Морозовы

Evdjiniya написал:

[q]
Страницы жизни
(Отрывки)
Детство

Страницы жизни От развилки дорог Таруса – Высокиничи, строго с юга на север, на холмистой равнине раскинулась живописная деревня Калиново. До Великой Отечественной войны именно здесь, где в окружении сосен стояли два дома, и начиналась деревня. В настоящее время на постаменте застыл боевой танк «Т-34» как память о тяжелых боях 1941 года, когда были разгромлены немецкие захватчики в Подмосковье, где занялась заря победы.
Когда-то в деревне было более сотни домов. Часть жителей считалась крепостными крестьянами помещика Чильцова. Особняком держались однодворцы Баранчеевы и Токаевы с многочисленной родней, у которых были собственные земли. Народ в Калиново был трудолюбивый, веселый. Семьи были многодетные, и не было дома без музыкальных инструментов. Деревня славилась гостеприимством, и на праздники приходила молодежь из окрестных сел и деревень.
К началу моего повествования нас было в семье уже пятеро детей: три старшие сестры, я и младшая сестра. Мы очень любили своих родителей, и они безраздельно любили друг друга и нас.
Трудолюбие родителей передалось и нам, стремящимся быть им полезными в любом деле. Мы жили в новом, только что отстроенном доме, с запахом смолы, блиставшем чистотой. До сих пор сохранилась голландка, облицованная изразцами (шестиуголка), комнатные перегородки, сделанные папой. В красном углу – иконы с лампадой; зеркало, швейная машинка «Зингер», красивый шкаф для посуды, дубовый массивный раскладной стол, скамейки, венские стулья, папины музыкальные инструменты – валторна, мандолина, балалайка. Папа рос в музыкальной семье. Многие родственники играли на баяне, духовых и струнных инструментах. Два его племянника впоследствии стали руководителями оркестров в городе Серпухове.
Хозяйство наше было единоличное: земли было немало, а также лошадь, корова, овцы, гуси, кролики, куры. Помню в чулане закрома муки, пшеницы, ржи, гречихи, овса, проса, чечевицы, подсолнуха. В погребе было достаточно места для солений. Папа был заядлый грибник, охотник, рыболов; выделывал шкурки, набивал чучела. Увлекался разведением гусей – было большое стадо. Сестрам и братьям дарил по гусю ко дню рождения, а родня была большая.
Папу все очень любили, и по праздникам у нас шумело дружное застолье. Папа владел многими профессиями: оружейный мастер, раклист, прекрасный фрезеровщик. В хозяйстве умел делать любую вещь. Был честным, надежным другом, но многие завидовали ему.
У папы было много охотничьих и рыболовных снастей, различные сети, наметки, невод, удочки, жерлицы, острога, подсадные деревянные утки. Было отменное ружье и «Ройка», прекрасная гончая. Огород у Ивана Сергеевича – так звали нашего папу – всегда был на виду у всей деревни и в образцовом порядке, с диковинными сортами помидор, огурцов, моркови, кабачков, тыквы. Сад был великолепный.
Палисадник окаймлен зарослями сиреневой и белой сирени, с северной стороны дома стояла лоза в два обхвата. Очень нравилось нам итальянское окно на кухне, сени, красивое крыльцо с козырьком желтого цвета. Двор был большой: свинарник, стойка для лошади и коровы, курятник, закутки для овец и гусей.
