Сарсинский Боголюбский миссионерский женский монастырь

продолжение

НА КРАСНОУФИМСКОЙ ЗЕМЛЕ

Высоконравственное житие его начало привлекать народ, при этом архимандрит еще и лечил, причем очень удачно, был прозорлив. И потекли к нему люди за поучением, ибо он простыми словами разъяснял Учение Христово. Сердечность, доступность и благотворительность собирали у него народ. Тысячами шли не только жители Красноуфимского и Златоустовского уездов, но и из других мест, что стало причиной зависти со стороны некоторой части духовенства. Многие выказывали неудовольствие из-за записки отца Зосимы “Мой первый объезд Красноуфимского уезда с миссионерско-проповеднической целью (1896 год) ”, в которой многое не понравилось чиновному духовенству. Но один из немногих – протоиерей Красноуфимского Свято-Троицкого собора Иаков Братчиков – духовно поддерживал архимандрита, сохраняя с ним дружеские отношения. Отец Зосима принимает решение уехать в Сарсы Вторые Красноуфимского уезда.


ОСНОВАНИЕ ЖЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ В САРСАХ

Из воспоминаний Сигова Павла Сергеевича, члена Государственной Думы II созыва – (1907 г.), проживавшего в г. Красноуфимске до 1910 г. Материал любезно предоставлен Казберовой Марианной Вениаминовной – внучкой В.С. Сигова.
“Место под постройку монастыря архимандрит Зосима выбрал не сразу: сначала объехал весь уезд, ко всему присматриваясь и все взвешивая. В конце концов, им было куплено 10 десятин земли вблизи двух черемисских деревень (Сарсы I и Сарсы II) у наследников давно умершего чиновника Бориса Савича Кунгурцева, служившего в дореформенные времена секретарем уездного суда. Землю он купил у чемисов, которые поставили на документах свои “тамги”, и засвидетельствовал у старосты.
В течение 10 лет черемисы пахали землю, не обращая внимания на колышки, обходя их. Но по прошествии 10 лет, ссылаясь на давность владения узаконенной земли, Б. Кунгурцев подал в уездный суд о вводе его во владение землей в количестве 1000 десятин, в доказательство выставил свидетелей. Дело он выиграл, и вскоре в Сарсы II приехали землемеры и полиция. Измерили землю, поставили столбы с выжженными на них орлами, вырыли межевые ямы.
Черемисы приняли приехавших с дрекольями, т.к. считали, что земли их были приобретены путем обмана: во время сделки они были изрядно пьяны. За вооруженное сопротивление властям были арестованы и осуждены на разные сроки, зачинщики сосланы в Сибирь.
Борис Савич в деревне не жил, т.к. конфликт мог иметь последствия: его не раз пытались убить. Приобретенную землю он стал сдавать в аренду русским крестьянам. Между арендаторами и черемисами происходили постоянные ссоры, нередко оканчивающиеся убийствами”.
Миссионерское служение в Красноуфимском уезде отца Зосимы, по его же выражению, проходило “среди тьмы язычества. По собственному проекту весной 1896 года он начал строить Боголюбский православный монастырь, став его учредителем, а затем – настоятелем.
“Сам составлял планы и сметы, производил рулеткой обмеры. Строился хозяйственным способом, без подрядчиков. Заготовлял камень, кирпич, известь, песок, алебастр, лес, железо. Нанимал плотников и других рабочих. За ведением строительных работ наблюдал сам, проявляя во всем необыкновенно кипучую деятельность” (Из воспоминаний П.С. Сигова).
Вначале отец Зосима выстроил церковь. В возведении последующих 19-ти монастырских построек, жилых и не жилых, он вложил 200 000 рублей собственных средств. В строительстве обители участвовали и монахини, таская бревна, выполняя тяжелые работы в каменоломне. Богатые купцы, благодетели продолжали жертвовать монастырю земли – иные продавали, но не дорого, по 20 рублей.
Монастырь существовал на добровольные пожертвования, на доходы от рукодельных работ, чтения Псалтири, поминовения усопших, кружечного сбора, хлебопашества и продажи заготовленного сена.

