Зейтэ

возможно Милда Петровна была первой женой Зейтэ 1897год,Лифляндия,м.Раунас
нашла запись о рождении,девичья фамилия -Огринь

А именно на Тунгусской улице жили в то время заместитель начальника производственного бюро Дальстроя латыш Карл Янович Зейтэ и его молодая жена, впоследствии известная писательница Антонина Коптяева

ссылка из google books
биография А.Коптяевой
удачи в поисках,надеюсь найдёте

Фрагмент отсюда: http://www.kolyma.ru/magadan/engine/print.php?newsid=35

Наиболее эффективным средством стал упомянутый настой стланика, хвоя которого в результате многочисленных опытов была признана абсолютно безвредной для организма. Я. Я. Пуллериц и работавшие вместе с ним врачи Дальстроя спасли тысячи человеческих жизней. Это были жизни строителей Магадана, ближайших к нему лагпунктов, командировок и подкомандировок. Необходимо вспомнить еще один документ, изданный Э. П. Берзиным 16 декабря 1932 года: «Санотдел Управления Севвостлага как самостоятельную единицу ликвидировать. Медико-санитарное обслуживание лагеря возложить на медсанбюро гостреста «Даль-строй». Для медико-санитарного обслуживания лагерей организовать санитарные части: а) санитарную часть при комендантском лагпункте для медико-санитарного обслуживания всех командировок и отдельных лагпунктов в пределах Нагаево-Магадана до 13-го километра включительно; б) санитарную часть на базе 1-го дорожного участка на 86-м километре; в) санитарную часть на базе 2-го дорожного участка на 150-м километре. Организовать при комендантском лагпункте центральную больницу и центральную амбулаторию для обслуживания заключенных. Начальником санчасти при комендантском лагпункте и главным врачом центральной больницы по обслуживанию заключенных назначить з/к врача Михеева Федора Дмитриевича. Начальником санчасти 1-го дорожного строительного участка временно назначить лекпо-ма Ладур Петра Андреевича. Начальником санчасти 2-го дорожного строительного участка назначить врача Русакова Л. Е. Инспектора санотдела з/к врача Мазовецкого Сергея Антоновича назначить заведующим центральной лабораторией при комендантском лагпункте с одновременным исполнением санитарно-профи-лактической работы».

Если в 1931 году на всей территории Магадана были лишь такие улицы, как Октябрьская, Блюхера (или Блюхерская), Ленинская, Тунгусская, Ольская, Колымская, Якутская и Конный двор (затем — Пролетарская), то за период 1932—1933 годов к ним прибавились Портовая, Северосталинская, Рабочая, Газетная, Корейская, Возрожденская, Максима Горького, Дзержинская (ныне участок проспекта Карла Маркса от магазина «Восход» до ул. Парковой), Берзина, Коммуны, Советская, Комсомольская, Пионерская, Эвенская, Северная, Колымское шоссе, ДИТРа (сейчас — Школьный переулок), тогда же появились улицы Даниловская (Нагаево) и Зарубинская (Магадан), названные в честь своих строителей или первых жителей.

Улица Тунгусская спускалась к реке Магаданке. Она расположилась на месте старого зимника, проложенного коренными жителями этих мест и ведущего в район Олы. В настоящее время такой улицы нет, она поглощена Якутской и Пролетарской. А именно на Тунгусской улице жили в то время заместитель начальника производственного бюро Дальстроя латыш Карл Янович Зейтэ и его молодая жена, впоследствии известная писательница Антонина Коптяева.

Положение с жильем в городе-новостройке продолжало оставаться весьма напряженным, и Э. П. Берзин издал специальное постановление. Оно гласило: «20 апреля. Бухта Нагаева. Всякий въезд новых жильцов в строения, расположенные на территории поселков Магадан-Нагаево, независимо от того, кому эти строения принадлежат, может происходить не иначе, как с предварительного разрешения комендатуры бухты Нагаева. Лиц, допустивших въезд с нарушением настоящего постановления, подвергнуть штрафу в размере до двухсот рублей. Такому же штрафу подвергаются лица, самовольно занявшие площадь в домах, принадлежащих государственным, общественным, кооперативным и другим учреждениям и предприятиям».