Мама Александра Геннадьевна была родом из соседнего села Дракино, которое растянулось на три с половиной километра. Дом дедушки Геннадия Егоровича Морозова стоял на ближнем краю, от нашего дома было около трех километров пути. А дом «старенького дедушки», то есть прадеда Егора Андреевича Морозова был на другом конце села, рядом с церковью Бориса и Глеба, построенной на крутом берегу реки Протвы, недалеко от ее впадения в Оку. Рядом находилось село Тишково, а за Протвой открывались просторы Калужской области. Дом прадеда имел отличительные черты: высокие потолки, земляные полы и большую круглую железную печь во всю высоту дома. У Егора Андреевича было несколько коз. Сам он был богатырского сложения. На ранних фотографиях его мужественное лицо с окладистой бородой черного цвета не могло совместиться в моем сознании с седой как лунь головой и узкой бородкой льняного цвета. Прадедушка был добрейшей души человеком, очень любил своих детей, внуков и правнуков. Обращаясь ко мне, он говорил: «Пей, дитятко, молоко, кто его не пьет, у того двенадцать жилок в год засыхает». И подливал мне парное козье молоко.
В зимнее время папа устилал сани сеном, затем тулупами, закутывал нас с головой – сажал спиной к лошади. И мы вкатывались в теплый дом дедушки, как пушистые розовощекие колобки. У дедушки не переводились моченые антоновские яблоки, и их запах из чулана разливался по всему дому.
Праздники Рождества, Пасхи, Троицы, вешний и зимний Николины дни были для нас восторгом и торжеством души. Пусть нам не всегда удавалось поститься, но мы ждали эти священные дни с благоговением. Мама старалась сшить сестрам новенькие ситцевые платья, а мне штанишки и красную рубашку.
На Рождество с утра толпы мальчишек приходили в наш дом славить Христа. Отказа никому не было. Мама всех угощала сдобными вкусными пышками, и некоторым приходилось ждать, пока испекутся свежие.
Престольными праздниками в нашей деревне были дни Святителя Николая 22 мая и 19 декабря.
Первой гостьей на любой праздник всегда была дедушкина сестра Наталья Егоровна Щеголева. До самой глубокой старости пешком в любую погоду приходила к нам, принося радость в наш дом.
Майский день Николая Чудотворца предшествовал дню рождения мамы. Весна была в полном разгаре, в растворенные настежь окна вливался аромат цветущих садов, сирени. Слышались соловьиные трели, щебет ласточек, посвист скворцов. Из леса доносился голос кукушки.
В лесу разливался аромат ландышей, радовали фиалки, анютины глазки, колокольчики. После веселого застолья, словно сговорившись, люди выходили на улицу, водили хороводы, танцевали, пели, провожали гостей и, помня о грядущем дне, возвращались домой, окрыленные надеждой на лучшее будущее.
Зимний Никола отмечался вскоре после моего дня рождения и был не менее посещаем родственниками.
Особо отмечался день Рождества Христова. На ночь приезжал папин брат Василий Сергеевич с семьей, и под нашей крышей, ко всеобщему удовольствию, гремел духовой оркестр. Эта традиция прервалась с арестом папы.
Колхоз, организованный в нашей деревне, получил название «Революция», но руководителями были малограмотные, вороватые люди, и вскоре, казалось бы, приличное хозяйство стало убыточным. Перед войной председателя колхоза за воровство посадили в тюрьму. Приобрели трактор ХТЗ, полуторку, но они быстро вышли из строя. Работали с ленцой, только во время косьбы и жатвы кипела былая удаль. Мы, мальчишки, на лошадях и с помощью веревок подвозили к стогам копны сена. На молотьбе погоняли лошадей, вращавших молотилку.
В конце лета 1934 года умер прадед Егор Андреевич Морозов. Отпевали в Тишково. Когда везли на кладбище, я сидел рядом с гробом.
С детства запомнились проводы усопших. Гробы несли на длинных широких льняных расписных полотенцах по всей деревне. Основными пристанищами служили Дракинское и Занарское кладбища.
Наша добрая милая мама крутилась, как белка в колесе. Хозяйство было большое, нас пятеро, и присмотреть за нами ей помогала тетя Поля. Небольшого росточка, курносая. Нам нравились ее полусапожки. Папа в то время работал раклистом и страдал фурункулезом. Лечился в больнице. В день выписки к нам приехали с обыском. Все перерыли, но никакой «крамолы» не нашли. Удивились терпеливому обхождению родителей и обилию иллюстрированных журналов «Нива», книг, музыкальной литературы.
