Краеведение

делу о злоумышленных действиях эмиссара Конарского»8.
Численность польских ссыльных стала быстро расти в середине XIX в. В марте 1849 г. в Петрозаводск был доставлен польский дворянин Виктор Липпоман9 (в документах он везде проходил как Виктор Иванов Липпоман). Он родился около 1819 г. в Киевской губернии и уже в молодости обнаружил свою «политическую неблагонадежность». До 1849 г. он дважды был выслан из Киевской губернии, содержался в крепости. В Петрозаводск он был выслан по повелению Николая I под секретный надзор полиции сроком на шесть лет «за написание стихов возмутительного содержания», хотя автором приписанного ему стихотворения «К матери-польке» был не он, а известный польский поэт А. Мицкевич. В конце ноября 1849 г. В. Липпоман был переведен в Олонец и назначен секретарем Олонецкого городового магистрата. Во время обыска, проведенного у ссыльного Г. Л. Андрузского в марте 1850 г., были найдены стихи на польском языке, написанные В. Липпоманом. Они были переведены на русский язык и среди них жандармы обратили внимание на «Думу о соотечественниках» и «Оду к юности», в которых «призываются юноши к уничтожению тяготеющего на них насилия». В. Липпоман был арестован, несколько месяцев его держали в заключении в Петрозаводске. Губернатор Н. Е. Писарев писал шефу жандармов А. Ф. Орлову, что В. Липпоман «нисколько в образе своих мыслей и в поведении не исправился», и поэтому предлагал «отправить его в одну из сибирских
трозаводской ссылке // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. Серия «Общественные и гуманитарные науки». 2010. № 5 (110). С. 8-16.
8 Национальный архив Республики Карелия (далее — НАРК). Ф. 1. Оп. 10. Д. 1/14. Л. 361 об. -362. Конарский Шимон (1808-1839) — польский революционер, выходец из шляхетской семьи, участник польского восстания 1830-1831 гг., затем эмигрант, в 1834 г. основал союз «Молодая Польша», в 1835 г. нелегально проник в Российскую империю для создания революционных ячеек на Украине, в Белоруссии и Литве, в мае 1838 г арестован царскими властями, расстрелян по приговору военного суда в Вильно в феврале 1839 г.
9 Архив Карельского научного центра РАН (далее — Архив КарНЦ РАН). Ф. 1. Оп. 31. Д. 19. Л. 105.
губерний». Но А. Ф. Орлов приказал освободить В. Липпомана из-под ареста и вернуть в Олонец на прежнюю должность, «усугубив учрежденный за ним надзор». В декабре 1850 г. В. Липпоман был сослан на шесть лет в Олонец. Там он служил секретарем в уездном суде и в городовом магистрате. В связи с коронацией Александра II В. Липпоман стал хлопотать об освобождении его из ссылки. На запрос министра внутренних дел С. С. Ланского губернатор В. Н. Муравьев написал, что «дворянин Липпоман ведет себя хорошо и ни в каких предосудительных поступках замечаем не был». Всего в 18301856 гг. в Олонецкую губернию было сослано 18 поляков.
По данным на конец 1854 г. под надзором полиции в Олонецкой губернии находилось 159 политических и уголовных ссыльных. После смерти в феврале 1855 г. императора Николая I и вступления на престол Александра II в жизни олонецкой политической ссылки начали происходить перемены. Летом 1856 г., в связи с предстоящей коронацией Александра II, была проведена амнистия, под которую попали как уголовные, так и политические ссыльные.
В конце июня 1856 г. министр внутренних дел С. С. Ланской предписал олонецкому губернатору В. Н. Муравьеву представить список из 30 человек «находящихся под полицейским надзором за преступления и проступки неполитические» и из 2 человек «из числа находящихся под полицейским надзором за преступления и проступки политические для облегчения или полного освобождения их от надзора»10. В связи с многочисленными ходатайствами польских ссыльных, численность политических поднадзорных, попавших под амнистию, выросла до 5 человек. Всего по амнистии были освобождены от ссылки или получили уменьшение срока 34 человека (один из внесенных в списки уголовных ссыльных умер незадолго до освобождения). Среди амнистированных польских политических ссыльных были уже упоминавшиеся И. Красковский и В. Липпоман, а также Август Юссевич, Иван Паскевич и Мамерт Зайончковский (последний, виленский дворянин, был осужден «за нелепые религиозные мнения и стремление к образованию какого-то религиозного общества или братства»)11.
Амнистия 1856 г. подвела символический итог истории олонецкой ссылки первой половины XIX в. и означала начало нового перио-
10 НАРК. Ф. 1. Оп. 10. Д. 14/1. Л. 124.
