Кудар, Кударенко

ТАТАРСКИЕ ЦАРЕВИЧИ В ВЕЛИКОМ КНЯЖЕСТВЕ ЛИТОВСКОМ (XV-XVI вв.)

Оживленные контакты Литвы с Золотой Ордой и активное вмешательство Витовта и его преемников в борьбу претендентов на власть над улусом Джучи имели одним из последствий появление на землях Великого княжества Литовского (далее: ВКЛ) татарского населения. В Литве находили .убежище свергнутые ханы с семьями, благодаря поддержке Вильно отдельным Чингизидам удалось утвердиться на ханском престоле. Но некоторые царевичи осели в Литве. Получая земли и крестьян, ханские сыновья (солтаны), как и другие татары, вливались в состав класса феодалов ВКЛ, сохраняя при этом и даже передавая по наследству свой титул.

Потомство «царевича Сихдохмана»

В 1559 г. князь Б. Огинский со слов татарина Ясена Тивешевича отметил в ревизии татарских имений, что еще при Казимире (т.е. до 1492 г.) «прыехал царевич на име Сихъдохъман с Перекопа,. цара перекопъского Менъкереев брат», которому король пожаловал под Зеймами (неподалеку от Ковно) свой Мордасовский двор и 80 служб крестьян. У него было два сына — царевичи Воймин и Кирко. Последний потомства не оставил, а у Воймина было трое детей: бездетный царевич Ахмат (ум. до 1559 г.) и царевны Роза («Рожа»), жена Ясеня Тивешевича, и Каника, замужем за Сонком Стерковичем. Со своих владении Сихдохман и его дети выставляли на службу 30 всадников, но уже вдова Воймина продала это имение панам Завишам (владевшим им и в 1559 г. — //см. ЦГАДА. Ф. 389. Д. 569. Л. 911—911 об. В 1542 г. татарский хорунжий Олишко Казкевич судился за двор на р.Святой с татарином Есенем Тевешевичем и его женой Рожей (Там же. Д. 27. Л. 187 об.)//) .

В переписи литовского: войска 1528 г. среди бояр Ковенского повета отдельно названы «люди царевича, што под ним же мешкают» (четыре человека, один из них «з братьею»; судя по именам — литовцы). Возможно, речь идет именно о владениях потомков «Сихдохмана». Численность, их отряда, отмеченная в ревизии 1559 г., по обычным нормам (всадник с восьми крестьянских служб) должна была быть втрое меньше. Не исключено, что царевичи просто выставляли всех татар, оставшихся у них на службе.

Данные ревизии, казалось бы, позволяют отнести этих царевичей к роду Гиреев, но в родословной Гиреев «царевич Сихдохман», якобы брат Менгли-Гирея, не упоминается (//Вельяминов-Зернов в.В. Исследование о касимовских царях и царевичах. СПб., 1863. ч.1., с.98-99//).

Более вероятно, что речь идет о хане Большой Орды Сеид-Ахмеде. Он в середине XV в. потерпел поражение в борьбе с Хаджи-Гиреем за Крым (отсюда, может быть, и смутные воспоминания его потомков о выезде «с Перекопа»), бежал в Киев, затем был перевезен в Вильно, позже поселен в Ковно, где и умер (//Греков И.Б. Очерки по истории международных отношений Восточной Европы XIV-XVI вв. М., 1963. с. 123-124; Kolaitkowski L. Dzieje Wielkiego Księstwa Litewskiego za Jagiellonów. W-wa, 1930. t. 1., s. 256-259// ). Неподалеку от Ковно был расположен и Мордасовский двор, видимо, переданный ему в «кормление».

Царевич Азубек Довлеш-Солтанович

Из грамоты Менгли-Гирея королю Сигизмунду I (около 1507 г.) явствует, что крымский посол Мамыш-улан, воротясь из Литвы, сообщил хану, что «брата нашего с[ы]на, Довлещ Солтанова с[ы]на [О]зубек солтана, што ж в него королева данина отънята, и дано одному москвитину». Хан просил короля «сего Озубека солтана брата нашого... чести ховати» и вернуть ему имение. Судя по этому документу, царевич приходился Менгли-Гирею племянником.