продолжение

АРХИМАНДРИТ ЗОСИМА КАК ЛИЧНОСТЬ И ВЕРОИСПОВЕДНИК

Обитель, находясь под покровительством отца Зосимы, не знала бед. Жилье старца было устроено в незначительном удалении от прочих построек. Окна его комнаты выходили на террасу. Молельня, в которой хранились частицы мощей святых угодников, келия, где жил старец, и спальня отличались монашеской простотой, даже убогостью. При квартире его находилось помещение для приезжих – странноприимная. Современники об отце Зосиме говорили, что он был невысок, красив, обладал приятным голосом, было ему присуще и обаяние. Личность его рисуется ими в выражениях: святой, чистый в монашеско-подвижнической жизни, беззаветно преданный делу служения ближнему.
Духовно-нравственные назидания архимандрита некоторыми насельницами заносились в келейные тетрадочки; высоко назидательные изречения отца Зосимы старшими сестрами ткались на поясках, младшими приютянками пастырские наставления вышивались на платочках. В своих воспоминаниях Гребнева Анастасия Степановна (1910 года рождения) упоминала об игумении, которая предложила ей продать пояски “с вышитыми молитвами”. Просьба выполнена была, деньги вырученные отданы. Случай этот происходил в начале 30-х годов возле Иннокентьевской церкви города Красноуфимска.
В письме бывший эконом Боголюбской обители Яков Александрович Иванов пишет: “…Представляю Вашу жизнь, исполненную христианских добродетелей, каждый день с раннего утра до позднего вечера, с массой приходящих и приезжающих с различными недугами – телесными, душевными, а также с материальными нуждами, – которые стремились к Вам, как к родному отцу, любящему всех одинаковой, искренней, сердечной любовью… Для каждого из приходящих находилось слово привета, увещевания, назидания, мудрого совета… Каждое Ваше слово… дышало любовью, простотой, искренностью… Все уходили обвеселенные и утешенные, благословляя Вас в устах своих и запечатлевая дорогое имя Ваше в сердце своем на долгое-долгое время”.
За пламенное красноречие, которое принесло отцу Зосиме громкую славу в Пермской епархии, его называли “Златоуст”. Проповедническое слово архимандрита, звучавшее в продолжение шести с половиной лет со дня основания монастыря, обращало много людей из язычества и мусульманства в лоно Церкви Христовой. Многие возвратились в нее из раскола, тысячи христиан стали усерднее посещать оную.
Простолюдин Кочетков пишет отцу Зосиме (от 5 ноября 1905 года): “Я у Вас в Сарсах был лишь два раза в 1897 г. и почерпнул миро от Вас, которое не иссякло и по сие время”.
Гребнева Анастасия Степановна (1910 года рождения) рассказывала, что ее дед 4 года не ходил, и в Великий пост его привезли в обитель. Отец Зосима вышел, ocенил недвижимого крестом, после чего удалился в келью, через некоторое время вернулся с бутылью воды в руках, водой же велел поить больного, сказав: “На первую траву пойдет”. Больной поднялся, как только зазеленела трава. Прожил 102 года.
“Слава о подвижнике, великом постнике, целителе одержимых росла с быстротой молнии. Уже приезжали к нему из самых дальних уголков России; целовали не только руки, но и края одежды и сапоги. Богатые дары слали, подаяния натурой, деньгами. Евдокия Дмитриевна Трубецкова (будущая монахиня Екатерина) внесла залог около 5000 рублей”.
Гордилова Елизавета Ивановна вспоминала, что архимандрит не терпел людских пороков и всегда обличал их. Характер о. Зосима имел твердый и независимый - без елейности.
Задолго до появления в Сарсах архимандрит Зосима уже был истомленным воздержанием, постами, трудами и заботами, совершенно больным, худым, слабым телесно, только и поддерживающим свои физические силы внутренним огнем монашеского аскетизма и непрестанными молитвами, которые неугасимо горели в его душе.
Отец Зосима носил металлический параман, соединенный цепочками со звездицей и крестом, никогда не снимал его. Все вместе взятое весило полпуда (8 кг.) и заключало в себе около 20 частичек мощей святых угодников.
Житель деревни Сарсы Федор Соловьев, будучи уже престарелым, рассказывал (возможно со слов келейника архимандрита Ивана Позднеева (1896 г. по 1902 г.), что параман частично врос в кожу старца, а соединенные крестом проволочки были впереди закрыты на маленький замочек, а ключик – по выражению игумена – выброшен в море. В прямом или переносном смысле звучала фраза, кто знает? Слышал он шум Черного моря (Таврическая епархия) и видел прибой Белого моря (Соловецкий монастырь).
Тяжесть парамана не позволяла старцу свободно кланяться, менять положение тела, долго спать.
Злейший враг архимандрита Дарья Плотникова говорила, что крестьяне из Сарсов Вторых считали его святым и почитали, как Иоанна Кронштадтского. Даже по свидетельствам враждебно настроенных к нему, о. Зосима был великим постником, доходившим до обмороков, имевшим от долгих служб отеки ног и т.д.