11 Там же. Л. 229-230об.
да в ее истории. Ссылка первой половины XIX в. была немногочисленной и в целом лояльной властям. Культурный и образовательный уровень ссыльных был выше, чем у местной интеллигенции и чиновников, поэтому ссыльные хорошо проявили себя на службе и в изучении края и внесли большой вклад в развитие культуры.
В годы правления Александра II Европейский Север стал одним из основных мест политической ссылки. По некоторым данным, в 18611870-е гг. из общего числа 348 человек, сосланных по политическим мотивам, 83 человека (23,85%) было сослано в губернии Европейского севера. Исследователи отмечают также относительно либеральный полицейский надзор над ссыльными в северных губерниях в тот период12. В этот период в ссылку попадают участники студенческих волнений, народнических организаций, польского восстания 1863-1864 гг., а также представители других нерусских народов России.
В Олонецкой губернии начиная с 1860-х гг. численность ссыльных увеличивалась, изменялся их состав. В 1863 г. там находилось около 20 политических ссыльных, в т. ч. в Олонце — 6, в Повенце — 2, в Пудоже — 5. В марте 1859 г. в Петрозаводск был сослан участник студенческого движения в Московском университете П. Н. Рыбников. Он находился здесь до конца 1866 г. В январе 1860 г. по его инициативе в Петрозаводске была создана публичная библиотека, просуществовавшая до 1862 г. Но главной заслугой П. Н. Рыбникова стало открытие в Олонецкой губернии русского былинного эпоса. Он совершил несколько больших поездок по Олонецкой губернии, побывал в Пудожье, Заонежье, Каргополье и везде записывал местных сказителей. Всего П. Н. Рыбников записал около 200 былин от тридцати сказителей, не считая песен, сказок, причитаний и пр. Собранные им былины и другие произведения русского фольклора Карелии П. Н. Рыбников опубликовал в 1861-1867 гг. в четырехтомном сборнике «Песни, собранные П. Н. Рыбниковым»13.
12 Рощевская Л. П. История политических репрессий в царской России. С. 81, 85.
13 Подробнее о пребывании П. Н. Рыбникова в петрозаводской ссылке см.: Виноградов С. Н. Материалы для биографии П. Н. Рыбникова. 1. П. Н. Рыбников в ссылке // Советский фольклор. № 2-3. М.; Л., 1936. С. 317-324; Разумова А. П. Из истории русской фольклористики. П. Н. Рыбников. П. С. Ефименко. М.; Л., 1954. С. 43-74; Разумова И. А. 1) П. Н. Рыбников // Песни, собранные П. Н. Рыбниковым. Т. 1. Петрозаводск, 1989. С. 9-43; 2) Научно-общественная деятельность П. Н. Рыбникова в Олонецкой губернии // Вопросы истории Европейского севера. Петрозаводск, 1991. С. 46-54.
В июне 1860 г. в Олонецкую губернию был сослан один из организаторов тайного студенческого общества в Харьковском университете П. Г. Завадский (отчим писателя В. М. Гаршина)14. Сначала он отбывал ссылку в Каргополе, но уже в январе 1861 г. был переведен в Петрозаводск. В. М. Гаршин писал позднее, что в детстве он «два лета провел у П. В. Завадского в Петрозаводске». В начале 1867 г. П. Г. Завадский был освобожден из ссылки и уехал из губернии. В декабре 1861 г. в ссылку в Олонецкую губернию попали участники студенческих волнений в Петербургском университете Е. П. Михаэлис и К. А. Ген15. Сначала оба находились в Петрозаводске, но уже в мае 1862 г. Е. П. Михаэлис был сослан в Пудож, а К. А. Ген — в Повенец. В ноябре 1862 г. оба студента вернулись в Петрозаводск, но из-за конфликтов с властями в августе 1863 г. они были вновь высланы: К. А. Ген — в Вятскую, а Е. П. Михаэлис — в Тобольскую губернию. В ноябре 1863 г. о высылке Е. П. Михаэлиса и К. А. Гена написал гер-ценовский «Колокол»16.
В начале 1860-х гг. небольшая группа ссыльных оказывала настолько большое влияние на общественную и культурную жизнь Петрозаводска, что местные власти вынуждены были с этим влиянием считаться. В июне 1863 г. в Петрозаводске состоялся организованный при участии ссыльных П. Н. Рыбникова и П. В. Завадского литературно-музыкальный вечер, на котором звучали стихи Т. Г. Шевченко и Н. А. Некрасова. Показательно, что на вечере присутствовали либерально настроенный губернатор Ю. К. Арсеньев, вице-губернатор А. В. Виноградский, жандармский начальник генерал-майор князь А. А. Мышецкий и другие высшие чиновники губернии, а также ссыльные студенты Е. П. Михаэлис и К. А. Ген.
