На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
"Против Козыревского селения есть остров, длиною в две версты и шириною в сто пятьдесят сажен, коим издавна владели крестьяне Мальковы. В старину, говорят, много было здесь гадов всякого рода. Но вот появился писец Панин на этом острове; увидав из лодки землянику, он вышел на берег и стал было брать ее, но тотчас же был змей против его руки. — Вон, проклятый, с сего острова, — закричал Панин, и с тех пор будто бы не стало здесь ни одного гада (…). По слову мирскому избран был писец Панин налагать имена и прозвища на этыи села в Заонежье. На Кижском подголовке был он во время лета.
Приехал в Сенную Губу; увидал человека, мужчину, с женою — сено кучат. «Быть этой волости, — сказал он, — Сенная Губа».
Поехал он к Спасу Белому; подъезжает к деревушке, хотя собрать народ в суём (в сход), вдруг видит — человек в кузнице кует косы. «А не надо, ребята, — говорит он, — беспокоить народу, собирать в один дом, пущай названье деревне — Кузнецы».
Переехал дале, полверсты места — другая деревушка, дворов семь. Как назвать? Вышел на берег писец Панин; видит — ребята балуют, берестяна коробка на воду пихнута. «Пусть же, — сказал он, — эта деревушка по названью — Корба».
Отъехал полверсты вперед, увидал — куёк (гагара) в губы: «Пущай же эты домы называются — Куй-губа (Гагарья губа)».
Вперед деревня; идет человек берегом. «Середкою-путем идет человек, — заметил Панин, — пущай же эта деревня — Середка».
Вперед он тронулся; смотрит, идет женщина близ берега. «Как тебя зовут, голубушка?» — спросил Панин. «Таней». — «Пущай же эта деревня, — сказал он, — Потановщина».
Пихнулся дале, полверсты места, до Святого наволока; остановился тут писец Панин. «Что же называют Святым этот наволок, ребята?» — спросил он. «Во времена древности шел святой в этот наволок, — отвечают ему эты люди, — а на другой стороне, за сто сажен от Спасителя, жил человек темный; вдруг святой приходит на берег, и этот темный человек явился на другом берегу. „Смоль, речет ему святой, — перевези меня“. — „Ну, святой, я тебя перевезу: твой сан выше меня“, — ответил этот темный человек… И с тех пор один наволок — Свят-наволок, а другой — Смолев-наволок».
Вперед пихнулись оны три-четыре версты от Свят-на-волока, вдруг на ельях сидят воробьи. «А что, ребята, — сказал Панин, — в эту деревню нам идти нечего: пущай этой деревне названье — Воробьи».
Вперед сто сажен от Воробьев, три двора деревушка: смотрит Панин, идет человек полем, и глаза смутивши в нем; призывает он его поблизости к лодке. «Двинься сюда, сей человек, — сказал он, — пущай ваша деревня будет Магары».
Вперед тронулись от этих Магаров в наволоки; вышел на берег, видит, под ногою у него заглебала земля: «Пущай же эты два дома — Глебовы».
Дале тронулся пятьдесят сажен; один дом стоит. «Как его назвать, ребята?» — спросил он. Вдруг видит, ошевни стоят у ворот. «А пущай, — сказал он, — этот дом — Ошевень».
Вперед двинулся с версту; деревня семь дворов; смотрит Панин, идет человек, заскавши волосы. «А нечего этта на берег выходить; пусть будет, — говорит, — Гивес-наволок».
Вперед пихнувши полторы версты около наволока, приехал под деревню, три двора: «Ну что, ребята, как назвать?» Дектярь клюет дрова под окном: «Пущай же это — Дектярево».
Вперед пятьдесят сажен до деревни; видит Панин, человек гонит лошадь с воли, ажно курево идет. «Пущай же, — говорит, — это Курилово».
Оборотя назад, отправились оны в путь: стоит деревня на хорошем месте, на мягкой сельге. «А пущай она — Косельга», — сказал Панин.
Вперед до деревни верста; сходили туды: «Пущай эта деревня — Войнаволок»; стоит она об Онего, и губа протянувши от запада в Онего — воет тут от Онега.
