Бабич

Ищем Константина Емельяновича Бабич, пропал в 1942 году.
Бабич Константин Емельянович
17.03.1885 – после 1942

ДЕТСТВО
Родился 17 марта 1885 года в селе Ольшаница (Ракитянская волость, Васильковский уезд, Киевская губерния) в семье крестьянина-бедняка. Отец умер, когда Константину было шесть лет. Братьев и сестёр, видимо, не было – только мать Улитта Филипповна, которая родила его довольно поздно для тех времён: примерно в 39 лет.
Константин летом пас коров, а зимой ходил в школу. Он учился три года в школе в Ольшанице (1894-1897), а затем окончил Березненское двухклассное училище (1897-1899). Свободно говорил на русском и украинском, а также немного знал немецкий и польский языки.
ЮНОСТЬ. ССЫЛКА
По окончании школы Константин работал батраком у местного помещика, а также на железной дороге в качестве ремонтного рабочего.
Как позже он пишет в своей автобиографии, в 18 лет он «познакомился с рабочим движением, и за распространение нелегальной литературы среди крестьян своего и соседних сёл начал подвергаться преследованию со стороны царской полиции и жандармов. В 1904 году перешёл на нелегальное положение. Находился в распоряжении Белоцерковской организации РСДРП и Киевского Губкома РСДРП». Уже будучи нелегальным, «выполнял различные поручения этих организаций: возил литературу и восстанавливал связи в Кролевце и Нежине бывшей Черниговской губернии, работал в Фастове, Белой Церкви, Ольшанице и других местах Киевской области».
В 1905 году был арестован, и три года сидел в тюрьме в г. Василькове Киевской губернии. В 1908 году отправлен на три года в ссылку в село Алымка Тобольского уезда. Там он, по сути, был свободен, только вынужден был жить в конкретном селе и отмечаться в полиции.
Однако эта версия вызывает сомнения. Данную автобиографию Константин пишет в 1942 году, и его желание предстать политзаключённым вполне объяснимо. Возможно, он действительно был связан с рабочим движением и, в большей или меньшей степени, участвовал в его работе. Однако официально в его уголовном деле значится, что он был схвачен за ограбление казенных винных лавок. Ещё тогда, в 1908 году, его дело было объединено с четырьмя другими ссыльными: все евреи. В деле самого Константина значится, что он православный, а позже в разных документах он указывает, что по национальности украинец. Фамилия «Бабич» позволяет отнести её сразу ко многим национальностям, но всё же есть предположение, что он был евреем. Причин тому несколько.
Во-первых, если бы его взяли за распространение нелегальной литературы, то нет причин менять этот повод на другой. Вместе с Константином в компании были и революционеры, и в их делах это указано прямо и чётко. С другой стороны, ограбление винных лавок совершенно не вяжется с остальной его биографией. Вся его дальнейшая жизнь говорит о том, что он был человек не рядовой и отнюдь не глупый. Конечно, можно объяснить это молодостью, но более вероятной представляется следующее объяснение, основанное как раз на предположении, что он был евреем.
Евреи того времени не могли покидать черту оседлости. Они не могли просто так, по собственному желанию, уехать в другой регион. Однако, как ни странно это звучит, они хотели в Сибирь. Во-первых, далеко от власти. Во-вторых, богатая земля. В-третьих, туда ссылали многих «неугодных»: старообрядцев, татар и др. (Обычных уголовников, к сожалению, тоже.) Это разнообразие создавало атмосферу, как бы сказали сегодня, толерантности. Люди, живущие там, оценивали своего соседа только по двум пунктам: это человек дела и это человек честный. Если это было так, то всё остальное не имело значения. Историки и очевидцы отмечали, что сибирские евреи не похожи на остальных: не боятся, смотрят в глаза и никогда не позволят жандарму или чиновнику унижать себя.
Однако просто поехать туда по своему желанию евреи не могли. Поэтому весьма распространённым был вариант – совершить небольшое преступление, которое потянет на недолгую ссылку. Далее отбыть ссылку – и остаться в Сибири. И вот этот вариант уже отлично укладывается в образ Константина. Исходя из всей его биографии, довольно сложно представить, как он по-настоящему грабит винные лавки. А вот картина, в которой он намеренно и не таясь вскрывает винную лавку, берёт одну бутылку и садится с ней на крыльцо в ожидании полиции, которую сам вызвал, ради переезда на свободную землю, выглядит более чем реалистичной.