Его отцом мог быть брат и соперник Менгли-Гирея Нур-Даулет, который в 1478 г. ненадолго укрылся в Литве, а затем «отъехал» в Москву (//Вельяминов-Зернов В.В. Исследование о касимовских царях и царевичах. СПб., 1863. ч.1., с.98-148//). В 1491 г. в Литву прибыли также брат Менгли-Гирея Изтемир с племянником Девлешем. Вполне вероятно, что Азубек мог быть и сыном последнего («братом» хан называет в послании не только отца Азубека, но и его самого, следовательно, это указывает на близкое родство, не определяя его точно).

Азубек-солтан упомянут ок. 1524 г. в числе крымских царевичей, извещавших Сигизмунда I о воцарении Саадет-Гирея. В «листе» королю Азубек вспоминает его «хлеб и соль», т.е., очевидно, свое пребывание в Литве. Можно предположить, что племянник Менгли-Гирея так и не получил потерянного имения и в конце концов вернулся в Крым. Но с 1514 г. в Литовской метрике неоднократно упоминается его тезка, родоначальник царевичей Острынских.

«Царевичи Заволжские»

В 1502 г., после разгрома его войск Менгли-Гиреем, в литовских владениях укрылся последний хан Большой Орды Шейх-Ахмед (Шах-Ахмат). В Литве он фактически находился на положении почетного пленника, хотя титуловался «царем Заволжским» и сопровождал короля Сигизмунда I в некоторых торжественных случаях. Лишь весной 1527 г. по просьбе нагайских татар хан был отпущен в Орду. Среди татар, служивших великому князю, Шейх-Ахмед пользовался определенным авторитетом; к нему татарские князья обращались с просьбой подтвердить их место в старшинстве родов, и эти свидетельства признавал Сигизмунд I. Хан породнился с одним из родов служилой литовско-татарской знати — князьями Найманами, женившись на дочери виленского татарского хорунжего князя Кадыша Петровича. Судьба этой «царицы Заволжской», как ее именуют документы, необычна. После отъезда мужа в Орду она осталась в Литве. Вскоре до хана дошел слух, что «царица» вышла замуж. Шейх-Ахмед просил короля наказать ее и прислать к нему оставленную в Литве дочь. В ответном послании Сигизмунд I уверял, что «царыца твоя замуж не шла и тепер[ь] на местъцы своем мешкаеть, а дочъку твою, кгды на то воля твоя есть, до тебе есьмо отъпустили с послы твоими». Однако жена хана приняла католичество с именем Дорота (ее мусульманское имя неизвестно) и вышла замуж за королевского придворного Яна Габрыяловича. Вскоре она умерла. В 1532 г. ее муж судился с князьями Иваном, Андреем, Яхном и Магметом Кадышевичами, которые претендовали на опеку над племянниками.

Сам Шейх-Ахмед не получил в Литве пожалований, он считался «гостем» короля. Однако два царевича из его рода поступили на королевскую службу и стали родоначальниками царевичей Острынских и Пунских. Мы вынуждены ограничиться здесь рассмотрением истории рода Острынских. Отметим лишь, что сложилась традиция считать царевичей Пунских потомками крымских ханов, выехавшими в Литву еще в XV в. Но в купчих на земли в Трокском повете 1543-1545 гг. родоначальник этой семьи Енбек-солтан именуется царевичем Заволжским, что прямо указывает на его происхождение из рода ханов Большой Орды. Очевидно, это он (царевич «Дчжебек Солтан») одновременно с Азюбек-Солтаном получил в 1532 г. из казны ВКЛ несколько коп грошей и постав сукна. В 1542 г. Сигизмунд I распорядился ежегодно выдавать князю Шуйскому — 80 коп, а царевичу Пунскому вместо прежних 50 — 100 коп грошей (//ЦГАДА. Ф. 389. Д. 28. Л. 27. Они били челом о «хлебокормлении», т.е. имении, но король предпочел «на тотчас» ежегодно «давати им некоторую суму». Видимо, Пунские получили свои имения (земли в Пунской волости, Колдычево в Новогрудском повете) после 1542 г., т.е. позже, чем Острынские. Рамки данной статьи не позволяют нам рассмотреть историю этой семьи, существовавшей в ВКЛ до конца XVII в.//).