продолжение

ТЮРЕМНОЕ КРЕСТОНОШЕНИЕ

В одном из видений, о котором рассказывал архимандрит, ему была предсказана жизнь, вплоть до процесса, и как результат последнего – тюремное крестоношение.
Святейший Синод отнесся равнодушно к осуждению о. Зосимы Пермским окружным судом: ни запроса, ни интереса, ни удивления. Безучастным Святейший Синод был и к многочисленным прошениям в защиту архимандрита за несколькими сотнями подписей жителей Пермской и Уфимской губерний, мастеровых многих заводов, не говоря уже о насельницах Боголюбской обители.
В зале заседания архимандрита взяли под стражу и прямо в облачении отправили в тюрьму. Священник Пермской губернии тюремной церкви протоиерей Знаменский вспоминал: “Содержась в Пермской губернской тюрьме в качестве каторжного арестанта, отец Зосима к произошедшему в жизни его перелому относился с удивительным миролюбием, смирением, покорностью воле Божией. Но глаза его невольно загорались недобрым огнем, едва вспоминал он то, что проделывали с ним в суде. Особенно же негодовал он против товарища прокурора Скрипкина за его речь на суде, в которой тот, поддерживая явно несправедливое обвинение, не поскупился на оплевание отца Зосимы, а в его лице и всего института монашествующих. Обыкновенно после таких вспышек, чтобы прийти в себя, подходил к иконам, висящим в его камере, и начинал молиться вдохновенно, благоговейно…”
Со дня осуждения архимандрита потекли к нему и сочувственные письма, и первые приношения как узнику, не могущему переносить тюремной пищи, как больному старцу, нуждающемуся в подаянии.
“Продавец казенной винной лавки в черемисской деревне Сарсы Борчанинов, уже после ссылки отца Зосимы на каторгу, уверял меня со слезами на глазах, что он воистину святой человек, безвинный старец, оклеветанный злыми людьми. Продавец продолжал чтить о.Зосиму как настоящего святого, а именно, увеличил портрет с него, вставил в золотую раму и повесил в переднем углу, рядом с иконами.
Позже выяснилось, что следствие велось крайне небрежно. Об этом говорит такой факт: купец Дементий Иванович Кропанев рассказывал С.М.Коробову о том, что Вячеслав (брат мнимо потерпевшей), “ в ссоре со своим отцом укорял его в клевете на архимандрита и в вымогательстве денег, а также высказал, что все это ложь, дело нечистое – тут подкуп Дарьи Плотниковой”. Отец Зосима до конца дней своих молился за всех, разбивших его жизнь, в том числе и за Дарью Плотникову, задолго до кончины простив ее. Простил и других. Господь покарал каждого из них.
В разных тюрьмах содержался арестант-каторжник отец Зосима. Из Виленской тюрьмы он был переведен в Сурдегский Свято-Духов монастырь (Литва) по милости Государя Императора Николая II, к которому неоднократно обращался с просьбой о пересмотре его дела.
Перед смертью архимандрит Зосима просил перевезти прах его в созданную им Боголюбскую обитель. Он еще при жизни определил место своего погребения – на горе, за обителью. Позже возле этого места была возведена Боголюбская церковь.
“Большое каменное здание с башнями по углам, расположенное на горе, еще не было закончено. Но возле алтаря будущей церкви я увидел яму для могилы, еще не дорытой, и воткнутую в кучу глины небольшую стальную лопату. Это, как объяснили мне стоявшие вокруг ямы женщины, сокрушенно вздыхавшие, была могила самого старца отца Зосимы, который каждое утро понемногу копал ее на глазах стекавшихся в монастырь богомольцев”.(Из воспоминаний П.С.Сигова).

продолжение

ПРЕДРЕВОЛЮЦИОННЫЕ ГОДЫ

Попечительница школы в 1915/16 гг. – настоятельница, игумения Антония (мирское имя Анфиса), родом с Украины (мой комментарий – очевидно, это ошибка. Настоящее имя игумении Антонина Петровна Выголова, родом она из Чермоза. Теперь это подтверждено документально). По воспоминаниям, строгая, принципиальная, но справедливая. Она жила в первом корпусе. В ее келье над двухтумбовым столом, затянутым сукном, была установлена подаренная ей икона Иоанна Крестителя в младенческом возрасте. Также в келье имелись иконы: Иверская, в серебряном окладе, бумажная Августовская, на жести – Боголюбская, св. Николая Чудотворца, в серебряном окладе, небольшая по размеру.
На стене было место для газетницы, искусно вышитой самой игуменьей гладью – пейзаж с ветряной мельницей. Рукодельница она была изумительная.
В 1917 году матушка Антония взяла на воспитание двухнедельную девочку, которой стала крестной матерью. 86 лет спустя, крестница отдала в дар Красноуфимскому Свято-Троицкому собору кашемировый плат матушки Антонии (черного цвета), который, став святыней в храме, дня через два-три заблагоухал, что было засвидетельствовано многими прихожанами 18 октября 2003 года.
Однажды игуменья пошла в Боголюбскую церковь, и застудилась от холода. Умерла от нарыва в горле в 1919 году. Похоронена она возле паперти Боголюбской церкви (справа). Но позже всю могилу изрыли, видимо, искали что-то ценное.
После матушки Антонии в обители была еще одна, последняя, игуменья Евстолия. Было ей лет 35-40. Была она не менее волевая, но добрая и спокойная. Казначея при ней – по имени Анна.
Сохранились сведения о некоторых насельницах. Груша Булатова несла послушание в столярной мастерской, мастерила по дереву. Послушница Дарья в чеботарне шила обувь, подшивала валенки, как для насельниц, так и для мирян.
Дарья была родом из Вятки (1883 года рождения). После того, как ее жених погиб на войне с поляками, она дала обет поселиться в монастыре. Жила в крайнем двухэтажном домике, трудилась на первом этаже. После смерти игуменьи Антонии взяла под свою опеку ее трехлетнюю крестницу Калерию, которую сама лечила, обшивала. Однажды она купила ткань для пошива одежды ребенку, но ее забрали по попустительству местных властей. После чего Дарья написала заявление о том, что воспитывает сироту, и отнесла его в Маньчаж. Там наложили резолюцию: “Вернуть”.
Также прихватили в колхозное стадо и ее козу-кормилицу, после разбирательства ситуации – вернули. Когда монастырь разорили, Дарья с воспитанницей перебрались в Красноуфимск, где послушница и скончалась в 1967 году. Похоронена она на Иннокентиевском кладбище.
Монахиня Мария Филимонова стежила очень красивые одеяла. В монастыре ее называли “миссионерка”, может быть, потому, что многое из Ветхого Завета она знала наизусть и рассказывала детям из приюта; читала на клиросе ясно и четко Псалтирь. У нее было очень много книг, которые позже пожгли. В Борисо-Глебской церкви она мыла полы, рядом в сторожке жила. В тридцатые годы, во время разорения церкви, безбожники сильно избили ее, после чего она поселилась у Хлопиных в деревне Сарсы. Похоронена монахиня на горе.
Монахиня Татиана строчила шторы и полотенца. Васса Соловьева писала иконы, вышивала полотенца и пела, как ангел, в церковном хоре. Екатерина Гармонова, запечатлевшая обитель на фотографиях, была очень образованной: имела духовные познания, пешком ходила на Святую Землю, чтобы помолиться Господу в святом граде Иерусалиме. Дом на два окна, рядом с чеботарней, построила своими силами. Покинув уже не существующую обитель, она определилась на жительство в село Крылово, где имелась деревянная церковь, а рядом - рубленая часовня. Дожила она до преклонных лет, и похоронена на Иннокентиевском кладбище города Красноуфимска.
Сирень же, которую насельницы высаживали перед корпусами по всему западному склону, и до сего дня цветет, каждую весну окутываясь пахучей сиреневой дымкой. Еще будучи детьми, любовались на молодую поросль расцветающего кустарника приютянка Вера (Колотова в замужестве), воспитанница игуменьи Евгении Онисья, позже взятая на воспитание в деревню Соколята, где всей семьей пережили раскулачивание. Впоследствии она вышла замуж за священника.
Приют до революции был переполнен, и многие из детей, возможно, вспоминали эту сирень, как и та сестра милосердия, “оспопрививательница”, которая делала прививки от оспы и детям приюта, и монашествующим, и мирянам.
При монастыре была большая библиотека, которую после разорения вывезли, предварительно разрознив, чтобы сохранить от полного уничтожения. В библиотеке было немало редких и интересных книг, в том числе имелась и книга о Первом Всероссийском иноческом съезде 1909 года в Троице-Сергиевой Лавре.