Можно предположить, что губернатор Ю. К. Арсеньев дал согласие на проведение этого вечера (да еще в зале губернаторского дома), что-
14 См. о нем: Завадский Петр Васильевич // Деятели революционного движения в России. Биобиблиографический словарь. Т. 1. Ч. 2/Сост. А. А. Шилов, М. Г. Карнаухова. М., 1928. С. 129-130.
15 О К. А. Гене и Е. П. Михаэлисе см.: Гин М. М. Шестидесятые годы и шестидесятники в Карелии // Гин М. М. Литература и время. Петрозаводск, 1969. С. 210-224; см. также: Михаэлис Евгений Петрович // Деятели революционного движения в России. Биобиблиографический словарь. Т. 1. Ч. 2. С. 249-250.
16 Колокол. 1863. Лист 173 (от 15 ноября 1863 г.) // Колокол. Газета А. И. Герцена и Н. П. Огарева. Факсимильное издание. Вып. 6. М., 1963. С. 1423.
бы попытаться консолидировать образованную элиту Петрозаводска, состоявшую из двух групп — чиновников и ссыльных. Это было ему необходимо для того, чтобы лучше знать и контролировать ссыльных, чтобы показать отсутствие у местных властей какой-либо подозрительности и предвзятости и, наоборот, готовность к проведению в отношении их самого либерального курса. Вероятно, важную роль в проведении вечера сыграл П. Н. Рыбников, который, по своему положению (и ссыльный, и крупный чиновник одновременно), мог быть посредником между губернатором Ю. К. Арсеньевым и группой ссыльных студентов.
В этом деле был и субъективный момент. 14 июня 1863 г. в Петрозаводск должен был прибыть цесаревич великий князь Николай Александрович. Естественно, губернатор Ю. К. Арсеньев был заинтересован, чтобы высочайший визит прошел на высоком уровне, без каких-либо эксцессов, а потенциальным источником возможных беспорядков могли стать, опять-таки, ссыльные. Надо отметить, что эта ближайшая задача была им успешно решена. Что касается более отдаленных последствий, то надежды губернатора на взаимопонимание со ссыльными не оправдались. Как уже отмечалось, в августе 1863 г. К. А. Гена и Е. П. Михаэлиса выслали из Олонецкой губернии 17.
В 1869-1872 гг. в Петрозаводске действовал народнический кружок, состоявший из ссыльных С. К. Зосимского, В. П. Ружевского, Л. Б. Гольденберга и В. В. Рейнгардта, к которому примкнули отдельные представители петрозаводской молодежи18.
В 1879 г. в Петрозаводске возник кружок М. В. Фидровского, куда входили политические ссыльные и представители местной интеллигенции. В июле 1878 г. в Олонецкую губернию был выслан как зачинщик студенческих волнений в Киевском университете студент медицинского факультета этого университета М. В. Фидровский19.
17 Пашков А. М. Литературно-музыкальный вечер в Петрозаводске 5 июня 1863 года (опыт исследования по микроистории) // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. Серия «Общественные и гуманитарные науки». 2011. № 5 (118). С. 28-32.
18 Балагуров Я. А. Кружок С. К. Зосимского // Научная конференция по итогам работ за 1965 год: Секция исторических наук: тезисы докладов. Петрозаводск, 1966. С. 72-77.
19 О высылке из Киева в Олонецкую губернию под надзор полиции студентов тамошнего университета Львова, Фидровского, Фролова, Бошно, Баха, Бат, Глинка, Драгневича и Подольского // НАРК. Ф. 1. Оп. 10. Д. 48/6. Л. 386.
В Петрозаводске он стал фельдшером в петрозаводской земской больнице. В августе 1877 г. в Повенец выслали известного революционера, автора прокламации «Молодая Россия» П. Г. Заичневского20. Находясь там, он решил получить профессию фельдшера и в марте — апреле 1879 г. жил в Петрозаводске и проходил практику в местной больнице. В Петрозаводске он тоже вошел в кружок М. В. Фидровского. Еще одним активным участником кружка стал Д. П. Сильчевский21, впоследствии известный журналист и библиограф. Он был сослан в Повенец в феврале 1877 г., но уже в июле его перевели в Петрозаводск. В участии в кружке М. В. Фидровского был обвинен даже либеральный чиновник, начальник канцелярии губернатора С. А. Приклонский22. Из-за принадлежности к кружку его уволили с должности, поставили под надзор полиции и вынудили покинуть Петрозаводск. Самого М. В. Фидровского выслали в Пудож, а Д. П. Сильчевского — в Повенец.