Оборотя назад от Войнаволока, пихнулись к Спасителю, вперед от Спасителя деревня пять дворов; приезжают против этой деревни; видит Панин, что выросли дудки на берегу. «А что, ребята, — говорит, — пусть это — Дудкин-наволок».
Вперед тронулись две версты до деревни, а деревня та была большая, когда литва была; выходит Панин на берег, увидал у крестьянина ольху, лежащую под окошком. «Пущай же, — говорит, — этой деревне название — Ольхино».
Вперед тронулись полторы версты; кряж такой огромный, и три жителя на кряжу: «Как, ребята, назвать эту деревню?» — спросил Панин. Вдруг, смотрит, выходит из ней человек в одеянии солдатском. «Пущай же, — сказал он, — это Солдатово».
Дале чрез губу ворота, стоит деревушка пять домов; увидал Панин на берегу лежащую шляпу. «Пущай же, — сказал он, — эта деревня — Шляпино.»
Вперед от этой деревушки две версты, стоит деревня три двора; видит Панин, человек выходит на улицу, весь белый, сединой изукрашен. «Не нужно, — сказал, — собираться нам вместе; пущай это селение — Морозове».
Двинулись еще сто сажен; идет человек по деревне. «Как тебя зовут?» — спросил Панин. «Софрон», — отвечал этот. «Пущай же эта деревня — Насоновщина», — сказал Панин.
Вперед сто сажен до Петра и Павла, до часовни; улица гладкая: «А назвать ю Посад».
Оборотя к востоку полтораста сажен, не доходя до деревни, попадается кость; взял Панин в руки эту кость. «Ребята, — сказал он, — ведь это китовы уста; пущай же эта деревня — Китово».
Оборотя назад версты полторы, вдруг (видит), мужик переяривает на лошадке землю: «Пущай же, — говорит Панин, — это селение — Рогово».
Вперед деревня, за версту места; видит Панин, идет мужчина и вслед за ним женщина. «Пущай же, — сказал он, — это — Еглово».
Потом назад, до деревни, версты полторы; наискось губы ельник огромный стоит. «А пущай эта деревня Подъельник», — сказал Панин.
Вперед за версту места, деревня четыре дома. «А не надо, — говорит Панин, — выбираться нам, ребята, на берег; вот на берегу лежит зуб; пущай же она — Зубово».
Вперед три четверти версты деревня: идет человек берегом этой деревней. «Остановись, человек!» — крикнул писец Панин, но тот не слышит и вперед идет. «Когда так, — сказал Панин, — пущай же это — Пустой Берег».
Вперед деревня семь дворов; стоит человек на берегу. «Откуда ты, братец?» — спросил Панин. «Из Ояти», отвечал тот. «Пущай же, — продолжает Панин, — эта деревня Оятовщина».
Вперед через версту деревушка; видит Панин, у крестьянина рыба на стены сохнет, язи. «Пущай же, — говорит, — деревушка эта — Язнево».
Вперед верста, стоит деревня семнадцать дворов. Приказал Панин собрать суем. Собрались крестьяне, смотрит Панин на сход крестьянской, и вот идет один молодец, убравши хорошо, в шапке с козырем. «Пущай эта деревня, — сказал Панин, — Козыревцы».
Вперед три четверти версты; смотрят, идет человек необыкновенный, плечами широк, а задом узок. «Пущай, говорит Панин, — названье этой деревне — Клиновы».
Вперед тронувши немножко, попадается на берегу колоколка. «Пущай же, — говорит Панин, — это — Мальково».
Дале двинулись сто сажен; деревня десять дворов, новорасселенная; в это время сгрубела погода, и думал Панин, как назвать эту деревню; вдруг раскинуло на небе, солнышком накрыло, и Панин сказал: «Пущай же это Жаренково».
Вперед нихнулись четверть версты около наволоков, приезжают к берегу и видят, ходят малые телята в стороне. «Пущай же, — говорит Панин, — это — Телятинково».
Вперед тронулись полторы версты, встречают двух человек, оба тонки, убравши хорошо, головы кверху. «Пущай же, — продолжает он, — эта деревня — Сычи».
Дале Панин поехал до Толвуи. В поезде будучи путем-дорогою, он назвал первую деревню от Сычев — Сиговым затем, что тут сиги ловили.
Вперед три версты, до Здвижения часовни, Панин назвал это селение Березки, потому Березки, что кругом берез стоит.