И вряд ли стоит удивляться или осуждать еврея, который в ту эпоху указывал, что он православный и украинец, раз имел такую возможность, чтобы начать жизнь без ограничений, наложенных властью на его народ. Ведь, помимо черты оседлости, были, например, квоты на образование (доля студентов-евреев была от 3% до 10%, в зависимости от местности) и ограничения по профессиям.
Вторая причина, подтверждающая гипотезу о еврейском происхождении: тот факт, что его взяли в компании евреев. Если он не еврей, то он единственный человек иной национальности в данном деле. Кроме того, в его дальнейшей биографии видно, что в его окружении всегда было много евреев – одна из его жён также с еврейской фамилией (Шварц).
Так или иначе, в возрасте 23 лет Константин попадает в Сибирь в ссылку на три года – официально за ограбление винных лавок. К сожалению, дело не содержит его фотографии, но есть описание: рост средний, глаза серые, волосы тёмно-русые. В числе родственников он указывает только мать Улитту Филипповну, которой на тот момент уже 62 года.
Однако связь с рабочим движением, возможно, всё же была. И на обложке уголовного дела Константина называют «политическим административноссыльным» (но больше ничто не указывает на политическое основание его дела).
Кстати, все члены их компании ссыльных пытались сами выбрать себе место ссылки: каждый, ссылаясь на здоровье или иные причины, просил отправить его в конкретную местность. Константин просился в г. Берёзов, надеясь найти там работу, но ему отказали.
В 1911-ом срок ссылки завершился, ему выдали документ о возвращении в Ольшаницу, но он внезапно «потерялся» и остался в Сибири. Полиция недолго переписывалась в поисках пропавшего ссыльного, а в конце года его нашли недалеко от места ссылки, там же в Сибири: он пытался устроиться на должность писца в канцелярии. Этим дело и завершили: выселять его насильно, вероятно, не было ни желания, ни ресурсов.
НАКАНУНЕ РЕВОЛЮЦИИ
О жизни Константина с 1911 до 1916 известно не так много. Сначала он, видимо, брался за любую работу: «делал кирпичи, работал молотобойцем в кузнице, рыбачил». Затем устроился десятником дорожного строительства на Тавде, Туринск. В 1913-ом получил должность писаря.
Вероятно, в этот период он женился, и в этом браке у него родилось несколько детей (скорее всего, от трёх до пяти). Однако почти все умерли: выжил максимум один ребёнок.
Перед революцией (вероятно, в 1916-ом) он «был избран в Туринское уездное земство гласным. Здесь избран был членом упродкома и членом Уисполкома 1-ого созыва. Из Туринска в июне 1917 года ездил на Областной Съезд Советов в г. Свердловск в качестве делегата от Туринского Исполкома. Отсюда же был послан (в 1916 г.) в Тобольск в губернское земство в качестве гласного, где был избран в члены губернской земской управы, где заведовал тремя отделами: бухгалтерией, народного образования и земельным, а также выполнял обязанности редактора газеты “Земская Деревня”. После ликвидации губземуправы работал секретарём Губсовнархоза. При Колчаке был снова членом губземуправы».
Судя по этому периоду жизни Константина, он поддержал революцию, но не большевиков. Во всяком случае его газета «Земская Деревня» (тексты которой он утверждал как главный редактор) зачастую публиковала довольно резкие высказывания в отношении большевиков, представляя их явным злом. Остаётся только удивляться, как он после этого спокойно жил и работал при советской власти. Тому есть пока два объяснения: во-первых, отсутствие Интернета (и номера газеты практически не сохранились); во-вторых, Константин имел возможность представиться как бывший политссыльный и делал это.
К моменту революции он, вероятно, развёлся. Во всяком случае к концу 1918-го он холост.
ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА
Советская власть в Сибири установилась, как известно, не сразу. В конце 1918 – начале 1919 года Константин продолжает быть членом управы, а Тобольск, где он проживает, находится под властью белых. Константин работает секретарём Губсовнархоза и сотрудником газеты «Тобольский Север» (позже она называлась «Северянин», а затем утвердилась под названием «Тобольская правда»).