Летом 1933 года лесовод-ботаник В. А. Голуб обнаружил в верховьях реки Магаданки большой участок строевого леса. Раскинувшийся на нескольких десятках гектаров, он поражал своим великолепием и... стал источником для дальнейшего строительства. По тринадцатикилометровой узкоколейке лес доставлялся в Магадан паровозом «Красный таежник». В то же время был начат эксперимент: из глины, мха и хвороста возводили глинобитные дома в районе второго километра строившейся Колымской трассы. Сама трасса усилиями заключенных, имевших на вооружении лишь кирку, лом, лопату и тачку, с каждым месяцем все дальше уходила в тайгу.

«Осенью 1933 года,— вспоминал известный геолог Б. И. Вронский,— я вместе с полевой партией возвращался на побережье для последующего отъезда в отпуск. В начале октября мы подошли к Элекчану, где за это время вырос сравнительно крупный поселок. Наше пребывание здесь совпало с приходом первой машины, которую по незаконченному «автопролазу» провел водитель Чернов. Он же за какие-нибудь двенадцать-тринадцать часов доставил нас в Магадан. Разместиться там оказалось негде. Пришлось нам расположиться на берегу Магаданки в своих же полевых палатках».

В конце 1933 года вступило в строй П-образное здание гостиницы более чем на сто номеров, возведенное чуть выше дома, в котором поселился с семьей Э. П. Берзин. Позднее надстроенное, оно сохранилось до наших дней во дворе многоэтажных зданий по проспекту Ленина. В новой гостинице нашли приют геологи, топографы, дорожники, а также строители, возводившие первые причалы морского порта.

Имевший большое значение для Магадана, получавшего все необходимое водным путем, порт сооружался под руководством уже упоминавшегося осужденного специалиста, 43-летнего инженера П. П. Будзко. Вопреки всем трудностям уже к лету 1934 года был закончен пятидесятиметровый причал. Здесь ошвартовывались не только советские, но и иностранные суда. Моряки со многих пароходов, восхищенные бурным ростом молодого города, оставили свои «автографы» на камнях в районе Каменного Венца, при входе в бухту Нагаева.

Здесь необходимо сказать, что в числе первостроителей Магадана — руководителей работ, инженеров, конструкторов, прорабов — кроме уже упомянутых М. А. Заборонка, П. П. Будзко, A. Г. Перна, В. И. Субботина, были и такие замечательные, самоотверженные труженики, как В. Д. Мордухай-Болтовской, B. В. Лашков, Е. В. Клементьева, А. Б. Тарханов, В. И. Бурдуков, В. В. Белов, М. Ф. Булычев и многие другие, пока еще остающиеся неизвестными.

Владимир Дмитриевич Мордухай-Болтовской происходил из старинного русского рода, был сыном генерала. Окончив за восемь лет до революции Петербургский институт инженеров путей сообщения, он затем получил большой практический опыт, работал на крупнейших стройках России. В 1923 году Председатель ВЦИК М. И. Калинин выдал В. Д. Мордухай-Болтовскому удостоверение, в котором характеризовал его как «опытного инженера и честного работника», однако это не спасло его от обвинений во вредительстве, и в конце двадцатых годов инженер оказался на Вишере. Летом 1932 года Мордухай-Болтовской был назначен начальником строительного отдела Дальстроя, сменив на этом посту П. П. Будзко. Под руководством Мордухай-Болтовского группа инженерно-технических работников успешно решила ряд изыскательских и строительных проблем. «Сюда относятся,— писал Э. П. Берзин,— работы по проектированию и изысканию автобазы в Нагаево-Магадане, электростанции, центрального отопления, перехода через речку Магадан, а также отдельные работы, связанные со строительством Нагаевского порта».

Австрийский коммунист Антон Густавович Перн многое повидал, прежде чем оказался в Советской России. Когда произошла Октябрьская революция, ему было двадцать два года. Через пятнадцать лет, пройдя «школу» Вишеры, он оказался в бухте Нагаева — в составе той, самой первой группы сотрудников Дальстроя, прибывшей на пароходе «Сахалин». Почти год он руководил всем жилищным строительством в Магадане, а затем трудился под руководством П. П. Будзко. Вместе с П. П. Будзко работал и инженер Сергей Константинович Мурзаев, окончивший Петербургский институт путей сообщения еще в 1899 году. Крупнейший специалист своего дела, он также был знаком Э. П. Берзину еще по Вишере.