Осенью 1936 года папа ушел работать на серпуховской завод «Пресс» фрезеровщиком. Ходил одиннадцать километров пешком. По заводскому гудку иногда мы с сестрой Серафимой ходили встречать папу к мосту через реку Сухменку, чтобы ему было веселей идти через рощу. Нередко он ходил вместе с односельчанином Сергеем Ивановичем Огоровым, тогда мы встречали папу перед рощей.
В эти годы многие селяне свои дома перевезли в Серпухов, чтобы не идти в колхоз. На папу началось давление властей, стали облагать непосильными налогами, пытаясь сломить его волю. До мельчайших подробностей помню момент разграбления семьи: отобрали лошадь, сено, зерно, годовалую телку, да еще папа снял с крюка хомут и сказал: «Он мне больше не нужен. Лучше я сдохну, но в колхоз не пойду».
1937 год был трагичным для нашей семьи. Весна была поздняя, пик половодья пришелся на конец апреля. Уровень воды на Оке в районе Серпухова поднимался на одиннадцать метров, как и в предыдущем году – вода переливала через большую дорогу за Калиновскими Выселками.
Помню, как папа принес две огромных щуки. Когда он шел, их головы лежали у него на плече, а хвосты волочились по земле.
Утром 25 апреля 1937 года папа, сестра Варя и я отправились в Дракино к тете Марии ловить рыбу наметкой. Через ручей в Иваньковской лощине нас перенес папа. Полноводная река гудела, вызывая восхищение и страх. Муж тети Марии Сергей и его брат Иван служили бакенщиками, у них снесло домик, поймали только у Нары на катерах. Спасли корову на льдине, обезумевшую от страха. Пойма – словно море, в длину около пятнадцати километров и в ширину до пяти. Шум воды, ветер, ледоход.
Это был последний день, когда мы видели папу на свободе. Он остался на ночь ловить рыбу, а мы с Варей с богатым уловом отправились домой и, переходя бушующую лощину по пояс в ледяной воде, естественно, охладились. Папу арестовали 26 апреля на работе. Все тяготы жизни обрушились на маму и старших сестер, но мама мужественно перенесла лишения и часто говорила нам: «Детушки, учитесь!»Иван Сергеевич Баранчеев – заключенный Таганской тюрьмы. Москва, 1937 г.
Многие друзья отвернулись от нас, а мы теснее сплотились вокруг мамы. С ранних лет сестры Варя, Вера и я научились косить. Серафима была организатором заготовки дров. В ближайшем лесу собирали сушняк, валежник, тушили лесные пожары. В летнее время работали в лесничестве – сажали саженцы по Иваньковской лощине и в Посадском лесу. Несколько лет подряд пололи вокруг комлей, прокашивали междурядья и выпестовали целый лес.
13 сентября в Таганском суде города Москвы по доносу соседа папа был осужден на шесть лет лагерей по 58-ой статье. Серафима с возмущением рассказывала дома, как две его сестрицы Анна и Александра Сергеевны, увидев гармониста перед зданием суда, пустились в пляс с прибаутками.
Умер папа 28 февраля 1942 года в лагере на станции Сухобезводное под городом Горьким. Мама мужественно отстояла свою позицию и только в 1952 году, последняя единоличница, перешла в разряд служащих. Старшие сестры учительствовали, я служил в армии, младшие учились в школе, а мама получила инвалидность.

Более подробно здесь: https://www.mariotornello.info...zisni.html
[/q]

А вот и брак Александры Геннадьевны с Иваном Сергеевичем Баранчеевым...

Ф.112,О.1,Д.121 (Серпухов)
ЛИСТ 222

Запись о браке 721

28 сентября 1923 года

Баранчеев Иван Сергеевич ,рожден 1894 г.
Серпуховский уезд,Пригородная волость ,д.Калиново
Фабричный рабочий,холост,первый брак.

Морозова Александра Геннадиевна ,рождена 1904 г.
Серпуховский уезд,Пригородная волость,д.Дракино
Фабричная рабочая,девица,первый брак.

Московская губерния, Серпуховский уезд, Высоцкая волость, сельцо Дракино