В 1870 г. губернаторы получили право ссылать в одну из 8 губерний Европейской России, в т. ч. в Архангельскую и Олонецкую, зачинщиков стачек. Это привело к появлению среди ссыльных промышленных рабочих. Увеличение потока ссыльных и появление среди них рабочих привело к тому, что местные власти во второй половине XIX в. стали размещать ссыльных не в Петрозаводске, а в небольших уездных городах, особенно в Повенеце и Пудоже. С апреля 1876 г. по июль 1877 г. в Пудож за участие в волнениях студентов Петровской сельскохозяйственной академии в Москве был сослан В. Н. Григорьев, впоследствии известный земский статистик23. В марте 1879 г. в Повенец была сослана слушательница Московских высших женских курсов А. С. Ивановская (будущая жена писателя В. Г. Короленко). В мае
20 См. о нем.: Заичневский Петр Григорьевич // Деятели революционного движения в России. Биобиблиографический словарь. Т. 1. Ч. 2. С. 132-134; Балагуров Я. А. Автор «Молодой России» // Вопросы истории. 1972. № 7. С. 202-205.
21 О нем см.: Сильчевский Дмитрий Петрович // Деятели революционного движения в России. Биобиблиографический словарь. Т. 2. Вып. 4/Сост. А. А. Шилов, М. Г. Карнаухова. М., 1932. С. 1491-1493.
22 О нем см.: Пашков А. М. С. А. Приклонский: от царского чиновника до народнического публициста // Новый исторический вестник. 2009. № 2 (20). С. 105-115.
23 Григорьев Василий Николаевич // Деятели революционного движения в России. Биобиблиографический словарь. Т. 2. Вып. 1/Сост. А. А. Шилов, М. Г. Карнаухова. М., 1929. С. 313-314.
1879 г. в Пудож была выслана Э. Л. Улановская (прототип революционерки из очерка В. Г. Короленко «Чудная»)24.
В 1869 г. группа политических ссыльных создала в Повенце общественную библиотеку. В 1875 г. ссыльный дворянин Д. И. Курченинов подарил библиотеке свое книжное собрание в 1,5 тыс. томов. Расцвет библиотеки пришелся на время, когда библиотекарем был П. Г. Заичневский, а его помощником — Д. П. Сильчевский. В тот период фонды библиотеки насчитывали 4 тыс. томов. Повенецкая библиотека считалась одной из лучших провинциальных библиотек России. Она была активно действующим культурно-просветительным учреждением. В 1879 г. ссыльных отстранили от руководства библиотекой, а П. Г. Заичневского перевели в ссылку в Шенкурск25.
Летом 1879 г. в Пудоже проживало 26 ссыльных, в т. ч. 5 рабочих из Петербурга, сосланных «за распространение преступной пропаганды в среде рабочих» и 3 католических ксендза26. У пудожских ссыльных была библиотека из 50 книг и журналов. Среди ссыльных выделялись учитель П. Князевский, рабочий К. Иванайнен (друг С. Халтурина) и Э. Л. Улановская. 28 августа 1879 г. Улановская с двумя подругами отправились по грибы на лодке по Водле, но были задержаны «при попытке к бегству». Когда их под конвоем вернули в Пудож, то группа ссыльных во главе с П. Князевским и К. Иванайненом отбили их у полицейских. Прибывшие вскоре солдаты вновь арестовали девушек. В итоге П. Князевский был выслан в Архангельскую губернию, К. Иванайнен — в Восточную Сибирь, а Э. Л. Улановская — в Вятскую губернию. Эти события получили название «Грибной бунт»27.
В сентябре 1879 г. к ссылке в Олонецкую губернию за участие в «чигиринском заговоре» был выслан М. Л. Стефанович28. С октя-
24 Балагуров Я. А. В. Г. Короленко в Карелии // Север. 1969. № 7. С. 102-104.
25 Черняк А. Я. Повенецкая общественно-земская библиотека // Библиотеки СССР. 1959. Вып. 12. С. 172-181; см. также: Повенецкая библиотека // Библиотеки Олонецкого края XIV — начала ХХ вв. Библиографический указатель литературы. Петрозаводск, 2003. С. 37-43.
26 НАРК. Ф. 1. Оп. 10. Д. 54/114. