустые, разрушающиеся деревни, отсутствие животноводства, орудий обработки почвы, навоза («всему живитель и виновник» по Пастернаку).
Сначала, вспоминал дед, дали первое твердое задание – отняли часть урожая, земли, скота; затем – второе. С этим семья еще справилась, с третьим справиться не смогла, и тогда арестовали и отправили в ссылку на каторжные работы дедушку и бабушку, а дети остались одни в разграбленном, опустошенном доме. Младшей, тете Симе, было 2,5 года, затем – тетя Шура, а маме моей, Марии, было 10 лет, она должна была смотреть за младшими.
Мама рассказывала: «Однажды так захотелось попить молока, а молока не было. Было так тоскливо, одиноко, я взяла веревку, сделала петлю и хотела повеситься. Но зашла соседка и вытащила меня из петли». Так росли плохо одетые, полуголодные дети. Бабушка Елена в ссылке простудилась, заболела, не могла работать. Умирающая, она отпросилась домой, к детям, и приехав, скончалась.
Дети подрастали. Какой-то добрый человек давал им в сельсовете справки, и они по этим справкам постепенно переехали к отцу в Архангельск, где он тогда работал. Там они могли работать и получать образование в вечерних учреждениях образования. Так моя мама вечером училась в пединституте. В 1942 г. после 3 курса ее направили под Елици, в Пингишу учителем русского языка и литературы, пединститут она заканчивала заочно.
В Пингишу она увезла отца, который от голода почти совсем не мог ходить.