продолжение

КРАСНО-БЕЛАЯ СМУТА

В смутное время Гражданской войны в монастырь ворвались вооруженные “красные”, и послушница Дарья стала невольной свидетельницей следующей сцены. Солдаты сорвали и выбросили портреты Царя Николая Второго, Царицы. Беззащитные насельницы молча сносили бесчинства.
У Господа свои сроки. Монашеская жизнь в обители постепенно угасла. Не крестам на куполах клали поклоны “завоевавшие” обитель, а ветром истрепанному красному (цвета пролитой братоубийственной крови) знамени, водруженному над обителью. Не церковные песнопения звучали уже в церкви Боголюбской, а шумные спектакли о суете мирской и смех веселый юности беззаботной.


СОЗДАНИЕ КОЛХОЗА

Монастырь существовал до 20-х годов ХХ века. Имущество обители монахини спасали, как могли. Драгоценную утварь вывезла последняя игуменья Евстолия, кое-что увезено в Башкирию. Бывшая обитель и все ее хозяйство были использованы для организации колхоза, председателем которого стал Яков Анфалов. При колхозе был создан детский дом, в котором оказались оставшиеся приютские дети. Монастырь преобразовали в сельскохозяйственную коммуну.
В 1922 году за лето не выпало ни капли дождя, страшная засуха губила посевы на бывших плодородных монастырских землях. Однажды небо начало темнеть, и работающие в поле колхозники обрадовались приближению дождя. Но вместо дождя посыпался град, горошины которого достигали размеров куриного яйца. Урожай был уничтожен полностью, наступил голод. За зиму вымерло 200 человек – это и колхозники, и детдомовские дети. Позднее их тела были обнаружены в сараях, сложенными в штабелях. Все были похоронены солдатами воинской части города Красноуфимска, невдалеке от монастырской горы, с северной стороны ее.


РАЗРУШЕНИЕ ОБИТЕЛИ

В 1940-е годы началось разрушение построек бывшей обители: с крыш сдирали кровельное железо, бревна от построек скатывали с горы. Каменную кладку разбивали ломами, от ударов искры вспыхивали, – насколько прочной она была.
На горе недостроенный жилой корпус был сложен из бутового камня и облицован красным кирпичом, а крыша его была выкрашена вишневым цветом. В 20-е - 30-е годы в нем располагалась школа крестьянской молодежи, в которой готовили плотников и токарей.