Морозовы

Рассказ Оли (Olga Ruthard) "Реквием по зелёной даче"(понравилось как написано,и пусть будет здесь,для истории)

«Вишнёвый сад» Чехова смотрели? Вот уж честно, не думала, что со мной такое случится. Однако случилось. В мае умерла бабушка, дача по документам оформлена на тётку. Тётка давно живёт за границей и дачу, конечно, решила продать. Всё просто, всё логично, но вот он мой «вишнёвый сад», вот то щемящее чувство безвозвратно ускользающей в небытиё Родины. И так хочется удержать хотя бы воспоминания о дорогих сердцу краях и людях, о том, каким мне виделся мир, когда мне было пять лет.
Наверное, самые ранние мои воспоминания связаны с этим бесконечно милым моему сердцу зелёным домиком с белыми нарядными наличниками на окнах, затерявшимся среди безбрежного моря подмосковных лесов и бездонного синего неба над ним.

Яблони, крыльцо

Сколько себя помню, яблони вокруг дома были уже большие, так что в саду никогда не было жарко, зато велась непрерывная игра солнечных лучей и шустрых танцующих теней от веток и листьев яблонь. Старые яблони разветвлялись уже у земли, так что мы с моей тетушкой, которая была всего на 12 лет старше и часто играла со мной, легко забирались на них, удобно устраивались среди веток и тут же лакомились небольшими кисловатыми яблочками. Мне казалось ужасно здорово так сидеть на яблоне и во всём подражать тётушке, которой было тогда от силы лет 17. Дух захватывало от того, что можно было видеть сад с высоты 1,5-2 метра, а то, что бабушка ругалась на Иринку, в моих глазах только подтверждало дерзость и правильность нашей «яблочной акции». Но после того, как однажды меня срочно увезли в Москву с дизентерией и другие бабушка с дедушкой высказали вслух предположение, что вызвана она была поеданием немытых яблок на зелёной даче, тётушка наотрез отказалась впредь лазить со мной на яблони. Мне было очень жаль, что эти приключения прекратились, а одной сидеть на яблоне было скучно. Свои гимнастические упражнения я перенесла на крыльцо и крутилась целыми днями как белка на откосых балках, подпиравших его крышу. И хотя бабушка и дедушка постоянно просили меня прекратить этот воздушный балет, и я, действительно, не раз сверзалась вниз, хоть и без серьёзных последствий, сама себе я казалась ужасно ловкой, когда мне удавалось перекинуться с одной стороны крыльца на другую. Мне грезилось, что я непременно стану знаменитой воздушной гимнасткой, «принцессой цирка» и мне будет стоя рукоплескать восторженная публика.

Дом

Сам дом казался мне каким-то сказочным и полным тайн. С крыльца в него вела массивная дверь, запиравшаяся изнутри на накидной крючок. А когда с дачи уезжали, снаружи на дверь навешивали тяжеленный чёрный навесной замок. И сам он и все предметы в доме казались мне невероятно древними, а потому волшебными. Терраса была застеклена по периметру и выходила на восход, но занавешенная изнутри частым тюлем, а снаружи обвитая диким виноградом она большую часть дня оставалась тёмной. Почти прямо у входной двери стояла газовая плита и кухонный столик, где мой дедушка – высокий и ещё красивый, хотя и белоснежно-седой, готовил мне вкусную кашу и какой-то невообразимый, вкуснейнейший и пышный омлет, секрет которого я безуспешно пыталась выведать у него. Но он только лукаво щурился и тихонько посмеивался.

Кухня

Уже тогда мне казалось неестественным, что плита стоит прямо у входной двери на террасе, но ещё долго в моём сознании этот факт никак не связывался с той драматичной историей, на долгие десятилетия посеявшей вражду и неприязнь в нашей семье и, в конце концов, окончательно развалившей её. Эта история о снесенной кухне сопровождала моё детство драматическим эхом, но порой казалась мне набившим оскомину анекдотом, вроде гоголевской истории о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем.
Саму кухню я совсем не помню, не помню даже где она стояла, но слышать о ней из уст самых разных рассказчиков мне приходилось чуть ли не ежедневно, и я растерянно хлопала глазами, не зная, чью же сторону мне занять и кто прав, а кто не прав в этой истории.
Терраса всплывает в моих воспоминаниях тёмной, заставленной какими странными, на мой взгляд, ненужными вещами. Она пахла сыростью, тревогой и я боялась этого места, особенно витой лестницы в углу, ведущей на второй этаж. Кажется, меня постоянно пугали рассказами, как можно разбиться, упав с лестницы, и как однажды с неё упал мой прадед - Павел Тимофеевич Богачёв. Но лестница манила непреодолимо. Особенно венчавший её тяжеленный люк, скрывавший за собой покои тётушки. Он олицетворял для меня полный тайн, независимый и свободный мир взрослости. Ведь тетушка жила на втором этаже одна и, опуская люк, закрывала вход в свой мир. Моя же маленькая жизнь проходила на виду у всех, и спала я в комнате внизу, вместе с бабушкой и дедушкой.
Я любила эту комнату днём и ненавидела вечером. Вечером, при электрическом освещении, она казалась какой-то глупой с чёрным шнуром открытой проводки на стене. Она наполнялась людьми и надо было укладываться спать, а я этого терпеть не могла. Зато днём в ней, так же как в саду, танцевали солнечные зайчики, проникавшие через распахнутые окна. Все предметы в ней были старинными, какими-то «андерсоновскими»: и резная массивная мебель, и кружевные подзоры на подушках высокой кровати, и вязаные салфеточки на комоде и круглом столе, стоявшим посреди комнаты, и тяжелые гардины с кистями на окнах, державшиеся на резных карнизах темного дерева. Из огромного лампового приёмника на комоде лилась старомодная музыка. И вот, откинув зеленые гардины, украшавшие входную дверь, с тарелкой в руках появлялся дедушка. Он ставил тарелку на круглый стол, покрытый тяжелой тканой скатертью с кистями, и ласково уговаривал меня приняться за еду. Ела я в детстве отвратно и дедушка оставался сидеть со мной за столом, уговаривая ложечку за ложечкой или пугая «бармалеем», пока на дне тарелки не показывался рисунок, уже не помню сейчас какой. Кажется, это была и не тарелка вовсе, а такая небольшая мисочка, покрытая голубой эмалью.