Царевичи Острынские

11 апреля 1514 г. Сигизмунд I известил острынского наместника о пожаловании царевичу Узубек (Азубек)-солтану 70 конюхов, 6 пустошей и двух паробков под Острыной (Лидский повет). По местоположению этого имения (позже известного как Рыча) Азубека и его потомков стали именовать царевичами Острынскими.

Азубек-солтана принято считать сыном Шейх-Ахмеда. Потомком Шейх-Ахмеда называет Азубека привилей Стефана Батория 1585 г. (//ABAK. Вильна, 1906. Т. 31. С. 49. Если верить ему, Колдычево Сигизмунд Август «дать рачыл потомку Шагахметь цара завол[ж]ского Азыбек Солътану, вземъшы от царевичов Остърынъских». Но, может быть, составители привилея путают Азубека с царевичем Пунским Енбек-солтаном. Сыновья последнего Ислам-солтан, Темур и Селим Ямбековичи в 1571-1585 гг. продали Колдычево канцлеру О.Воловичу (Там же. С. 42—43, 50—53).//). Азубек-солтан действительно принадлежал к ближайшему окружению этого хана, видимо находился с ним в родстве, странно, однако, что в известных нам документах сыном Шейх-Ахмеда он ни разу не назван (//Если бы мы отождествили этого Азубека с его упоминавшимся выше тезкой, то можно было бы предположить, что его отцом был сводный брат Шейх-Ахмеда Даулет-султан (о нем см.: Вельяминов-Зернов в.В. Исследование о касимовских царях и царевичах. СПб., 1863. с. 241). Но крымский хан вряд ли стал бы хлопотать за союзника и племянника своего злейшего врага и соперника (в том же документе он пишет королю: «а коли бы вы неприятеля нашого в себе не мели есте, вси бы дети наши к вам, к великому королю, втекалися вам на послугу, и некоторые лихие люди межи нами не могли бы лиха вчинити» // ЦГАДА. Ф. 389. Д. 7. Л. 97 об.)//).

После возвращения хана в Орду Азубек-солтан оставался в Литве (первоначально, видимо, в качестве одного из заложников, вместе с ханским братом Халлеком и упоминавшейся выше женой Шейх-Ахмеда). Шейх-Ахмед просил короля прислать ему на помощь «до Черкас» его «брата» Халлек-солтана и «Озубек-солтана», «и з ыншыми люд[ь]ми добрыми». Сигизмунд I обещал хану, что пришлет обоих царевичей в Киев и велит там жить, «поки ты, брат наш, з войском своим на непрыятеля своего не выйдешь». Но в конечном итоге Азубек остался в ВКЛ.

18 октября 1529 г., когда королевич Сигизмунд Август, провозглашенный великим князем литовским, был торжественно посажен на трон рядом с Сигизмундом I в числе прочих лиц (епископов, литовских и польских панов, представителей боярства разных земель), «против моистату блиско сидели два царевича на лавках». Одним из них, несомненно, был Азубек, вторым — возможно, Халлек-солтан. В свите короля Азубек присутствовал на сеймах. Он занимал первое место в иерархии литовско-татарских родов и выполнял функции арбитра и судьи в спорах между местными татарами. По поручению Сигизмунда I этот царевич выдавал служилым татарам и свидетельства о шляхетстве, подтверждаемые королем на тех же основаниях, что и аналогичные «листы», выданные боярам-шляхте назначенными для этого литовскими панами. Уже после отъезда Шейх-Ахмеда Азубек получил несколько дополнительных пожалований. В 1531 г. ему было пожаловано имение Положин (Минский повет), в 1536 г. — земля Степановщина (Трокский повет) (//Wolff J. Op. cit. S. 639; Dziadulewicz S. Op. cit. S. 245-246. Кроме того, сын Азюбека царевич Чингис владел имением Берестовица (Бжостовица)-Бигене в Волковысском повете, «на повинности военной» пожалованным его «предкам», т.е., очевидно, также отцу (ЦГАДА. Ф. 389. Д. 569. Л. 850-850 об.//). В 1532 г. ему были выданы из литовской казны 10 коп грошей и постав сукна. В «реестре чиненя заплаты за службы дворянам господарским» (придворным) за 1536 г. есть записи о выдаче «царевичу Азибек солтану» адамашка на одежду, сукна, денег (10, затем 15 коп грошей), т.е. в это время он находился в свите Сигизмунда I. Последнее известное нам упоминание о нем относится к июлю 1540 г., когда трое татар представили на утверждение королю «лист судовый царевича Озюбек солтана и Фурса Улана Асанчюковича».

В Литве Азубек женился на дочери крымского заложника (затем карачая улуса ширинов) княжне Зане (Зосе) Маликбашевне и оставил сыновей Богатыр-Солтана, Джаная и Чингиса.

Царевич Острынский Богатыр-Солтан и его брат (не названный по имени) в 1547 г. проиграли процесс о землях в Положине с крестьянами Любошанского двора. Позже «братья царевичи» уступили часть Положина пану М. Нарушевичу. Царевичи Джанай («Дчанай») и Чингис упоминаются в 1555 г. Из челобитья королю «царыцы Острынское Узубек Солтановой Зоси Медлибошовны» и ее сына Чингиса явствует, что по приговору трокского воеводы и лидского державцы М. Радзивилла ее сын Джанай получил равную часть «с тым другим сыном ее» (т.е. Чингисом) в имении под Острыной, но, «будучы розуму незуполного», притеснял своих людей, и те ушли на земли острынского старосты. Несмотря на отсутствие у Острынских документов на этих крестьян (по словам «царыцы», королевский лист пропал в Новогрудке у слуги ее сына, царевича Острынского Богатыр-Солтана), Сигизмунд Август («якож без перестани тая царыца и з сыном своим Чинъгисом докуки нам чынила», — с некоторым раздражением отмечает король в «листе» к старосте 25 сентября 1555 г.) распорядился вернуть им ушедших людей и утвердил имение под Острыной «на хлебокормление» ей, Чингису и их потомкам, с обязанностью служить королю «потому, яко и муж ее а отец того Чингиса Узубек Солтан служил». Джанай, видимо, владел также частью Колдычева в Новогрудском повете, затем перешедшей к его жене. 11 марта 1595 г. Сигизмунд III утвердил за г. П.Униховским 5 волок земли в этом имении, которые ему продала «Семшубаниная Такътамышовна Дчанаева Азъбек Сол-тановича царевичовая Остринская» (//Видимо, и после пожалования Колдычева Пунским Острынские сохранили за собой часть этого имения//).

Богатыр-Солтан и Джанай, вероятно, умерли бездетными до 16 ноября 1555 г., когда король подтвердил их матери и брату, царевичу Чингису Азюбек-Солтановичу Острынскому, владение Рычей. 13 августа 1583 г. Чингис внес этот привилей в книги Литовского трибунала (//В завещании ее матери, вдовы Агиша Муртозича Маликбашича Ширинского Янки Качалаевны (Нурумовичевны), 30 мая 1591 г. жена Чингиса названа Уланой//). В том же году он записал жене денежное обязательство на имении Бжостовица-Бигене в Волковысском повете, а в 1588 г. продал это имение господарскому маршалку М.Курчу. От брака с двоюродной племянницей, княжной Умной Агишевной Ширинской, Чингис оставил малолетних детей. После его смерти их дядя и опекун, князь Ян Агишевич Ширинский, 3 апреля 1598 г. получил для них от Сигизмунда III подтверждения на Рычу и Положин. Вскоре после этого вдова Чингиса, вторично выйдя замуж за князя Фурса Асановича Улана, продала Рычу шляхтичам Халецким. Вероятно, дети Чингиса умерли малолетними, и с ними род царевичей Острынских пресекся.

Сыновья Азубека не подчинялись татарским хорунжим, управлявшим татарскими стягами (ополчениями, к которым были приписаны в принципе все служилые татары), и сохраняли привилегию являться на службу со своим отрядом прямо к гетману. В 1567 г., например, царевич Острынский (очевидно, Чингис) отдельно выставил со своих владений 8 всадников. (как и царевич Пунский, который выставил тогда же трех всадников). Это право царевичей имеет четкую аналогию в привилегиях литовских князей и панов, также первоначально не входивших в состав поветового посполитого рушения и являвшихся на службу с собственными отрядами.

Владения этой семьи принадлежали к числу наиболее крупных татарских имений, хотя, разумеется, далеко уступали магнатским латифундиям (с которых выставлялось по сто и более коней). Но их статус не отличался от статуса остальных татарских имений ВКЛ, даже после Брестского сейма 1566 г. и Люблинской унии 1569 г. их владельцы в отличие от остальной шляхты формально не имели права отчуждать пожалованные земли без разрешения короля (хотя фактически и пользовались им), т.е. и по отношению к имениям татарских царевичей король сохранял право верховной собственности, что отличало их от шляхетских земских имений и сближало с ленными владениями.

Сохраняя в ВКЛ некоторые привилегии и почетный титул, царевичи и их потомки в XVI-XVII вв. занимали положение служилых землевладельцев, принадлежали к числу сначала средних, а затем и мелких феодалов. При этом, как и у других служилых татар, их право распоряжаться пожалованной землей было формально ограничено необходимостью утверждения королем всех земельных сделок. Невольно напрашивается сравнение с Русским государством, где некоторые потомки ханов (царевичи Касимовские и Сибирские) не только играли вплоть до XVII в. видную роль при царском дворе, но и получили огромные пожалования, и где до 1681 г. существовало удельное татарское княжество — Касимовское ханство. Видимо, дело в том, что литовское правительство после падения Большой Орды уже не рассматривало татарских царевичей в качестве возможных претендентов на ханский престол, а сами они уже не имели в Орде сторонников и не могли быть использованы в качестве самостоятельной политической силы. Поэтому их собственное положение в ВКЛ определялось в основном размерами полученных от великого князя имений, — более крупных, чем у большинства других татар, но далеко уступавших владениям литовской аристократии. Если Шейх-Ахмед и Азюбек-солтан еще могли украсить королевскую свиту, быть может, символизируя иллюзорный «сюзеренитет» Литвы над татарскими ордами, то их ближайшие потомки затерялись среди литовских служилых татар и утратили даже остатки своих привилегий. В отличие от России, среди аристократии ВКЛ Чингизидам не нашлось места, и в конечном итоге это было результатом существенных различий во внешней и внутренней политике данных государств, их роли в процессе формирования политической структуры Восточной Европы.

http://archive.is/pRmsQ

http://www.misharlar.ru/tttzliet.html

Маликбашич Осан, татарын Науг-га п-та, брат Малiкбашыча Усяiна - 51
Маликбашич Усеин, татарын Науг-га п-та, брат Малiкбашыча Асана - 51
Метрика Великого Княжества Литовского. Книга 43. (1523-1560)
http://kdkv.narod.ru/VKL-43/VKL-43-Spisok.html

Руслан ЧЕЛАХСАЕВ

К ВОПРОСУ
О ПРОИСХОЖДЕНИИ ЭТНОНИМА КУДАР

Изучением происхождения и функционирования названий таких
человеческих общностей, как род, фратрия, племя, народ, занимается
этнонимика. Этнонимы, будучи древними терминами, несут в себе
ценную информацию. Поэтому знание истории, ареала распространения,
употребления и современного состояния какого-либо из них может
оказаться важным компонентом при комплексных исторических
реконструкциях.
Исследования ученых в этой области языкознания позволили
частично сгруппировать этнонимы по семантическим типам. Так, самыми
древними из этих типов являются, как полагают специалисты,
самоназвания, означавшие своих («народ», «люди», «настоящие люди» и
т.д.) в противоположность всем чужим. Другим распространенным
видом этнонимов считаются тотемные, посредством которых племя
связывало себя сверхъестественным родством с животным, растением,
иногда силой стихии. Выявлены патронимические – по имени
родоначальника, топонимические – по названию местности, и ряд
других типов этнонимов. При всем этом, значительная масса этнонимов
пока не может быть классифицирована, т.к. по каждому из них имеются
взаимоисключающие гипотезы. Поэтому специалисты осторожны в своих
выводах, предусмотрительно предупреждая, что «на каждую сотню
этнонимов трудно найти один, этимологию которого можно признать
бесспорной», и прогнозируя будущий, по мере накопления новых
данных, пересмотр значений многих из них (1).
Далее предлагаем рассмотреть одно из субэтнических
наименований современных осетин – кудар (русск. ед.ч. кударец;
осет. мн.ч. къуыдар, ед.ч. къуыдайраг), которым именуются жители и
выходцы из Кударского ущелья и некоторых прилегающих районов Южной
Осетии. Установлено, что при общем самоназвании ирон, у осетин
отдельные этнографические группы имеют свои субэтнонимы: дигора,
туал, чсан, кудар и др. Эти группы отличаются некоторыми
особенностями своих диалектов и говоров (2). Наиболее
аргументированные гипотезы по этимологии термина кудар выдвинули
Ю.А. Дзиццойты и А. Агнаев.
Версия Ю.А. Дзиццойты сводится к тому, что лексема, лежащая в
основе этно-топонима кудар, восходит к одному из самоназваний
скифов – скуда, означавшему, по В.И. Абаеву, «стрелок из лука»,
«лучник». Ученый продемонстрировал возможные варианты фонетических
изменений, которые могло претерпеть данное слово в процессе
многовекового употребления. В результате проведенных изысканий он
пришел к выводу, что топоним «Къуыдар» в древнеосетинском языке
означал «скифская земля», «страна скифов» (3). Гипотеза Ю.А.
Дзиццойты вполне убедительна: его лингвистические изыскания
учитывают сведения письменных, археологических и др. источников,
введенные в оборот к концу 80-х годов XX века, что позволило
включить данную гипотезу в учебник по истории Осетии (4).
Не менее убедительна догадка, высказанная Нафи Джусойти и в
развернутом виде представленная А. Агнаевым. Ученые предложили под
этнонимом кудар разглядеть одно из родовых скифских подразделений –
катиаров, сведения о которых имеются в поведанной Геродотом
генеалогической легенде скифов. А. Агнаев лингвистическими методами
продемонстрировал возможность перехода катиар в кудар, а его
этимология близка к значению «люди, занимающиеся разведением
скота», «скотоводы» (5). Семантическая составляющая данной гипотезы
не противоречит имеющимся научным сведениям, удостоверяющим
преимущественно скотоводческий уклад хозяйства скифских племен.
Авторы обеих гипотез, несмотря на различные представления путей
генезиса, рассматриваемых этнонима и топонима, едины в том, что
слово кудар связано со скифами. Предлагаемая ниже этимология этого
термина также неотделима от истории скифских племен.
1. Прежде всего, напомним о произошедшем в начале I тыс. до
н.э., в эпоху раннего железа, важном событии, связываемом учеными с
североиранскими племенами. В этот период в степях Евразии
утвердилась новая эффективная форма производящего хозяйства –
кочевое скотоводство, возникновению которого способствовали
географический, климатический, экономический, культурно-
исторический и др. факторы. Новый метод хозяйствования
способствовал массовому освоению североиранцами верховой езды, и с
этого периода начинается собственно скифская история. Благодаря
своей мобильности, скифские племена быстро распространились по всей
Великой Евразийской степи, протянувшейся от Дуная до Хуанхэ. К
середине I тыс. до н.э. на этих пространствах археологически
отчетливо прослеживаются следующие культуры скифского типа:
культура скифов Причерноморья; савроматская – на равнинах
Предкавказья, в низовьях Волги и на Южном Урале; культура саков в
Казахстане и Средней Азии; пазырыкская культура на Алтае; тагарская
культура Тувы; культура юэчжи в северо-западном Китае; культура
Ордоса на Хуанхэ и др. Известный скифолог Д.С. Раевский отмечал:
«Те, кто в наши дни говорят об особом евразийском характере
Российской державы, оперирует, по существу, теми же географическими
категориями, которые для античного мира стояли за названием
“Скифия”» (6). Наукой надежно установлено, что прямыми потомками
североиранских (скифо-сарматских) племен по языковой
принадлежности, религиозным, культурным и др. воззрениям являются
современные осетины. Данные факты предоставляют возможность
расширить поле поиска, не ограничиваясь при рассмотрении этнонима
кудар только древнегреческим материалом.
2. Взгляд на вопрос с позиций, учитывающих евразийский характер
скифского мира, позволяет выделить в этом ареале ряд топонимов и
этнонимов, имеющих с термином кудар схожий согласно-частотный ряд к-
д-р. Топонимы: а) Кударинская степь и река Кудара в Бурятии (к югу
от Байкала); б) Кудара – название реки и населенного пункта на
Памире; в) река Годор, приток Андийского Койсу в Дагестане; г) река
Кудиал в южном Дагестане; д) река Кодор и одноименное ущелье в
Абхазии. Этнонимы: а) Кударинские Буряты – одна из этнографических
групп у современных бурят; б) кудариты – ираноязычные кочевники
Средней Азии в IV-V веках н.э.; в) кудар – одна из составных частей
современных осетин. Добавим сюда и фамильные названия (патронимы):
а) Кударенко на Украине; б) Кударян в Армении; в) Гудериан в
Германии; г) Кадырбаев (-биев; -беков) в Средней Азии. Данный
перечень можно пополнить. И хотя по некоторым позициям он
полемичен, но, зная, например, о племени саков на Памире (по Б.А.
Литвинскому), о малой Алании в районе Кодорского ущелья (по К.Г.
Догузову), мы видим некоторые исторические основания для помещения
термина кудар в один ряд с этими наименованиями (7).
3. В самом рассматриваемом этнониме, который мы считаем
сложносоставным, предполагается наличие двух осетинских лексем:
къуди – хвост и дар – носящий (глаг. дарын – носить), т.е. «носящие
хвосты». В результате сложения и последующего стяжения основ,
словосочетание «къуди дар» трансформировалось в кудар, что не
противоречит нормам словообразования как древне-, так и
современного осетинского языка (8). В данном термине под лексемой
къуди – хвост разумеется тот вид прически, при котором на голове,
чаще обритой, оставляют прядь волос, так называемый «хохол». Ирано-
и тюркоязычные народы этот пучок волос называли кекил, какул,
индийцы – шикханда, украинцы – оселедец. Данный атрибут
демонстрировал принадлежность его обладателя к воинскому сословию.
Так, для индийских воинов-кшатриев, наряду с брахманами,
принадлежавшими к высшему слою традиционного индийского общества,
была характерна данная прическа. Поэтому их называли шикханди –
чубатые. По сведениям, разбросанным в различных источниках, схожую
прическу носили вождь гуннов Аттила (V век н.э.), русский князь
Святослав (X век н.э.), тюркоязычные кочевники кызылбаши (XVI
в.н.э.), черкесские и кабардинские уздени, запорожские казаки,
воинская знать у западных славян и мн. др.
4. Еще одним элементом в наших построениях является славянская
лексема, обнаруживающая с рассматриваемым термином формальную и
семантическую близость. Это: русск. кудерь, кудря (ед.ч.), кудри
(мн.ч.); украинск. кудер (ед.ч.), кудри (мн.ч.); болг. къдър и
сербо-хорватск. кудар, кудра в значениях «кудрявый»; польск.