Вперед три версты, деревня поперек губы, двадцать дворов; вышел Панин на берег и встретил прохожего. «Как зовут тебя, почтенный?» — спросил Панин. «Ихтор», — отвечал тот. «Пущай же ваша деревня — Вигово», — рек Панин.
Вперед три версты к северу, ко храму ко Алексею человеку божью, деревня, которую Панин назвал Тарасы, потому что человека, вышедшего к нему навстречу, звали Тарасом.
Вперед ход еще до иной деревни; подъезжая, увидел Панин жеребца в поле. «Пущай же, — сказал, — эта деревня — Жеребцовская».
Далее десять верст к западу, к Миколаю угоднику, — волость, где живут ловцы; приходит Панин в эту деревню и видит: у одного крестьянина много рыбы нажарено. «Не для чего, ребята, — говорит он, — собирать и беспокоить народ, пущай же эта волость — Вегорукса (жареная рыба)».
Вперед три версты, деревушка семь дворов, долгая, сама узкая: «Пущай же это — Устрека».
Вперед три версты, грунт земли низкой, в середине деревни ламба, и потому Панин назвал эту деревню Дамбой.
Затем полторы версты пролив; идет человек из кожевни, как будто опухши. «Нечего, ребята, выходить на берег, сказал Панин, — пущай это — Чечулине (сердитый, затем что опухшие сердиты)».
Вперед десять верст, видят, на поле козы: «А нечего этта людей собирать, ребята, видно, что зде — Козмозеро».
Отсюда ездил Панин к Палеострову, к Варвары (…). В проезд он увидал на берегу кузов и самую деревню назвал — Кузарандой.
До Толвуи ехал берегом: подъезжая, видит, толкаются люди на улице. «Пущай же, — сказал он, — это будет Толвуя».
Затем он ночью прибыл в деревню за семь верст; слышит, в коноплянике кричит птичка-выткальница («выдь, спящий народ, из деревни»), «Пущай же, — сказал он, — это селение — Вырозеро (затем что из него выдут вон)».
В Толвуе писец Панин пожил несколько времени и потом возвратился в Новгород."
Очень понравилась Статья Николая Андреева в Трагедия на озере. Составь свою родословную https://vk.com/club200270247
Работая с метрической книгой Шуньгского прихода за 1907 год , я обратил внимание на то , что 29 августа утонуло очень много людей . 16 человек из 5 деревень погибли в один день. Затем просмотрел метрические книги Кажемского , Падмозерского , Онежинского , Толвуйского приходов. Утонувших в этих приходах не было.
По отношению пристава 1 стана Повенецкого уезда от 31 августа 1907 года за номером 626 , были похоронены на Хажезерском кладбище 1 сентября :
Деревни Селезнёвой : Анастасия Максимова Меньшикова-60 лет ,её сын Дмитрий Фёдоров -25 лет и его жена Александра Яковлева -19 лет.
Деревни Могучей : Степан Григорьев Могучий -68 лет , его сын Никита — 30 лет. Павел Мартынов Мартынов -68 лет и его внук Андрей — 11 лет.
Деревни Кузнецовой : Григорий Анисимов Огарков -30 лет ,его жена Татьяна Савельева -30 лет ,дочь Мария -6 лет , брат Максим-19 лет.
Остальные утонувшие были похоронены на церковном кладбище с 1 по 25 сентября .
Деревни Тельпозера : умершего крестьянина Матвея Санукова дочь Пелагея -10 лет и сын Пётр — 5 лет.
Деревни Ошуковой : Михаил Фёдоров Богатишин — 44 года .
Деревни Селезнёвой : Иван Иванович Федулов-55 лет и его жена Марфа Иванова-55 лет.
Семнадцатая утонувшая была найдена в июле 1908 года .
Деревни Звяговщины , Фёдора Акимова Иванова второго жена Параскева Евдокимова -30 лет.
Неизвестно , сколько их было всего
и на каком озере произошло всё это.
Интересно , какие у вас могут быть предположения ?
Лойтер С.М. (г.Петрозаводск) Второе издание «Причитаний северного края, собранных Е.В.Барсовым» VkontakteFacebook
Причитанья Северного края, собранные Е.В.Барсовым: В 2-х т. / Изд. подготовили Б.Е.Чистова, К.В.Чистов; Отв. ред. А.М.Астахова. СПб., Наука, 1997. (Литературные памятники).
