БЕР

Ревизские сказки
Рига
Разночинцы

продолжение

Бер-Глинка
Вы как-то писали, что Ваш далекий предок в Ромнах. будучи купцом, торговал и солью в том числе.
Так вот, нашел я несколько дел по местечку Ромны, 1770-1780 г.г.
Дела о продаже казенной соли в м. Ромны, ( 5 дел)
Дело о ежегодных выборах в м. Ромны продавцов казенной соли. (1 дело на 71 листе, 1773-1780).

tadmiti

Конечно подскажу.

Это Бер Александр Семенович (1845-не ранее 1916). В 1898 г. он сдал в аренду принадлежащее ему здание театра Шелапутина в Москве. В каталоге РГИА есть дело: Бер Александр Семенович. СС. 1898 г. О приобретении у него в аренду здания театра Шелапутина).

Александр Семенович был интересным человеком.
Его отцом был купец немецкий купец Симон Бер, живший в Москве. Матерью - София Генриетта Крафт, дочь хлопковых магнатов.
Александр Семенович всю жизнь метался между купечеством и госслужбой.

Род. 14 апреля 1845. Крещен 25 нояб. 1845, Петербург, лютер. церк. Св. Михаила .
Образование получил в Санкт-Петербургском Горном институте .
С 1876 в Московском купечестве .
В 1885 титулярный советник, биржевой маклер на Московской бирже. Контора: Сущевская часть, 2 уч., Долгоруковская ул. Д. Макаровой. Живет там же.
В 1892 упоминается в чине надворного советника.
5.11.1896 внесен с семейством в Дворянскую Родословную Книгу Московской губернии .
28.05.1897 пожалован дворянским гербом (в чине коллежского советника) .
1898 г. уже Статский Советник.
С начала 1899 г. снова причислен к московскому купечеству купцом 2 гильдии. Биржевой маклер Московской биржи. Живет: Тверская часть, Дегтярный пер., собственный дом. .
1910 г. Действительный Статский Советник. Но при этом продолжает вести торговые операции на Московской товарно-сырьевой бирже...
В 1913 член правления товарищества Даниловской мануфактуры (той самой).
1916 г. ДСС. Арбатская часть. Дегтярный пер, 9. собственный дом. Тел. 103-72. Дир. Товар-ва Даниловской мануфактуры.
После этого года сведений о нем не имеется. У него были дети. Если нужно - могу дать сведения о них.

Сам он жил либо в Сивцевом Вражке, либо на Пречистенке, либо в Дегтярном.
О том, чтобы он проживал в указанные годы в "доме Шелапутина", мне неизвестно.

С уважением.

Неподдельное уважение вызывают у меня немецкие переселенцы, которые в условиях меняющихся национальных, экономических, правовых, бытовых, культурных, наконец, языковых реалий сохраняли, как некую путеводную нить, освещающую их сознание и душу изнутри, семейные ценности и прежде всего, культ своих родителей и предков.

Родовой склеп двух поколений рода Симона Бер в Альяно (Италия).


[ Изображение на стороннем сайте: 671c6a2a0a20.jpg ]


Симон Бер, основатель рода, прибыл из Прибалтики в Петербург ок. 1830 г.
До 1917 г. его потомки жили в Петербурге и Москве, были биржевыми маклерами, управляющими фабрик, чиновниками, вице-президентами Русско-Американского Торгового Общества, офицерами на русской службе, дворянами...
С 1880 г. отдельные члены рода стали возвращаться в Германию, в частности, в Баден-Баден.
После 1917 г. весь род эмигрировал в Европу. Австрия, Италия, Швейцария, Франция.
Одна семья - в США.

Когда в какой-то стране род пресекался, оставались вот такие родовые склепы, как память о людях, уважавших свои традиции.

Из воспоминаний представителя рода:

“Когда я думаю о маме, мне представляются сосны, с треском падающие под ударами топора и сокрушающие другие деревья. Мне видятся лесные склады, заводские поселки, фабричные дымы, бухгалтерские книги, тюки и коробки, бинокли, бороды, очки в золоченой оправе и, в центре этой картины - тихий, с тяжелыми шторами дом на тихой московской улице. Моя русская родня принадлежала миру деятельных людей со своей религией и, даже, со своей троицей: железная воля, чувство долга перед человечеством и гигантское самоуважение. Деньги в этом мире значили мало и, скорее, означали грех. К ним относились с осторожностью и презрением. Они были подобны ртути в термометре. Деньгами можно было измерить значение и усилие - значит, и достоинство. Вне стеклянной трубочки они раскатывались в опасные шарики, которые нельзя трогать руками. Мой русский дед был на удивление безвреден и довольствовался своей ежедневной порцией старческих слез. Он умер, когда моей матери было 11. Мама поплакала с денек, а затем утешилась его подарком - плюшевым медведем, который и поныне хранится в нашем доме. Этот медведь почитался более, чем портреты деда и даже его мраморный бюст. Но даже медведь не дотягивал до уровня святости любой безделушки, принадлежавшей бабушке. На это имелась трагическая причина. Когда я открыл глаза в мир, мертвое тело бабушки еще перемещалось по нашему дому... Стены были увешаны ее портретами: коричневыми на светло-коричневом, черными на белом, маслом, темперой, пастелью, всегда - в высокие моменты ее жизни, всегда - с печальным взглядом, всегда - пример для подражания. Вот бабушка стоит в виде пирамиды, отороченной котиковым мехом, увенчанная тремя рядами жемчуга, с выступающим вперед двойным подбородком, с толстыми щеками, высокими скулами и хмурым лбом. Все детали олицетворяют добродетель. Вот она в виде беломраморного бюста – будьте чисты, как этот мрамор. Вот ее фотографии, где она верхом на слоне в Индии и на верблюде в Египте, на пирамиде, внутри пирамиды и под Сфинксом, среди руин Помпеи (здесь она грустно улыбнулась – видите, что я делаю с городами, когда они меня сердят)...

“Ты почистил зубы?” - спрашивала меня мать. “Да, мама, почистил”. “Можешь поклясться?”. “Да, мама, могу”. “И на могиле бабушки?”. “Нет”. “Тогда не клянись, а скажи, что солгал, так же, как вчера и позавчера. И ты думаешь, что твоя бабушка не знает, что ты лжешь? И ты не понимаешь, что каждый раз, когда ты лжешь, ты плюешь на ее могилу? Сколько раз за последнее время ты плюнул на ее могилу?”. Уяснив от матери, что ложь препятствует спасению моей души, я решил, что, по крайней мере, никогда не буду подвержен самому страшному греху – неблагодарности. “Я все могу простить, кроме неблагодарности, - говорила мама, - неблагодарность в тысячу раз хуже разбоя и убийства”.