kedzior, чешск. kudrna, словенск. koder в значениях «локон, завиток
волос» (9). Если исходить из предлагаемой нами этимологии, то
налицо скифо-славянская изоглосса. Исследовавший проблему подобных
лексических схождений В.И. Абаев, отмечал: «По количеству и весу,
сепаратные скифо-славянские изоглоссы далеко превосходят сепаратные
связи скифов с любым другим европейским языком или языковой
группой» (10). По нашему мнению, лексема кудар в славянские языки
могла попасть из североиранского (скифо-сарматского) и, судя по
единообразию форм, – в эпоху общеславянского единства. Позволим
себе также предположить, что слово кудрявый в древнерусском было
наполнено иной, чем в современном русском языке, семантикой, и
обозначало человека с «кудрей» (хохлом, оселедцем и т.д.) на
голове.
5. Отдельного рассмотрения заслуживают некоторые данные
этнографического характера. В XVIII-XIX веках, когда в сферу
жизненно важных интересов Российской империи попал Кавказ, началось
всестороннее изучение населяющих его народов. Вместе с другими
сведениями было выявлено, что представители многих фамилий Южной
Осетии, и Кударского ущелья в частности, возводят родословную к
различным коленам своего прародителя Ос-Багатара (11). Позже, в
результате исследований, проведенных несколькими поколениями
этнографов, историков и представителей смежных наук, выяснилось,
что Ос-Багатар – это титул военного вождя, выходца из высших
аристократических слоев средневековой Осетии-Алании. Так, в
греческих, арабских и грузинских письменных источниках сохранились
сообщения о трех различных аланских вождях (царях) эпохи
Средневековья (V, IX, XIV века), носивших имя Ос-Багатар. Лексема
«багатар» в этом имени равнозначна русск. богатырь, монголо-
тюркскому багатур, иранск. бахадур (12). Эти сведения, как и само
имя Ос-Багатара, дают возможность отнести происходящие от него рода
и фамилии к воинскому сословию, высокий социальный статус которого
у индоиранских народов в науке хорошо известен.
Совокупность изложенных в тезисном виде материалов позволяет
сделать определенные выводы. Происхождение субэтнонима кудар мы
связываем с обозначенной выше прической, полное семантическое
значение которой еще предстоит прояснить. Этимология самого термина
кудар близка, на наш взгляд, таким понятиям, как «человек
благородного происхождения», «принадлежащий к воинскому сословию»,
«воин». Предлагаемая версия, однако, не выходит за рамки
предположений, и нуждается в дополнительной аргументации.
7 января 2011 г.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. В.А. Никонов. Этнонимия/сб. Этнонимы. М., 1970, с.14-15.
2. Т.Т. Камболов. Очерки истории осетинского языка.
Владикавказ, 2006.
3. Ю.А. Дзиццойты. ж-л «Фидиуёг». 1990, №8; В.И.Абаев. Скифо-
европейские изоглоссы/Избранные труды, т.2., Владикавказ, 1995,
с.318, 422.
4. М.М. Блиев, Р.С. Бзаров. История Осетии. М., 2005, с.67.
5. Ахсар Агнаев. газ. «Растдзинад». 1992, №№81,82.
6. А.И. Мартынов. Археология. М., 2002; Н.Н. Лысенко. Асы-аланы
в Восточной Скифии. Санкт-Петербург, 2002, с.26; А.Д.Грач. Древние
кочевники в центре Азии. М., 1980, с.29, 95; Д.С.Раевский. Скифы.
Кто они и откуда пришли?/Властители евразийских степей.
Владикавказ, 1995, с.14.
7. Б.А. Литвинский. Древние кочевники «Крыши мира». М., 1972;
К.Г. Догузов. К вопросу о расселении алан в раннем
средневековье/Проблемы этнографии осетин. Владикавказ, 1992, стр.12-
26.
8. В.И. Абаев. ИЭСОЯ, т.1, М.-Л.,1958, с.345-347, 638-639;
Т.Т. Камболов. указ. соч., с.112.
9. М. Фасмер. Этимологический словарь русского языка. М., 1968,
с.400.
10. В.И. Абаев. Указ. соч. (т.3), с.408-409.
11. М.М. Блиев, Р.С. Бзаров. указ. соч., М., 2005, с.167.
12. Ф.Х. Гутнов. Аристократия алан. Владикавказ, 1995, с.17,
42; А. Алемань. Аланы в древних и средневековых письменных
источниках. М., 2003, с.423-424, 551; Б.А.Калоев. Осетинские
историко-этнографические этюды. М., 1999, с.218, 222, 231-233;
В.И.Абаев. ИЭСОЯ, т.1, М.-Л., 1958, с.245-246.

восстановление родословной со времен Геродота или как минимум с 15 века