В середине временного промежутка, разделяющего 2-ые и 3-ие Рябининские чтения, произошло важное для отечественной и мировой фoльклopиcтики событие: в известной серии «Литературные памятники» в двух томах вышли в свет «Причитанья Северного края, собранные Е.В.Барсовым», подготовленные Б.Е. и К.В. Чистовыми. Известно, что первое издание Барсова знаменовало собой 1) «открытие» причитаний как одного из важнейших жанров народной традиции, 2) обнародование ценнейших текстов и, наконец, 3) «открытие» крупнейшей исполнительницы и носительницы огромного репертуара великой Ирины Федосовой.
Из всех классических сборников «золотого века» русской фольклористики («Народных русских сказок» А.Н.Афанасьева, «Песен…» П.В.Киреевского, «Песен, собранных П.Н.Рыбниковым», «Онежских былин» А.Ф.Гильфердинга, «Пословиц русского народа» В.И.Даля) «Причитанья Северного края» — единственное собрание, которое ни разу не переиздавалось, хотя с тех пор прошло более 100 лет. I-й том («Плачи похоронные, надгробные и надмогильные») вышел в 1872 году, II-й («Плачи завоенные, рекрутские и солдатские») — в 1882-м (оба при содействии и финансовой поддержке Общества любителей российской словесности). III-й том («Плачи свадебные, гостибные, баенные и предвенечные») отдельным изданием никогда не выходил. То, что должно было стать III-м томом, в незавершенном виде издано в составе малотиражных номеров журнала «Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском университете» (1885. Вып.3-4) в разделе «Материалы истоторико-литературные». Следствием этого явилось то, что III-й том оказался неизвестным даже некоторым фольклористам, среди которых есть и исследователи свадебного обряда. Но так обстоит дело не только со свадебными причитаниями. В научном oбиxoде исследователей находится всего несколько текстов Федосовой, некоторые используются в неполном виде либо вообще в фрагментах.
Появление нового, полного, соответствующего современному уровню издания «Причитаний Северного края» Е.В.Барсова насущно и актуально.
Характеризуя научную ценность второго издания «Причитаний…», остановлюсь прежде всего на корпусе текстов. Составители, создатели нового издания в полной мере выполнили задачу точного воспроизведения текстов причитаний, записанных от И.А.Федосовой и других исполнительниц.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
Первый том второго издания (он имеет подзаголовок «Похоронные причитания») воссоздает то, что содержалось в 1-м томе первого издания: 22 текста причитаний, Введение Е.В.Барсова к 1-му тому, две его статьи «Погребальные обычаи на Севере России» и «Сведения о вопленицах, от которых записаны причитания». В ряде текстов реставрированы некоторые случаи отточий. Реконструированы опущенные в 1-м издании «новгородские строки» (№№120-171) «Плача о старосте», атрибутирование и научное обоснование которых — предмет самостоятельных исследований К.В.Чистова, лапидарно изложенных в комментарии к тексту и статье 1-го тома, о которой пойдет речь особо.
l-й том существенно расширен. Введен раздел «Дополнения». В него вошли статья Е.В.Барсова «О записях и изданиях «Причитаний Северного края», о личном творчестве Ирины Федосовой и хоре ее подголосниц», «Письмо И.А.Федосовой Е.В.Барсову». Чрезвычайно ценно включение в том «Похоронных причитаний И.А.Федосовой в записях О.Х.Агренёвой-Славянской», сделанных собирательницей спустя 20 лет после Барсова (1886-1888 гг.). Среди 9-ти текстов, записанных Агренёвой-Славянской, нет ни одного идентичного тексту в записи Барсова. «Повторные записи» представляют собой важный материал, имеющий непосредственное отношение к проблемам «личного начала» в сказительстве, роли импровизации в причитании как специфическом жанре фольклора.
Текстовой корпус II-го тома нового издания объединяет два тома первого издания: он имеет подзаголовок «Рекрутские и солдатские причитания. Свадебные причитания». 1-я часть тома полностью воспроизводит содержание II тома первого издания: 8 текстов причитаний, предваряющие их Посвящение Е.В.Барсова, Предисловие Е.В.Барсова и Введение Е.В.Барсова; следующие за текстами статьи Е.В.Барсова «Рекрутский обряд» и «Сведения о вопленицах, от которых записаны причитанья»; дополняющие рекрутские причитания фольклорные записи — Рассказы про беглых рекрут В.И.Щеголенкова и Сказка о Солдате и Смерти.
«Свадебные причитания» второго тома в таком цельном и законченном составе представлены впервые (выше отмечалось, что отдельным изданием они не выходили, и публикация закончена не была). Завершающий тексты «Плач невесты-сироты» в первом издании отсутствовал. Его включение составители мотивируют широко бытовавшим обычаем посещения невестой-сиротой могил родителей. Они высказывают предположение о пудожском происхождении этого текста (верность такого предположения подтверждает мой собирательский опыт начала 1970-х годов в Пудожье, когда было записано несколько, в том числе два в поселке Бочилово, причитания невесты на могиле родителей) (см. Приложение).
Свадебные причитания 11-го тома нового издания — это не имеющий аналогов в русской и европейской фольклористике свод севернорусских свадебных причитаний в их обрядовой последовательности заонежско-пудожской типовой схемы. Их дополняет и комментирует статья Е.В.Барсова «Свадебный обряд в Заонежье» и публикация шести свадебных песен.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
Воссоздание корпуса текстов в новом издании «Причитаний…» неотделимо от текстологического редактирования. И в этой связи нельзя не сказать об огромной исследовательской работе составителей второго издания в области теории и практики текстологии фольклора (см. отдельные работы и доклад «Проблемы фольклористической текстологии в связи с изданием «Причитаний Северного края, собранных Е.В.Барсовым» в серии «Литературные памятники» на XII Международном съезде славистов в Кракове), о той «текстологической экспертизе», которая предшествовала каждой из публикаций причитаний.
Текстологическое редактирование осуществлялось в разных направлениях. Это и устранение искажений, ошибок, отдельных поправок, замена устаревших норм орфографии и пунктуации современными. Это и корректировка названий отдельных причитаний с целью максимального соответствия их содержанию. Заменены названия причитаний №№ 6, 7, 8, 12 1-го тома. Так текст No 6 называется «Плач по племяннице, после которой остались малые дети»; в первом издании было «Плач по жене, если дитя останется ребенком»: старое название не отражало того, что в причитании покойную оплакивает ее тетка. Текст №7 в новой огласовке «Плач сестры по брате и матери по сыне»: название «Плач по сыне» не отражает первой части плача. Даны названия причитаниям №№ 2, 3, 4, 5, 7, 8 из II тома: только два причитания №1 («Плач по холостом рекруте» Ирины Федосовой) и №6 «Плач по рекруте женатом» Ирины Федосовой) имели названия, перед остальными указывалось лишь имя исполнительницы и не называлось, кого она оплакивает, по какому поводу.
Внесены изменения в ремарки внутри текстов: напр., в 1-м томе текст №6 (с.80-85) — вместо «К невесткам» добавлено «К невесткам покойной», т. к. неясно, о чьих невестках идет речь; было «К отцу», стало «К мужу покойной»; было «Мачиха-соседка», стало «Соседка, у которой есть неродные дети». Таких уточнений в ремарках множество: 1-й том — с. 46, 84, 124, 133, 143, 168, 179 и т.д.; II-й том — с. 50, 52, 56, 64, 76, 89, 91, 92, 98, 102 и др.
Все без исключения поправки, изменения обозначены звездочкой и оговорены в отдельном специальном комментарии к каждому тексту, где указаны страница и номер стиха (См: T.I, с.324-334; Т.2, с.503-509). Читателю предоставляется возможность принять или отвергнуть предлагаемые поправки, сопоставив их с воспроизведенными соответствующими строчками в том виде, в каком они были напечатаны Барсовым. Указаны разночтения.