Летом 1932 года приехали в бухту Нагаева А. Б. Тарханов, В. В. Белов, а осенью — В. В. Лашков и Е. В. Клементьева. 27-летний Александр Богданович Тарханов уже имел опыт строительства. Назначенный прорабом, он возводил жилые постройки и первую в городе гостиницу. Владимир Васильевич Белов работал техником-конструктором строительного сектора Дальстроя, затем — в проектной группе Нагаево-Магаданского строительного района и на Марчеканском заводе.

Недавно обнаруженный документ рассказывает еще об одном первостроителе Магадана — Николае Дмитриевиче Андрееве. «Образование среднетехническое,— говорится в протоколе заседания аттестационно-испытательной комиссии Управления строительства Нагаево-Магаданского района,— окончил Московское училище, техник-строитель. Производственный стаж с 1917 года. Последнее место работы до поступления в Дальстрой — прораб 4-го участка и старший техник 2-го участка строительства Вишерского комбината. Имеет достаточную теоретическую подготовку. Считать полезным работником Дальстроя».

С Алданского сайта:

Антонина Коптяева. Биография

Антонина Дмитриевна Коптяева родилась 25 октября (7 ноября) 1909 года на прииске Южный Дальневосточного края (ныне Зейский район Амурской области). Семья рано лишилась отца: он погиб в приисковой тайге от рук китайских бандитов-хунхузов. Мать с тяжёлым ножевым ранением спаслась, спрятавшись ночью в густом кустарнике. Отныне на её плечи легла вся тяжесть по воспитанию троих детей – мальчика и двух девочек. Антонине, как старшей, пришлось помогать матери содержать семью, работать наравне со взрослыми. Нанималась на чужие огороды: садила, полола, окучивала картофель, обрабатывала китайские маковые участки. Летом, в сильную жару, сгребала на лугах сено, отмахиваясь от неистовых паутов. И всё это - за медные пятаки, почти даром...
Зимой 1925 года мать Антонины, Анастасия Григорьевна, решила отправиться на Алдан. Туда же, двумя годами ранее, ушел её сын Леонид, надеясь немного подзаработать на большом золоте и помочь семье. Но напрасно ждала мать этой помощи: шли дни, возвращались чужие «фартовые», приносили золотой песок, буйно гуляли по Зее, а его всё не было…
Наступил день, когда надо было что-то предпринимать. И мать, оставив детей одних, пошла сама в неизвестность.
С полгода не было от неё ни писем, ни денег. И тогда, видя, что перемен к лучшему не предвидится, зимой 1926 года, не закончив семилетку, Антонина решается на отчаянный шаг – пешком отправляется к зимнику на Алдан.
По зимнику, горделиво покачивая горбами, шагали запряжённые в сани верблюды, жалобно стонавшие на больших подъёмах. Здесь «бойко катили оленьи нарты; кости и трупы лошадей, сдохших от бескормицы, торчали из сугробов, как вехи великого пути вольницы, охваченной золотой лихорадкой». А будущая писательница тем временем шла всё дальше и дальше, с удивлением и интересом приглядываясь к тому, что творилось вокруг...
В долине по ключу Незаметному она увидела захватывающую картину: вся земля была изрыта, в долине копошились сотни людей, слышались простуженные голоса, скрип воротков и высоких журавлей-очепов. С утра до позднего вечера грудились старатели, промывая в избушках, в «оборотной» воде золотоносные пески. Коптяева невольно почувствовала себя частицей этой разноплеменной массы приискателей. Нелегкая, богатая впечатлениями жизнь и стала впоследствии источником её творчества.
Здесь, на Алдане, Антонина Коптяева прошла большую трудовую школу: с марта 1926 до осени 1927 года она работала на прииске Орочён и в конторе треста «Алданзолото» ученицей-машинисткой и делопроизводителем, затем её выдвинули на должность женорганизатора при райкоме союза горняков на Незаметном. С осени 1928 года по март 1930 она - продавец магазинов золотопродснаба на приисках Золотой и Ленинский.
В свободное время Коптяева много читала, писала стихи. Некоторые из них были напечатаны в газете «Алданский комсомолец», хотя, как признается писательница, - «стихотворения свои я не любила»...