Небольшая нестыковка: Константин указывает, что работал в газете «Тобольский Север» в период 1918-1921, а под этим названием она выходила с 1922 (до этого называлась «Известия»). Но такие нестыковки – обычное дело для того времени. Газета много раз меняла название – Константин, вероятно, застал минимум три варианта, когда в разные годы был её сотрудником. Вряд ли стоит привязываться к тому, что, спустя 20 лет, записывая по памяти, он неверно стыковал названия газеты и годы работы.
В этот период он женится. Неизвестно наверняка, был ли этот брак фиктивным или настоящим. Его невеста только что овдовела и вышла за него замуж, чтобы спасти дочь. Первый муж внезапной невесты Константина был красным комиссаром. Он ушёл на фронт, где погиб в бою или был расстрелян белыми после проигранного боя осенью 1918-го. Его старшая 18-летняя дочь Таисия (Таисья) была медсестрой в отряде. Возможно, в одном отряде с отцом, но если и в другом, то там все знали, что она дочь комиссара, и она, также после проигранного боя, попала в плен к белым. Пленных красноармейцев отправили в Ирбит, а потом в тюрьму в Туринске.
К счастью, ни один член отряда не выдал, что она дочь комиссара (её бы тут же расстреляли). Но выдать её могли в любой момент, и она находилась в тюрьме. Мать Таисии, чтобы спасти дочь, спешно вышла замуж за Константина. Скорее всего, они были знакомы ещё со времён жизни в Ольшанице и встретились снова, когда семья Таисии в 1917 году приехала в Алапаевск. В любом случае очевидно, что они были не случайные друг другу люди.
Быстро получив документ о браке, Константин, вместе с тётей Таисии приехал за ней в тюрьму и забрал, взяв на поруки, с формулировкой, что это его дочь. После этого он увёз всю их семью в Тобольск. Спасаясь от гнева белых, они, конечно, тщательно скрывали, что это семья красного комиссара. Все взяли фамилию «Бабич», дети взяли его имя в качестве отчества, и Таисия так и осталась до конца дней «Константиновна», а фамилию «Бабич» указывала как девичью.
Далее есть две версии развития событий. Первая: это был фиктивный брак, Константин просто спас эту семью, и они развелись, как только это стало безопасным. Вторая: этот брак был (или позже стал) реальным, и они даже родили общего ребёнка. Однако и в этом случае они недолго жили вместе и не позднее 1923 года развелись.
В 1919 году Константин эвакуировался с белыми из Тобольска в Томск. Как он пишет позже в своей автобиографии, Пигнатти, Тобольский губернский комиссар Временного Правительства, считая, что Константин – большевик, сделал тайное распоряжение расстрелять его в том случае, если он останется в Тобольске после эвакуации колчаковцев. И, «не желая быть расстрелянным», он «вынужден был эвакуироваться».
В 1920-ом он вернулся в Тобольск. Видимо, в этот момент он либо начинает реальную семейную жизнь с матерью Таисии, либо сходится с другой женщиной: Шварц Евдокией Дмитриевной. Возможно, именно так звали мать Таисии, либо это две разные женщины.
Евдокия рожает ему дочь Любовь: скорее всего, в 1921 году (плюс/минус год). Неизвестно, является ли фамилия Шварц девичьей или фамилией Евдокии от её нового мужа, но позже, в 1937-ом, она фигурирует именно как Шварц.
Видимо, они расходятся почти сразу после рождения ребёнка – примерно в 1921-1922 году, поскольку в 1923-ем у Константина родилась дочь от новых отношений.
Тем не менее, у них долгое время не было конфликтов, поскольку на алименты Шварц подала только в 1934-ом. При этом она знала его адрес (несмотря на постоянные переезды в разные города). Вероятно, он помогал и находился на связи.
СОВЕТСКОЕ ВРЕМЯ
Переломным для Константина стал 1921 год. Он переезжает в Сургут (возможно, это причина или следствие развода со Шварц) и работает там заведующим «Хлебопродуктом».
