Дубровины

Деревня Падерина Ялуторовского дискрикта Тобольской провинции Сибирской губернии
Государственный Крестьянин Дубровин Симан Дмитриевич 1775 -1813 Православный
Жена Акулина Григорьевна 1777-14.07.1828 Дети Марфа 1796-?, Василиса 1801-?, Анисия 1801-?, Димитрий 1803-?, Наталья 1806-?, Михаил 1807-?, Иуда 1809-?

Государственный Крестьянин Носков Николай Трифонович 1776-? Православный
Жена Татьяна 1776-? Дети Ефим 1806-?, Тимофей 1812-?, Авдотья 1814-?

Село Иковское Ялуторовского дискрикта Тобольской провинции Сибирской губернии
Государственный Крестьянин Волынкин Афонасий Леонтьевич 1772-? Православный
Жена ?-? Дети Василий 1813-?

Деревня Станишная Ялуторовского дискрикта Тобольской провинции Сибирской губернии
Государственный Крестьянин Быков Яков Леонтьевич 1791-? Православный
Жена Аграфена Андреевна 1792-? Дети Ананий 1820-?, Герасим 1821-?, Тарас 1828-?, Прокофий 1831-?, Екатерина 1839-?, Марья 1841-?

Деревня Передергина, Старолушникова Ялуторовского дискрикта Тобольской
провинции Сибирской губернии
Государственный Крестьянин Высыпков Григорий Ферапонтович 1762-? Православный Жена Марфа 1771-? Дети Никифор 1784-? Козьма 1792-?, Александра 1796-?, Иван 1798-?, Зиновия 1799-?, Степан 1801-?, Матвей 1803-?, Тимофей 1804-?

Деревня Ново Лушниково Падеринской волости Курганского уезда Тобольской губернии
Государственный Крестьянин Чебыкин Афанасий Ефимович 1779-? Православный Жена Фекла 1778- ? Дети Лукерья 1801-1862.

«Крестьяне Курганскаго округа прилежны къ земледелію, живутъ зажиточно и сытно; постройки, не взирая на безлесье, опрятны. Последній беднякъ лезетъ изъ кожи, чтобы срубить избушку поаккуратнее. Полы и стены вымыты и вышарканы дресвой каждую субботу, даже потолки моютъ къ праздникамъ. Печь выбелена тщательно, а подбеливается на шестке и около шестка ежедневно. Дворы чисты, одежда опрятна, обувь везде кожаная. Языкъ чисто новгородскій и обращеніе вежливое. Это уже не изподлобь смотрящій мужикъ, апатически чешущій затылокъ.Занятія эти по умеренности климата, совпадающей съ срединной Россіей, и здесь распределены такъ же. Сеять хлебъ начинаютъ съ конца апреля, косить съ Петрова дня, жать съ Прокопьева дня (8 іюля). Хлебъ складываютъ на гумнахъ въ скирды, сено на лугахъ въ зароды. Усовершенствованныхъ земледельческихъ орудій и машинъ нигде нетъ. Соха, плугъ, борона, коса, серпъ, те-же, что и у великороссійскихъ крестьянъ. Пашень не навозятъ, ибо земли много и она безъ того тучный черноземъ и всегда родить хорошо.

Вообще община следила за воспитанием детей в атмосфере уважительного отношения к труду. Она проявляла заинтересованность в том, чтобы крестьянские сыновья «не прилеплялись» с ранних лет «к снисканию лехких упражнениев, совсем не приносящих ни им самим, ниже обществу пользы», а имели «усердствующую способность» к труду хлебопашца. «Препятствием на пути к водворению граматности в народе стоит предразсудок, что мальчик отвыкнет от работы на пашне, будет белоручкой, в обществе со временем безпокойным человеком». Сами крестьяне признавались, что на опыте убедились в справедливости подобного «предразсудка». Среди «Чадолюбивых» отцов находились такие, кто выражал желание вывести своего парня «в люди». Сын отдавался «в волость, сначала в сотники, где он, пробывши год-другой и, разумеется, не заботясь об учении, а прельстясь легкою добычею гривен и четвертаков за рукоприкладство и подобные сочинения и в то же время отвыкая от родного своего ремесла — сохи, заводит себе какое-нибудь, хотя тряпичное пальто, делает пробор волос с одного боку для того, чтобы иметь отличие от простого мужика... и добившись, криво ли прямо, до лестного звания сельской иерархии — писаря, удачно представляет собой несчастную матре- ну или ни паву, ни ворону». Презрение по отношению к таким «матренам», отказавшимся от традиционного занятия своих предков, было свойственно хлебопашцам.

«Они очень прилежны к работе; летом все, с мала до велика, все находятся на полевой работе, и под палящим солнцем, осажденные роями насекомых, ни днем, ни ночью не знают себе покоя и не чувствуют усталости; дети с 8 лет и менее, и старики, убеленные сединою, ни на что по-видимому не способные, все участвуют в тяжелой работе, а зимою, чтобы не потерять напрасно рабочий день, они, презирая мороз и буран, отправляются в поле, и только в полночь замолкает звук их молотильных ударов. Многие из стариков, доживая до 80 и 90 лет, не остаются праздными, а, по крайней мере, лежат под овином, значит — сушат хлеб, ходят за скотиной либо ловят рыбу, а старухи, при всей своей дряхлости, иная согнувшись в дугу, в летнюю пору ведет домашность, няньчит с ребятами и ходит в поле за коровами, делая по 10 и более верст на день, а зимою, сидя на своей печке, не оставляет своей заветной прялки».

В главном или другом «удобнейшем» к тому селении учреждалось волостное правление, в котором предписывалось быть «волостному голове, одному старосте или выборному того самого селения и одному писарю». Впервые в числе должностных лиц крестьянского самоуправления назывался писарь. Писари и ранее, конечно, были в крестьянских обществах, но, как говорится, «без права голоса».
«В том селении, где будет волостное правление,— требовал закон,— назначать ежегодно по очереди одну из обывательских изб для его пребывания или установить оное в одном и непременном месте с добровольного согласия и вспоможения деньгами от всех деревень, ту волость составляющих; там в ларце или сундуке за замком и печатью волостного головы обще с выборным того села или деревни хранить приходные и расходные тетради, деньги, с той волости собираемые по разным общественным надобностям, все письменные дела и насылаемые от начальства повеления».