Мазараки (Мазаракии, Мазаракий) - тема для генеалогического и биографического поиска

А вот еще от одном из рода Мазараки. >>

Петербургский военно-окружной суд.

9 апреля в военно-окружном суде разбиралось дело по обвинению подпоручика 15 туркестанского линейного батальона Михаила Мельгунова в двоеженстве. Председательствовал генерал-лейтенант Дебоа; обвинял помощник военного прокурора Александров и защищал помощник присяжного поверенного Мазаракий.

Управление петербургской сыскной полиции уведомило командира 15 туркестанского линейного батальона, что жена подпоручика этого батальона Мария Дмитриева Мельгунова, представила петербургскому градоначальнику письмо командира 96 пехотного омского полка, из которого видно, что муж ее, служивший в этом полку и переведенный в 15 туркестанский линейный батальон, вступил 15 мая 1875 года во второй брак с дочерью священника Клавдией Владимировою Лукинской и что обряд бракосочетания произведен был в Новгородской губернии, в спасо-лютенском погосте, священником Протопоповым. При дознании оказалось, что подпоручик Мельгунов при вступлении во второй брак, предъявил свидетельство тверской живоносноисточнической церкви о смерти 26 и погребении 29 июля 1874 года законной жены его Марии Дмитриевой, прося о внесении этого в послужной список, вследствие чего в приказе по полку было объявлено считать его вдовым. Вскоре после этого подпоручик Мельгунов просил о разрешении вступить во второй брак с дочерью священника девицею Клавдией Лукинской.