Постепенно, исподволь, в ней зрела потребность в сборе материала для прозы. Коптяева решила создать книгу воспоминаний староалданцев – пионеров освоения золотой тайги. Но завершила она эту задумку несколько позднее - после того, как в 1932 поехала с мужем Карлом Яновичем Зейтэ (работал заместителем начальника производственного бюро Дальстроя; впоследствии расстрелян) на Колыму, куда он был сослан. Там в 1935 году она опубликовала свой первый рассказ, а через год, в 1936, - повесть «Колымское золото» (под псевдонимом А. Зейтэ). И уже потом появились «Были Алдана», изданные двумя частями в 1937 году в Москве, в серии «Лучшие стахановцы золотой промышленности».
«Были Алдана» - это не роман, не исторический очерк, - указывал в предисловии тогдашний директор треста «Алданзолото» Ю.К. Краукле. – Это рассказы рабочих и служащих Алданской золотопромышленности, в большинстве своем испытавших весь гнёт капиталистических акул – владельцев приисков и рудников в дореволюционной России». Эти книги, по оценке Ю. Краукле, - «являются богатейшим материалом не только для истории Алданской золотопромышленности, но и для истории золотопромышленности Лены и Дальнего Востока».
В 1939 году начинающая писательница поступила в Литературный институт им. М. Горького, который окончила в 1947. Учёба несколько затянулась, прерванная войной, когда Коптяева работала на Урале в госпитале. Перед войной, в 1940 году, вышел из печати первый её роман – «Фарт». Коптяева изменила только фамилии, оставив подлинными названия алданских приисков, дорогих её сердцу мест, где она жила и работала, где люди боролись за новый быт, культуру, за высокую производительность труда.
Ещё будучи студенткой Литературного института, Антонина Коптяева задумывает новое произведение – роман «Товарищ Анна» (о геологах, горноразработчиках). Сюжет его тоже строился на материале Алдана и был посвящен модной тогда производственной теме. Согласно законам жанра, характер главной героини раскрывался через её профессию, участие в общественно-полезном труде. Анна Сергеевна Лаврентьева — умелый инженер и энергичный руководитель, — не имея права использовать государственные ассигнования, отдала на изыскания мужа собственные сбережения.
Последующие произведения Антонины Коптяевой также посвящены проблеме советской семьи на фоне общественного труда, коллектива. Наиболее известное из них — трилогия о жизни врача-нейрохирурга, первая часть которой («Иван Иванович») в 1950 была удостоена Сталинской (Государственной) премии 3 степени. Центральный персонаж — доктор Иван Иванович Аржанов, человек, посвятивший себя работе и потому терпящий неудачи в личной жизни, поскольку ни одна из его спутниц не могла выдержать его увлеченности профессией в ущерб семье.
Обращалась писательница и к исторической теме. Роман «На Урале-реке» (о событиях Гражданской войны) строится вокруг истории семьи Наследовых. Следуя законам соцреализма, автор в центр повествования ставит идеологическую борьбу красных и белых, большевиков и меньшевиков. Работа над романом продолжалась более десяти лет (1971-1986), но он так и остался незаконченным.
В 1958-1990 Антонина Коптяева была членом правления Союза писателей РСФСР, с 1971 — также Союза писателей СССР. Жила в Москве. Была замужем за писателем Фёдором Ивановичем Панфёровым (1896-1960). Умерла 12 ноября 1991 года. Похоронена на Аксиньинском кладбище в Подмосковье (Одинцовский район).

Как-то в одном из писем к П. Конкину, Антонина Дмитриевна, с присущей ей искренностью, признавалась: «Спасибо за привет из Якутии, навсегда милой моему сердцу, за книжку стихов «Где золото роют в горах». Прочитать все стихи я ещё не успела, а из того, что прочитано, многое задевает за живое. Ведь тому, кто жил в тайге и провёл не один год на Севере – навсегда врезались они в память. Стоит вспомнить якутские гольцы, золотые ключи, белые ночи, прибой Охотского побережья, и сразу властно охватит пережитое, заскулит тяга к бродяжничеству, и если дело идёт к весне, так и улетела бы, как перелётная птица».

Сейчас произведения Антонины Коптяевой не издаются. Да и нужно ли это? Её книги, бесспорно, интересны с точки зрения изучения эпохи, в которую они создавались. Сама писательница — типичный продукт своего времени, удачно поставившая талант на службу его идеологическим требованиям. Пожалуй, самым ценным из всего её литературного наследия сейчас можно считать наименее «идеологизированные» рассказы для детей, в которых проповедуются общечеловеческие ценности. Впрочем, 50-60 лет для истории — слишком малый срок, чтобы судить о том, какие из произведений Антонины Коптяевой дойдут до потомков…