Диван

После обеда мы усаживались вдвоём на диван возле окна и принимались играть в карты, дурачились или дедушка читал мне сказки. Карты были изрядно потрёпанные и пожелтевшие от времени, играли не в «самделишные» карточные игры – для этого я была слишком мала, а так больше дурачились «валет – привет, дама - тама» и оба хохотали до упаду. А потом дедушка читал мне книжки. Особенно запомнились две – самые толстые – одна была мамина «Русские сказки» издания 1957 года – маме подарили в школе, когда она была первоклашкой, «за отличную успеваемость и примерное поведение», а вторая тётушкина – «Сказки Индии», тоже 1957 года. Я очень любила эти книжки и люблю их до сих пор – они и сейчас у меня :-) Когда я беру их в руки, перед глазами всплывает тот старый резной диван вишнёвого дерева, обитый гобеленом и какими-то еще кружевами. Наверху у него была полочка, куда обычно ставили слоников, но вот слоников у нас не было, а на полочке часто стояла коробка с кукурузными хлопьями в сахарной пудре. Их дедушка доставал из старого шкафа со стеклянной дверцей, они стояли там на самой верхней полке, куда я никак не могла достать, даже если вставала на стул. А когда кукурузные хлопья кончались и в шкафу, и я становилась совсем грустной, дедушка собирался и шёл пешком в магазин, в горку, километра два. Иногда он брал меня с собой, но это бывало редко. Этот деревенский магазинчик казался мне настоящим Рио-де -Жанейро, где могут исполниться все мечты. И уж таких вкусных кукурузных хлопьев я не ела с тех пор никогда, ни в одной стране мира.

Путешествия с бидоном

Чаще дедушка брал меня с собой за водой – в лес, к роднику или за молоком – в деревню за лесом, через поле. Вот это были настоящие приключения! Мы часто останавливались и делали привал. К роднику вела через лес заросшая тропинка, еле видная из-за густой травы. Трава часто была мокрой от росы или дождя и надо было обязательно надевать резиновые сапоги. Каждый раз я брала с собой свой бидончик, маленький, но совсем как настоящий. Дедушка хотел, чтоб я участвовала во всех взрослых делах, хоть и с детскими инструментами. Туда мы добирались достаточно быстро, и помнится, оба всегда были в хорошем настроении. Наверное, нам обоим нравилось идти под покачивающимися ветвями деревьев, наблюдая игру солнечных лучей, пробивающихся сквозь листья, и слушая, как в лесу поют птицы, шумит ветерок в листве. Я не сказала? Мы с дедушкой ведь родились в один день – 3 июня! Обратный путь был не таким радостным: мне было жаль дедушку – он нёс два полных ведра воды и часто останавливался передохнуть. Я была рада, когда мы, наконец, добирались до нашего крыльца и оставляли там тяжёлые вёдра с водой.
Путешествие в деревню, за молоком было куда веселее. Сначала надо было пройти через лес к колхозному полю. Помню, как оно, необъятное, вдруг выпрыгивало из-за осиновых ветвей на опушке. Ещё шагов за десять его никак нельзя было угадать в тёмном лесу. Каждый раз меня охватывала какая-то необъяснимая радость, когда из густого леса я вдруг вступала на это бескрайнее жёлтое поле. Не могу сказать, что лес нравился мне меньше, я очень любила и люблю «свой» лес на даче, но поле обрушивало на меня эту русскую широту, эту «волюшку», которую хотелось вдохнуть полной грудью. А дальше было ещё интересней – за полем, которое мы пересекали поперёк, начиналась «царская дорога». Не знаю, правда то или неправда, но в тех местах говорят, что дорога – широкий тракт из развороченной глины, обсаженный с обеих сторон огромными берёзами – была проложена еще во времена Ивана Грозного, и именно по ней царь ездил в Ярославль. В поисках истины я потом расспрашивала стариков и получала ответ: «видишь, какая она широкая, как обсажена деревьями с двух сторон, кто бы стал делать это в простом селе». Под этими вековыми берёзами мы с дедушкой останавливались на привал. У него в карманах всегда были припрятаны то пряничек, то бараночка, а ещё мы собирали душистую землянику, что росла под берёзами на залитом солнцем краю поля. После короткого отдыха путешествие продолжалось, и мы поднимались на горку в деревню. Домики в деревне были тогда маленькие, низенькие, некрашеные, а во дворах имелись многочисленные хозяйственные постройки неизвестного мне назначения. Хозяйка встречала нас на крыльце, а затем в сенях наливала молоко в дедушкин зелёный бидон. Мы прощались и пускались в обратный путь. Каким скучным кажется мне теперь поход в магазин, чтобы взять с полки упаковку молока и каким чудесным предстаёт в моей памяти путь с дедушкой в деревню.

Взято здесь: https://krummel777.livejournal.com

Московская губерния, Серпуховский уезд, Высоцкая волость, сельцо Дракино