При производстве предварительного следствия подпоручик Мельгунов, не признавая себя вновным в возникшем против него обвинении, показал, что в 1862 году, в сентябре, он был переведен из петербургского флота в черноморский. Проездом через город Курс, в нумерах гостиницы Тихонова, он встретил в коридоре молодую девушку, актрису бывшего тамошнего театра. Познакомившись с нею, он вступил с ней на другой же день в близкие отношения и увлекшись ею, как мальчик, потому что ему было тогда 18 лет, предложил ей ехать с ним в Николаев, на что она охотно и согласилась. По приезде в Николаев он заболел очень серьезно; она начала за ним ухаживать и всеми силами стремилась доказать свою привязанность. После болезни его, продолжавшейся с месяц, она стала уговаривать его взять отпуск и ехать в Харьков, где имеются лучшие доктора и где скорее можно поправиться. Согласившись на это, они вместе выехали в Харьков, где их встретила ее мать. Тут они начинают уговаривать его бросить службу и идти в актеры, где и средства к жизни больше, и сама жизнь веселее. Согласившись на это, он подал прошение об отставке, причем его начали уговаривать обвенчаться и он, склоняясь на их убеждения, решил жениться. Найден был священник, который согласился повенчать его, без разрешения начальства, и действительно, 9 января 1863 года он был повенчан в селе Малой Даниловке, в девяти или десяти верстах от Харькова. Родители его узнали о женитьбе, и через месяц после свадьбы мать его приехала в Харьков и увезла их в Курскую губернию, в деревню к дальним родственникам, так как прямо везти их в Петербург не решилась, потому что отец его не хотел видеть его жены. В деревне они прожили до мая 1863 года, т.е. до получения им указа об отставке. За это время отец его мягчился и они приехали в Петербург, где он снова поступил на службу. До 1867 года, пока он жил с родителями, он не имел права упрекать свою жену в ее поведении, но потом, когда они стали жить отдельно, жена его изменила свое поведение к худшему; тут у них начались постоянные скандалы и ссоры и все это до того оттолкнуло его от жены, что хотя он и жил с ней в одной квартире, но они были меж собой совершенно посторонними людьми. В таком положении они дожили до апреля 1870 года, когда цинизм ее дошел до безобразия. Накануне Светлого Христова Воскресения она оставила у себя в спальне ночевать прапорщика Ларионова, с которым в то время имела любовную связь. В тот день Мельгунов ничего не сказал своей жене. Но на другой день выгнал ее вон, отдав ей все ее имущество и мебель, после чего она вместе с Ларионовым переехала на Петербургскую сторону. До 1872 года он не имел о жене своей никаких известий, а в октябре 1872 года от бежецкого уездного исправника поступило отношение к петербургскому обер-полицмейстеру, что проживающая без всякого вида жена губернского секретаря Мельгунова, Мария Дмитриева, указала, что муж ее находится в Петербурге, причем просила вытребовать от него, Мельгунова. Вид на жительство. Сначала он не хотел давать ей вид на жительство, но потом, по совету родных, послал ей свидетельство на годичный срок с тем, чтобы о каждой перемене жительства сообщала бы ему, но она этого не исполняла. На запрос же его бежецкое уездное управление сообщило, что Мельгунова больше не живет в Бежецке и выехала, кажется, в Рязань. Потом, в 1873 году, в главном штабе он встретился с офицером сумского гусарского полка, который в разговоре с ним сообщил ему, что Марию Дмитриеву Мельгунову он знает и она живет в Бежецке с офицером их полка Губиным и никуда из Бежецка не уезжала. Желая уличить свою жену на месте преступления, он поехал сам 26 декабря 1873 года в Бежецк но приехав, узнал, что самого Губина нет в городе. Тогда он послал нумерного из гостиницы к своей жене, которому приказал сказать ей, что приехал один господин, желающий сообщить ей приятную весть о ее муже, а потому просит ее приехать к нему в гостиницу. Через полчаса является его жена и, увидевши его, бросилась на колени просить прощение, заявляя, что она много перетерпела за это время, сознается, что сама во всем виновата и просит его взять его к себе. Поверивши ее раскаянию, он решился сойтись с ней. При этом они условились, что он поедет в Петербург один, вышлет ей денег и будет ждать ее приезда. В январе он выслал ей денег и через три дня она приехала к нему в Петербург; но на другой же день после ее приезда она заявила, что не желает жить с его родителями и подчиняться их досмотру, а потому, если он не будет жить отдельно, она тотчас же от него уйдет: когда же он заявил ей на это, что он не даст ей вида, она ответила ему. Что решилась на все, чтобы избавиться от него и от его преследований, при чем добавила, что приехала собственно за тем, чтобы получить от него бессрочное свидетельство на жительство, и что Губин, с которым она живет, так ее любит, что предлагает ехать за границу и там обвенчаться и что, с самого его отъезда из Бежецка, Губин почти находился в беспамятстве, о чем он, Мельгунов. Может даже прочитать статью, в «Петербургской газете» и указала при этом номер газеты. Видя, что эта женщина неисправима, Мельгунов по совету родных выдал ей бессрочное свидетельство, после чего она уехала. До сентября или октября 1874 года о не имел о своей жене никаких известий. Наконец в один из этих месяцев он получил письмо от берейтора сумского гусарского полка Шютца, с которым никогда никакой переписки не имел, но был знаком; письмо это былотакого содержания, что Шютц, по поручению Губина, уведомляет его, что жена его, Мельгунова, умерла в Твери в июне или в июле и погребена на троицком кладбище, откуда он и может получить свидетельство. По получении этого письма Мельгуновым было послано прошение бежецкому уездному исправнику о том, чтобы он уведомил его, действительно ли его жена умерла и где он может получить свидетельство о ее смерти. Через неделю или полторы он получил ответ исправника на форменном бланке, адресованном на его имя, что жена его, Мария Дмитриева Мельгунова. Проживавшая в городе Бежецке до мая 1874 года, в экономках и поручика 1-го гусарского сумского полка Губина, умерла в Твери в июне 1874 года, где и погребена и что за свидетельством он может обратиться в город Тверь, в Троицкую церковь, где было ее отпевание. Спустя два месяца после этого уведомления он сделал предложение своей второй жене и получил от нее согласие. В марте 1875 года, он поступил в службу в 96 пехотный омский полк, а в конце апреля взял отпуск и поехал в Тверь за свидетельством. Приехав в Тверь ночью, он на другой день отправился в троицкую церковь, где в это время шла обедня. Обратившись к дьякону, он сообщил о своей цели и прочил не задерживать, дьякон тотчас же послал за дьячком и когда тот пришел, то приказал ему сделать справку и написать свидетельство. Дьячок спустился в боковую комнату и спустя четверть часа вынес свидетельство, подписанное им самим и тут же его подписал дьякон. Потом он, Мельгунов, вместе с дьячком поехали к священнику, который в это время был на экзамене в юнкерском училище. Священник вскоре вышел, поехал с ними к себе на квартиру и потом вынес оттуда ему совершенно готовое свидетельство, к которому была приложена печать. Тут священник предложил ему показать могилу, где похоронена его жена. Согласившись на это, они поехали на кладбище, где он отслужил панихиду. Покончив все дела, он в тот же день выехал обратно в Петербург.

При заключении следствия, подпоручик Мельгунов, признавая себя виновным в двоеженстве и в составлении фальшивого свидетельства о мнимой смерти первой жены, объяснил, что свидетельство о смерти первой жены действительно составлено им и подписано за священника, дьякона и дьячка, при чем им же приложена и печать, бланк же он получил от дьячка в Твери. Обстоятельство, вынудившее его поступить так – было несчастная жизнь с первой женою. Расставшись с нею и живя в одиночестве в течение пяти лет, он в это время встретил вторую свою жену, которая действительно могла составить его счастье. Не желая жить с нею, как с любовницей, он хотел доставить ей общественное положение, а потому решился поступить так, а не иначе.

Военноокружной суд признал поручика Мельгунова виновным в двоеженстве, причем для совершения этого преступления он сделал подложное свидетельство, почему приговорил его, по лишению чинов всех особенных прав и преимуществ, к ссылке на житье в Иркутскую губернию; верх того, постановил: подвергнуть церковному покаянию по усмотрению духовного начальства.

Голос. 1879. 15 апреля