Но совершенно особое место и ценность приобретает в новом издании «Причитаний…» Текстологический комментарий, относящийся к сфере герменевтики, обоснованному истолкованию и прочтению каждой строки фольклорного текста и статей Е.В.Барсова. Тексты, записанные, в основном, на заонежском диалекте в его архаических и бытовых вариантах, получают детализированное многоаспектное объяснение, то, что В.М.Гацак определил как «текстологическое постижение многомерности». Комментарии лингвистический, исторический, этнографический, мифологический, юридический, экономический, социологический, культурологический, поэтический, литературоведческий репрезентируют самостоятельно и в синтезе, если это диктуется необходимостью. Нередко комментарий к двум-трем строкам превращается в самостоятельное небольшое исследование со многими параллелями и обязательными библиографическими ссылками (напр., 1-й т., с. 340, 341, 344, 351 и др.). Комментируются события из истории крестьянства, сведения о реформе государственных крестьян, факты и события микроистории Заонежья, отношения внутри крестьянской общины и крестьянской семьи. Выделяется и комментируется каждый традиционный мотив причитаний, приводится аналогичный вариант в других плачах Ирины Федосовой и параллели из записей других исполнительниц XIX-XX веков. Мотивный анализ соотнесен с Указателем мотивов E.Маhler. Die russische Totenklage (Leipzig, 1936) и перечнем-характеристикой мотивов Г.С.Виноградова в книге «Русские плачи Карелии», составленной М.М.Михайловым (Петрозаводск, 1940). Устанавливаются мотивы, сходные с мотивами былин, баллад, сказок, заговоров, исторических и лирических песен. Все это подтверждается цитируемыми текстами. Определяются и комментируются случаи использования пословиц (в основном, по В.И.Далю) в поэтике причитаний.[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
Тщательно и скрупулезно (со всеми параллелями) выявлены реминисценции из причитаний Федосовой в произведениях Н.А.Некрасова, П.И.Мельникова-Печерского. Названы многочисленные фольклорные параллели на уровне цитат, реминисценций, стилизованных пассажей, адаптированных слов.
Непосредственным продолжением текстологического комментария является статья К.В.Чистова «Причитанья Северного края, собранные Е.В.Барсовым» в истории русской культуры». Фактически это третья монография автора. Первая «Народная поэтесса И.А.Федосова» (Петрозаводск, 1955), являясь очерком жизни и творчества вопленицы, устанавливала, связь ее причитаний со всем укладом севернорусской деревни, исследовала, художественный мир причитаний, особенности поэтического языка, границы и механизм личной свободы в импровизациях. Вторая книга «Ирина Андреевна Федосова « (Петрозаводск, 1988) ставит творчество Федосовой в широкий историко-культурный контекст, что позволяет К. В. Чистову назвать Русский Север «зоной особой развитости причитаний». В том, что это так, я, как и мои коллеги-фольклористы, убеждались в своих экспедиционных поездках в 1970-1980-е годы, делая многочисленные записи причитаний. Они напрямую связаны с проблемой «вторичной архаики», о которой пишет К. В. Чистов в своей книге. Нельзя не сказать о значении книг Чистова в осознании общественностью, образовательными и культурными учреждениями Карелии места и роли их великой соотечественницы в истории русской и мировой культуры. А это способствовало увековечиванию ее имени: оно присвоено одной из улиц Петрозаводска, Медвежьегорской библиотеке; в заонежском селе Кузаранда установлен памятник Федосовой, на здании бывшей женской гимназии по улице Кирова — мемориальная доска в ее честь, её имя будет присвоено одной из заонежских школ.
Названная в конце 1-го тома статья К.В.Чистова, вобравшая в себя новые архивные материалы, факты, документы, — новый этап в исследовании причитаний и творчества И. Федосовой, рассмотренной в контексте актуальной для современной фольклористики проблемы «сказитель» и «личное начало». В содержащуюся в статье биографию Федосовой внесены коррективы, связанные с установлением научным сотрудником музея-заповедника «Кижи» С.В.Воробьевой точной даты рождения. Расширена, углублена, дополнена новыми гранями, освобождена от отягощавших ее политических оценок научная биография Е.В.Барсова. Статья-послесловие в 1-м томе в совокупности с текстологическим комментарием, всем научно-вспомогательным аппаратом издания — по существу, новое комплексное исследование творчества Федосовой и причитаний, их роли для понимания менталитета крестьянства; исследование по истории, быту, народной культуры Заонежья. Широкий спектр востребованной составителями литературы, обращения и отсылки к многочисленным отечественным и зарубежным источникам, в том числе самым новым, библиографическая оснащенность чрезвычайно «питательны» (Ю.М.Лотман) для будущих исследователей, перед которыми ставятся новые задачи и проблемы. Невозможно не заметить внимательнейшего отношения составителей к работе коллег, начинающих, в том числе из провинции и известных. (В этом ряду стоит прекрасное посвящение «памяти выдающегося исследователя русских причитаний, замечательного филолога и нашего дорогого учителя профессора, Марка Константиновича Азадовского»).
Смею утверждать, что ни один из классических фольклорных сборников не имеет такого многопланового, комплексного, тщательного и глубокого комментария, как новое издание «Причитаний…» Барсова. Безусловно, это обеспечено тем, что изучение причитаний, творчества Федосовой — главная, сквозная тема всей научной деятельности К.В.Чистова. Первая публикация о Федосовой появилась более 50-ти лет тому, в 1947 году. Затем последовали многочисленные статьи, книги, доклады, (некоторые уже назывались), публикации текстов, среди которых том «Причитания» в Большой серии Библиотеки поэта (Л., 1960), «Избранное» И.А.Федосовой (Петрозаводск, 1984). «Русская обрядовая поэзия» (Л., 1984). Неслучайно в двухтомнике все, кроме статьи «Язык «Причитаний Северного края», написанной известным ученым-лингвистом А.С.Гердом, выполнено, истолковано, объяснено составителями. Гигантская текстологическая и исследовательская работа. Поистине «пожизненность задачи, врастающей в заветы дней» (Пастернак). И в этом истоки того высокого уровня, на котором подготовлено новое издание «Причитаний Северного края».
Второе издание «Причитаний…» — это «возвращение» одного из кpyпнейших в мировой науке собраний фольклорных текстов. Это «возвращение» Ирины Федосовой, одной из самых талантливых народных поэтесс, оказавших огромное влияние на литературу и искусство XIX-XX веков. Представленное во всем объеме наследие Федосовой позволяет осознать ее неповторимость и уникальность в русской плачевой традиции, которая не знает равных ей. И это проявляется уже в монументальности причитаний Ирины Федосовой. Oни несопоставимы с плачами других, исполнительниц. Фольклористика попросту не знает более монументальных плачей. Во II-м томе помещены «Плач по холостом рекруте» И.Федосовой — 2595 стихов (61 страница книжного текста) и рядом Плачи по холостом рекруте Марьи Федоровой (75 стихов), святозерской крестьянки (55 стихов) и Ирины Калитиной (80 стихов). 3000 стихов (65 страниц книжного текста) занимает «Плач по рекруте женатом» И. Федосовой и здесь же «Плач по рекруте женатом» Афросиньи Ехаловой (250 стихов).[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
Плачи Ирины Федосовой — не просто плачи, а плачи-поэмы, в которых она обнаруживает незаурядный дар повествователя, владеющего мастерством строить сюжет. Человеческая жизнь в изображении Федосовой разворачивается в богатую художественными подробностями драму, в которой принимает участие множество людей, иногда вся земля и небо. И плакальщица, говоря от лица каждого, причастного к этой драме, проявляет удивительную способность понять его душевное состояние, психологически передать его боль, страдание, тревоги. Опираясь на традицию, творя в ее русле, Ирина Федосова обнаруживает колоссальный талант импровизатора. Сила ее поэтического мышления, ее поэтическая энергия таковы, что она создает выразительные, яркие художественные обобщения, такие, как «новгородская» социальная утопия, легенда о происхождении Горя и «пролог в небесах». Говоря от лица простой крестьянки, разделяя ее горе, Федосова настолько полнокровно отразила мир женских переживаний и чувств, что можно говорить о том, что ее устами «заговорила» в русской народной поэзии женщина, что она, как никто, выразила самосознание русской женщины-крестьянки второй половины XIX века. И в этом смысле она предтеча великих поэтесс, выразивших самосознание женщины первых десятилетий XX века, — «Музы плача» Анны Ахматовой и Марины Цветаевой, поэта менее известного, но большого таланта — Марии Петровых.
И еще одно «возвращение» — первооткрывателя Ирины Федосовой, первооткрывателя жанра, который в 60-70-е годы XIX века не имел даже установившегося названия, — Е.В.Барсова. Он один из первых в русской фольклористике сделал попытку исчерпать репертуар одного исполнителя. Издание «Причитаний…» со всеми дополнениями, которые уже назывались, в полной мере раскрывает незаурядный талант Барсова-собирателя, сумевшего так расположить к себе Федосову, что их совместная работа продолжалась более двух лет. Затрудняюсь назвать другой такой пример длительного, постоянного общения собирателя и сказителя. Барсов — фольклорист-исследователь, автор глубоких, отличающихся широтой взгляда статей, в том числе и первого регионального обобщения о причитаниях. Барсов — издатель трехтомного сборника, состоящего преимущественно из записей одного исполнителя.
Второе издание «Причитаний Северного края» аккумулировало творчество и научную деятельность трех Мастеров. Мастера-сказителя, художника, поэта. Мастера-собирателя, первооткрывателя, издателя. Мастера — ученого-исследователя. Вот такое замечательное сопряжение, триединство: Федосова — Барсов — Чистов. ПРИЛОЖЕНИЕ
Приведу плач невесты-сироты, записанный от Татьяны Ивановны Плешковой (1903-1974). Родилась она в деревне Филимониха на Пудожье, там прошли ее молодые годы. Затем многие годы до самой смерти жила в поселке Бочилово Пудожского района, где состоялась моя встреча с этой незаурядной исполнительницей причитаний и многих других жанров фольклора. Записывали ее (я и В.Вахрамкова, студентка филфака Карельского пединститута) 19-21 июля 1971 года и повторно 7 июля 1972 года. В ее очень пространном рассказе о свадьбе множество «заплачек», относящихся к разным моментам свадебного действа, но во всех них сквозным является мотив сиротства. Непосредственное обращение невесты к умершим родителям в предлагаемых двух «заплачках».[текст с сайта музея-заповедника "Кижи": http://kizhi.karelia.ru]
Пришли двоюродны сестры. Я и говорю: «Сводите меня, девушки, на крыльце. Я понаказываю родителям».
Как, задушевны красны девушки,Как подружки мои милыи,Извозчицьки умильнии,Вы сводите меня, девушку,На родительську на буёвку,На могилку чиловичиську,Как к сердечныим родителям:К своему кормильцю-батюшкуДа к родительке-то матушке.Не впервы да не в последнииСъезжу девушка к родителям,Попрошу я дозволеньицеНа судимую сторонушкуСвоего благословленьица.Приехали на кладбище, туда. Коней останавливать — я и заплакала.Как устойтесь-ко, добры кони,Да вы держите-тко извозчицьки,Не звоните, колокольчики.Подружки мои милый,Вы не пойте жалких песенок.Я схожу да красна девущкаКак со баженой дорогой волей — Мне последний день гуляньице,Последний с волей красованьице.Доложу и красна девушка.Своим сердечныим родителям,Что без вас я думу думалаДа и без вас мы дело сделали.Я не ладно это сделала — Немножко ошибилася,Как на словах проговориласяБез сердечныих родителей.Не светла свечка топиласяКак перед чудным перед образом,Да перед древом кипаричневым.На стены не вси святители,Да во дому не вси родители — Нет сердечныих родителей.Моя свадьба не господьськая,Я ведь девушка сиротьськая.У мня горюшка три морюшка,Слез горючих три озёрышка.Только ты. кормилец-батюшко,Дай благословленьицеНа судимую сторонушку.Дайте ума-разума,Чтобы жить мне, красной девушке,За чужим за чужанинымДа за молодым за молодецьким.
Основатель этого завода приписной крестьянин Сямозерской волости С. Алексеев только в 1732 году про д а л на К ончезерский зав о д свы ш е 100 пудов сы родутного ж е л е з а .1. Казенное горнозаводское ведомство было постоянным потребителем карельского уклада. ... В 20-х гг. в стране была введена паспортная система, и для отлучки от дома дальш е 30 верст требовался паспорт. 1 П аспорта приписные крестьяне получали в канцелярии заводов, куда являлись с «доноше-нием» от своего старосты. ... По сведениям канцелярии заводов видно, что в 30-х гг. ежегодно вы давалось около 850 паспортов,2 а в 60-х гг. около 2 тыс. паспортов ежегодно.