Вскоре снова женится: на женщине по имени Степанида. Она родила ему минимум шестерых детей: Нину (10.10.1923 г.р., умерла в детстве), Ленету (18.10.1924 г.р., она дожила минимум до 12 лет), Коммиру (22.12.1926 г.р.), затем ещё двоих детей (каждые два года по ребёнку) и сына Виталия (~1932-1933г.р.).
В бланках 1920-х годов был пункт о том, который это по счёту ребёнок у данных родителей – сначала в целом, а потом считая только живых. В записи о рождении Нины Константин указывает, что она у него седьмая, а если считать живых, то третья. Мы знаем, что в этот момент у него есть дочь Любовь от Шварц – и, выходит, есть ещё один неизвестный нам ребёнок. Возможно, от его первого брака до революции, или от матери Таисии (если она не Шварц), или от каких-то других отношений.
В 1934-ом ломаются добрые отношения со Шварц: она подаёт на алименты и выигрывает этот суд, а в 1937-ом требует увеличить сумму. Из этого дела мы можем сделать два вывода. Во-первых, Любовь родилась не раньше 1920-го. Во-вторых, в 1937-ом уже нет Нины, поскольку, перечисляя своих иждивенцев, Константин указывает жену Степаниду (она домохозяйка) и пятерых детей: от Ленеты до Виталия.
А к 1942-ому, видимо, и этот последний брак ломается. Во всяком случае, в автобиографии, написанной в этом году, Константин пишет, что живёт вдвоём с 9-летним сыном Виталием, а также упоминает дочь Коммиру, которая работает в другом городе.
Возможно, остальные члены семьи умерли? Всё-таки идёт война. Но, возможно, он не упоминает Ленету, которой уже 18, поскольку она взрослый человек, а Степанида после развода забрала двух средних детей. Это остаётся под вопросом, их судьба нам не известна.
Но Коммира выросла и поддерживала добрые отношения с Таисией. Сохранилась фотография (летом 1954), на которой Коммира в гостях у Таисии, с её дочерью, зятем и внуками. Таисия представляла всем Коммиру как сестру.
Возвращаясь от темы личной жизни к рабочим вопросам, отметим, что Константин маневрировал между должностями бухгалтера/счетовода и работой в газете. Он несколько раз возвращался в «Тобольскую правду» (в разных наименованиях) и занимал должности заведующего, бухгалтера или счетовода на разных предприятиях. В 1937 году попал под уголовную ответственность за халатность – получил год принудительных работ.
В бухгалтерскую профессию попал не случайно. В 1922-1923 он окончил курсы счётных работников при Сургутском Ревкоме, а в 1923-1924 прошёл краткосрочную (8 месяцев) партшколу в Сургуте. Но в партию, видимо, так и не вступил (во всяком случае, по данным 1942 года).
В 1927 году он возвращается из Сургута в Тобольск. Интересный факт: Тобольский архив сохранил фото членов Тобольского отделения Ассоциации пролетарских писателей, где значится К. Бабич. Фото сделано 12 октября 1927 года. С учётом активной работы Константина в газетах, в том числе главным редактором, представляется вполне логичным, что в маленьком Тобольске во времена, когда грамотных людей было не так много, он попал в такую Ассоциацию. Вероятно, на фото он стоит слева с сигаретой.
К сказанному стоит добавить, что Константин был, конечно, неординарным человеком, и его судьба сочетает столько, казалось бы, несовместимого, что не сразу верилось, что речь об одном человеке: политссыльный, член управы при белых, пролетарский писатель… Он определённо умел искать выход из самых безнадёжных ситуаций, выживать и добиваться целей. А ещё он был достаточно смелым, чтобы спасти семью красного комиссара: ведь если бы кто-то их узнал, Константина расстреляли бы вместе с ними. А в 1929 году в Тобольске – во времена, когда многие боялись слово сказать, тем более в защиту опальных лиц – он подписал положительный отзыв о бывшем попе, которого хотели лишить гражданских прав.
В 1935-ом он уезжает в Ханты-Мансийск (тогда посёлок Остяко-Вогульск). Здесь, на улице Коминтерна, дом 11, его последнее известное нам место проживания. В 1942 году, 1 июня, он устроился счетоводом в Омский государственный рыбопромышленный трест. Его дальнейшая судьба нам не известна.

Автор: Ольга Сергеевна Мухина, приёмная праправнучка
26.01.2025

Общая тема