В 1944 году из Сибири, из госпиталя, на костылях вернулся в Пингишу инвалидом мой папа, Данилов Василий Семенович. Он был ранен под Ленинградом, на Невской Дубровке, осколком снаряда оторвало большую часть стопы. Рана не заживала, ногу хотели ампутировать выше, отец не разрешил, и его выписали с не зарастающей полностью всю его жизнь раной. Струп, причиняющий боль, он срезал бритвой, и струп нарастал снова. Мои родители встретились не «вечеринке», полюбили друг друга, в 1946 году поженились. Жили в доме матери моего папы, школа была за озером и рекой Пингишей, поэтому решили купить дом у жены погибшего на войне хозяина. У дедушки были деньги, сбережения и посланные детьми (пенсии ему государство не давало), он дал маме денег на дом. Дом был не достроен, деду пришлось делать все внутренние работы, мебель.​ Дед вместе с папой построил баню, колодец, которыми пользовалась вся деревня много лет. Мама работала в школе, здоровье у нее было плохое. Сказалось голодное детство, тяжелая юность, жизнь в военном Архангельске. Она рожала 2 двойни, в 1947 и в 1950 г., декретных отпусков не было, очень трудно было добираться до школы. Отец, хромой, стал рыбаком и охотником, надолго, недели на 2 уходил в тайгу, на озера, сдавал рыбу в магазин, пушнину – государству, кормил семью.
Братик мой умер, мне было 3 года, когда переехали от бабушки в новый дом.
Деду, 72-летнему, пришлось нянчиться с двумя трехмесячными девочками, одна из которых была названа Еленой в честь его жены и была его любимой внучкой. К сожалению, девочка вскоре умерла, говорили, что дед перекормил. Да еще я постоянно просила внимания, привыкла к этому у бабушки. Тогда мама принесла из школы букварь, дедушка научил меня читать, и с тех пор и до сих пор меня трудно оторвать от книги. Но читать было нечего, и на чердаке я нашла старенький, без обложки, двухтомник Пушкина, вероятно оставшийся от старых хозяев.
Читать мне уже запрещали, боясь за мое зрение, да и по дому всегда находились у меня дела, нужно было помогать маме, смотреть за младшей, но я убегала на чердак, стелила на опилки старые газеты и, лежа, самостоятельно стараясь понять смысл неясных мне слов, так и росла «на Пушкине», и еще в начальных классах мама заставляла меня проверять тетрадки пятиклассников. Груды тетрадей она приносила вечерами из школы.
Когда подросла младшая сестра, и решено было, что я могу за ней присматривать в мамино отсутствие, дед, изрядно подуставший от обязанностей няньки, перебрался на житьё в другую деревню, которая была за рекой, недалеко от леса. Он снял комнату на втором этаже, а на первом жила старушка, хозяйка дома с пятью маленькими внучатами, мать которых, ее дочь, работала на лесопункте и лишь изредка появлялась, навещая детей, с деньгами и продуктами на их пропитание. В деревне этой почти не было мужчин – погибли на войне, вдовы одни растили детей. Все были рады появлению в деревне моего дедушки. Он никому не отказывал в помощи, что-то чинил, ремонтировал, ловил в лесу силками дичь и давал в обмен на молоко, помогал советом. Старшая внучка хозяйки дома до сих пор вспоминает его как родного. Деда любили, уважали, звали по имени-отчеству. Было ему тогда уже за семьдесят. Дед часто ходил в лес, который очень любил, собирал ягоды, носил на продажу, а потом приходил к нам, купив гостинцы. Мы тоже часто навещали его, приносили мамину выпечку, рыбу из папиного улова. Зимой ходили к нему напрямик по тропинке, на которой он ставил вешки из ивовых веток, через поле, луг, через замерзшую реку. Придя, грелись на русской печке, пили чай, обязательно приносили и читали газеты. Дед с удовольствием слушал речи Хрущева, а потом приносил церковные книги, старые, с картинками. Мы читали их деду и знакомились с православной верой. Из окон дедовой комнатки за озером у леса виден был бабушкин дом. Навестив деда, мы с сестрой бежали по санной дороге к бабушке.
Бабушка держала корову, сеяла ячмень на участке возле дома. Зерно запаривала корове, пекла из ячменной муки, делала творог, масло, сметану, помогала нашей семье и мы тоже помогали ей, чем могли. Дед тоже ходил к ней в гости.
Когда мне было 12 лет, а сестре – 9, умерла наша мама. Папа уходил в лес на охоту, на рыбалку. Дедушка часто навещал нас, помогал, чем мог, но часто мы оставались одни. Утром я топила печь, варила еду, доила и кормила коз и кур, отправляла в школу сестру, заплетя ей косички, а сама в школу опаздывала. Соседи боялись, что может случиться пожар. Папин друг познакомил его со своей двоюродной сестрой, справили скромную свадьбу, и через год после маминой смерти у нас появилась сестричка, которую назвали Леной. Дед приходил к нам по-прежнему, нянчился с девочкой, вспоминая свою любимую, дорогую ему по-прежнему, единственную в его жизни, бабушку Елену.
Дети его жили в разных местах нашей страны, писали ему постоянно, слали деньги, посылки, иногда приезжали, звали его к себе.
Деду было 85 лет, когда он решил доживать остаток дней со своими детьми. Я к тому времени уехала из деревни, жила в общежитии, училась в техникуме. Дедушка написал мне прощальное письмо, наказывал хорошо учиться, достойно вести себя. Сначала он поехал к тете Симе в Устьваенгу на Двине. У нее было четверо детей (Леонид, Ангелина, Елена, Александр – дети тёти Симы), работала она учительницей. Навестив семью дочери и попрощавшись с ними, поехал к сыну Дмитрию в Воркуту, жил у него, потом поехал к дяде Коле в Донецк, где тот работал главным инженером на шахте. Дядя Коля много учился, имел высшее военное и техническое образование, был участником партийных съездов, в т.ч. ХХ съезда, о котором, помню, он рассказывал у нас в гостях, работал за границей – в Монголии, Чехословакии, в Польше, имел множество наград за войну и за труд.
У дяди Коли было 2 дочери, Света и Валя. Он несколько раз приезжал к нам с женой, ездил на родину, рассказывал о ней деду.
У дяди Коли деду не понравилось – не было печки, и он поехал в 1972 г. в 93 года к старшей дочери, тете Нюре в г. Лубны Полтавской области. Тетя Нюра с мужем жила в половине небольшого домика, квартира была небольшая, однокомнатная, но печка была, и дед остался доживать у дочери. Дочь тети Нюры, Людмила, работала на БАМе, сын Герман жил с семьей в Литве. Деду было хорошо и спокойно. Умер он в 1975 году, 96 лет, в небольшом садике возле дома, сидя на скамейке под яблоней, как будто уснул.
Старший сын его, Иван, погиб на войне.
Дмитрий работал в Коми АССР, на пенсии с женой переехал в Лубны, купив квартиру.
Тетя Шура с мужем работала инженером в Магадане, они вырастили двух дочерей – Ларису и Ирину, на пенсии жили в Орджоникидзе. У меня сохранились ее письма, добрые, душевные.
Дед тосковал по родине, по своему родному дому. На груди, кроме креста, он носил на шнурке мешочек с землей, взятой от своего дома.
- Когда совсем тяжело станет, я возьму и пожую немного землицы, легче станет, - говорил он. Реабилитировали деда где-то в шестидесятых годах, тетя Сима Мошарева, младшая дочь, хлопотала. Где-то в девяностых сын младшей дочери Александр пытался вернуть дедовский дом, но не получилось – там еще жили люди.
Помню, как ходили с дедушкой в лес. Он знал ягодные места, водил нас за морошкой, черникой, шел всегда впереди, срубая маленьким топориком ветки, чтобы не мешали ходить по тропинке. Когда заготовляли веники для коз, он не рубил осинки. Я залезала на деревце до верхушки и своей тяжестью наклоняла деревце, а дедушка ломал ветки, связывал веники и оставлял сохнуть на суку, чтобы легче было нести домой. На большой телеге, сделанной дедом, всегда перевозили что-нибудь тяжелое, впрягаясь в нее, например, возили от реки ушаты с папиной рыбой. Ему не полагалось ничего – ни пенсия, ни земельный участок. Осенью он перекапывал убранное​ картофельное поле, найденного картофеля хватало ему на пропитание. Обязательно помогал нам садить и убирать наш огород. Папа был благодарен ему за то, что он многому научи его, в 7 лет оставшегося без отца (дедушку Семена убило срубленным при расчистке земельного участка деревом).
Дедушка не пил, не курил, никогда мы не слышали от него грубых, бранных слов, ругани.
Я смотрю на его фотографию: высокий лоб, добрая улыбка, большие, натруженные руки. И чем-то похожая на него бабушка Елена в темном, длинном, с красивым воротником и манжетами платье на фотографии от 17 февраля 1925 года рядом с дочерью Нюрой и сыном Колей…
Я запомнила людей старшего поколения добрыми, умными, трудолюбивыми, хорошо воспитанными, высоконравственными, порядочными, с честью пережившими все трудности и испытания жизни, вырастившими детей хорошими людьми. Они несли в мир помощь, добро, свет своего разума, хранили и передавали детям святую православную веру, никому не причиняя зла.
Сколько потеряла Россия, притесняя и уничтожая этих людей, сколько горя пришлось пережить их потомкам… Вечный им покой и вечная память! Как мне с сестрой не хватало мамы, нашим детям – бабушки…
В 1992 году я с 12-летним сыном и десятилетней дочерью в отпуске поехала к тете Нюре. Встретили нас при выходе из поезда тетя Нюра и дядя Коля. Мы ходили с ними на кладбище в Лубнах на могилку к дедушке. Дядя Коля уехал, а мы жили там недели две, ходили рано утром на рынок, пройдя через огромный парк, купались в реке Суле, загорали, рвали груши с деревьев в парке, собирали под деревьями абрикосы прямо на улице возле тетиного дома.
И до сих пор жалею, что мало говорила с тетей Нюрой о своих родных, всё что-то мешало, и не думалось о том, что это наша последняя встреча. И родители, постоянно занятые повседневными делами, редко говорили о прошлом. Тяжелые это были воспоминания. Пишу сейчас о том, что осталось в моей памяти. Ведь когда-нибудь моя внучка будет жалеть о том, что мало говорила со мной о моих родных, память о которых так быстро стирает время. А как хотелось бы увидеть их снова, сказать самые лучшие слова о любви к ним, о благодарности за все, что видела от них, обнять, расцеловать их, самых любимых, дорогих, лучших на свете людей, вечно живых в моей памяти, попросить прощения за то, что, может быть, была когда-то невнимательна по отношению к ним, чем-то огорчила, хотя, помню, нас с сестрой односельчане ставили в пример своим детям.
На фото: 1. Дом Оскорбина Алексея Петровича.
2. Алексей Петрович с дочерью Даниловой Марией, ее мужем Василием, их дочерью Ольгой и матерью Василия Павлой Ефимовной.
3. . Алексей Петрович с дочерью Даниловой Марией, ее мужем Василием, их дочерьми и матерью Василия Павлой Ефимовной.
4. Супруга Оскорбина Алексея Петровича Елена Александровна с детьми Анной и Николаем.

ОСКОРБИН ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ

У себя на страничке я уже писал, что мне удалось установить судьбу брата моего прадеда Оскорбина Семена Александровича – ОСКОРБИНА ИВАНА АЛЕКСАНДРОВИЧА.
До этого из церковных документов мне было известно о его рождении.
Из Метрической книги Иртовской Воскресенской церкви 1863 года (ГААО, ф. 29, оп. 27, д. 58, л.219 об.-220):
"О родившихся.
26 августа. ИОАНН. Крестьянин деревни Конецкой Александр Андреев сын Оскорбин и жена его Анна Васильева дочь. Крещен 27 августа. Восприемник крестьянин Погоста Акепсим Михайлов сын Туробов".

В свое время, благодаря Эльмире Катромской (Светлане), размещающей на сайте «Генеалогический форум ВГД» в группе «Вологодские в СПб» информацию из ЦГИА СПб, удалось узнать, что Иван Александрович Оскорбин в 1889 году в Санкт-Петербурге женился на девице Феодосии Яковлевне 1866 года рождения.

Из Метрической книги Екатерининской церкви на Васильевском острове г. Санкт-Петербурга 1889 года (ЦГИА СПб, ф. 19, оп. 125, д.1053):
"О бракосочетавшихся.
23 декабря. Вологодской губернии Яренского уезда Ленской волости деревни Кряжу крестьянин ИОАНН АЛЕКСАНДРОВ ОСКОРБИН, 25 лет, православного исповедания, первым браком; Санкт-Петербургской губернии Ямбургскаго уезда Ратчинской волости села Усолова крестьянка ФЕОДОСИЯ ЯКОВЛЕВА, 23 года, православного исповедания, первым браком. Поручители по жениху: крестьянин Псковской губернии Порховского уезда Мансаговоборской волости деревни Пальцевой Горы Ефрем Тимофеев и запасный унтер-офицер 1-го гренадерского самочитенаго полка Василей Александров Пестерев; по невесте: Вологодской губернии Яренского уезда Ленской волости села Ирты урестьянин Федор Петров Шеин и той губернии и уезда дер. Шердынь крестьянин Иван Филипов Тучнолобов".

Кроме этого, из издания «Весь Петербург на 1901 год. Адресная и справочная книга г. Санкт-Петербурга» (Издание А.С.Суворина. Российская национальная библиотека) был известен род занятий Ивана Александровича.
«(стр. 424) ОСКОРБИН ИВАН Александрович, Вознесенский, 15-17. Полотерный мастер».

Честно говоря, я уже думал, что что-либо дополнительно узнать о брате моего прадеда вряд ли удастся. Но, очевидно, не зря говорят, что «кто ищет – тот найдет»!

Удалось найти документы, которые свидетельствуют, что жена Оскорбина ИВАНА Александровича – Феодосия Яковлевна, умерла в 1910 году.
Из Метрической книги Вознесенской церкви в Адмиралтейских слободах 1910 года, СПб (ЦГИА СПб, ф. 19, оп. 127, д. 2397, л.665 об. - 666):
"Об умерших.
27 июля. Вологодской губернии Яренскаго уезда Ленской волости деревни Кряж жена крестьянина ФЕОДОСИЯ Яковлева Оскорбина, 43-х лет, от кровоизлияния мозга. Погребена 29 июля на Митрофаниевском кладбище. Исповедывал и приобщал протоиерей Павел Виноградов".

Также удалось найти документ, свидетельствующий о том, что через 2 года Оскорбин ИВАН Александрович женился второй раз.
Из Метрической книги Вознесенской церкви г. СПб 1912 года (ЦГИА СПб, ф. 19, оп. 127, д. 2680):
«О бракосочетавшихся.
14 мая. Вологодской губернии Яренскаго уезда деревни Кряж крестьянин ИВАН Александров Оскорбин, православный, вторым браком, 47 лет. Вятской губернии Орловскаго уезда Шароновской волости деревни Заможницкой крестьянка вдова НАТАЛЬЯ Васильева Россохина, православная, вторым браком, 48 лет. Поручители: по жениху Вологодской губернии Яренскаго уезда деревни Заполье крестьянин Михаил Петров Пименов и Ямбургский мещанин Семен Иванов Иванов; по невесте С.Петербургский мещанин Владимир Петров Романов и Смоленской губернии Гопатскаго(?) уезда деревни Бражникова Егор Михайлов Столяров. Таинство бракосочетания совершили протоиерей Павел Виноградов с диаконом Василием Беликовым".

Самое интересное, что у меня много лет хранится старая фотография красивой женщины, подаренная мне одним из родственников. На обороте этой фотографии написано: "Ленинград. Тетя Наталья Васильевна Оскорбина. Похоронена на родине". Но то, что это вторая жена Оскорбина Ивана Александровича, естественно никто не знал. Теперь известно не только ее имя, но и как она выглядела!

Но и на этом мои поиски не остановились!

Мне удалось найти в Санкт-Петербургской муниципальной прессе воспоминания моей двоюродной тети, в которых упоминается дочь ИВАНА Александровича Оскорбина – АЛЕКСАНДРА или, как ее называли в семье, ШУРА (полностью они опубликованы на моей страничке ВКонтакте). Здесь привожу лишь в части, касающейся АЛЕКСАНДРЫ.
Из воспоминаний КУЧЕРОВОЙ Эльвиры Федоровны, опубликованных в газете «Муниципальная Гражданка» № 19 (345) от 30.10.2015 года (г. Санкт-Петербург):
«…Когда-то семья жила в Петербурге, в доме 27-29 на Моховой улице. Держали полотерную мастерскую на Английском проспекте. Дело шло хорошо, полотеров в штате было предостаточно, все господские дома имели паркетные полы, которые натирали мастикой. Перед революцией братья разделили дело и один (Семен Александрович Оскорбин) уехал под Архангельск, открыл там два заведения.
…В Петербурге… продолжала жить семья второго брата дедушки (прим.: Ивана Семеновича Оскорбина). Его дочь танцевала в кордебалете Мариинского театра.
… Впрочем, судьба брата, оставшегося в Петербурге, тоже трагична. Мой дядя во время революции вышел из дома и не вернулся, у семьи отняли жилье, оставили только 2 комнаты от всего второго этажа. Всю квартиру перестроили, превратили в коммунальную. В тех двух комнатах еще долго сохранялась атмосфера старого Петербурга – мебель, картины. Строгая тетя допускала туда далеко не всех родственников. По счастью, Эльвира с мамой были вхожи к тете – может, потому что мама была очень умна и красива.
…Когда страна готовилась встретить вторую годовщину Великой Победы, Эльвира с мамой отправилась в Ленинград навестить тетю ШУРУ. … Приезд в Ленинград имел цель – мама попросила тетю ШУРУ принять у себя.
… к марту, тетя ШУРА устроила возвращение в Ленинград».

Таким образом, мне стало известно и имя дочери Ивана Александровича Оскорбина, моей 3-юродной бабушки!

Но это еще не все!
Недавно, опять же благодаря Эльвире Катромской, мне удалось установить, что у Ивана Александровича Оскорбина в 1899 году в Санкт-Петербурге родился сын АЛЕКСАНДР.
Из Метрической книги Вознесенской церкви в Адмиралтейских слободах г. Санкт-Петербурга 1899 года (ЦГИА СПб, ф. 19, оп. 127, д. 897):
"О родившихся.
6 августа. АЛЕКСАНДР. Вологодской губернии Яренскаго уезда Ленской волости деревни Кряж крестьянин Иван Александров Оскорбин и законная жена его Феодосия Яковлева, оба православные и первобрачные. Крещен 20 августа. Восприемники: города Кронштадта мещанин Василий Дмитриев Скворцов и деревни Кряж жена крестьянина Мария Трофимова Димова. Таинство крещения совершили священник Павел Виноградов с псаломщиком Михаилом Соболевым".

Кроме того, удалось установить что этот АЛЕКСАНДР, сын Ивана Оскорбина, с 1911 года по 1918 год обучался в Петроградской 3-й мужской гимназии:
ПЕТРОГРАДСКАЯ 3-Я МУЖСКАЯ ГИМНАЗИЯ. ПЕТРОГРАД. 1805–1918. (ЦГИА СПб, ф. 439, оп. 1, д. 1162, кол-во листов – 11).
"Оскорбин АЛЕКСАНДР".
Начальная дата: 22.04.1911 г.
Конечная дата: 16.09.1918 г.

Также удалось установить, что Оскорбин Александр Иванович обучался на Петроградских сельскохозяйственных курсах:
ЦГИА СПб. Фонд 449. ПЕТРОГРАДСКИЕ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫЕ КУРСЫ. ПЕТРОГРАД. 1906–1918.
Опись 6. Дело 509.
"Оскорбин АЛЕКСАНДР Иванович".

Имея уже определенный опыт поиска данных о родственниках, я обратил внимание, что возраст АЛЕКСАНДРА Ивановича Оскорбина такой, что в годы Великой Отечественной войны он мог быть мобилизован на фронт. Именно поэтому я решил поискать данные о нем и на сайте «Память народа», где имеется большой банк документов.

И не ошибся! Мне удалось на этом сайте обнаружить регистрационную карточку Оскорбина АЛЕКСАНДРА Ивановича.
«Ленинградский военно-пересыльный пункт.
Регистрационная карточка № 00317995
ОСКОРБИН АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ.
Время принятия присяги: 1941 г.
В/должность, звание: стрелок, рядовой
Год и место рождения: 1899 г., Ленинград,
Партийность, национальность, осн. гражд. спец.: б/п, русский, главбух
Грамотность, общее или спец. Образов. Военное образование: незак. высшее, в/о нет.
Последнее место гражд. работы и адрес предприятия: завод № 4, г. Ленинград
Адрес постоянного жительства: Ленинград, ул. Толмачева, 24, кв. 6
Дата и место призыва: Куйбышевский РВК, г. Ленинград, Куйбышевский р-н
Участие в войнах до 1941 г.: нет
Ранения: нет
Награды, поощрения: медаль «За оборону Ленинграда»
Из какой части прибыл: 65 омсб
Откуда прибыл на ЛЗ: ЭГ 266
Семейное положение, ФИО жены или отца, или матери, адрес, имя и возраст детей: жена Оскорбина Екатерина Николаевна, г. Ленинград, ул. Толмачева 24, кв. 6
Когда и куда выбыл: 21.06.1944 г., Куйбышевский РВК г. Ленинграда
Воинская часть: эвакуационный госпиталь 266
Выбытие из воинской части: 21.06.1944 г.
Куда выбыл: Куйбышевский РВК Ленинградская обл., г. Ленинград, Куйбышевский р-н».
На обороте этой регистрационной карточки имеется следующая запись: «В регистратуру. Красноармеец Оскорбин Ал-др Ив. увольняется в запас на 6 мес. Ст. 30 гр.1 пр. 336 42 г. 21.06.1944 г. Св. о бол. №1467 от 12.6.44 г. выдано ЭГ № 266».

Благодаря этому документу, удалось узнать и домашний адрес, и имя-отчество супруги, и профессию, а также много других данных АЛЕКСАНДРА Ивановича Оскорбина. Имея домашний адрес, можно теперь написать письмо и возможно выйти на потомков Александра Ивановича.

Как предварительный итог (поиски будут продолжаться) можно сказать, что в результате удалось установить, что брат моего прадеда Оскорбина Семена Александровича – Оскорбин ИВАН Александрович постоянно жил в г. Санкт-Петербурге, где и пропал в годы Великой Октябрьской революции. Он был дважды женат и у него от первой жены было как минимум двое детей: сын Александр и дочь Александра.
Надеюсь, что будут найдены и другие данные по этой Питерской веточке моих Оскорбиных.

На фото:
1. Оскорбина Наталья Васильевна.
2. Надпись на обратной стороне фото Н.В.Оскорбиной.
3. Регистрационная карточка Оскорбина Александра Ивановича.
4. Обратная сторона регистрационной карточки.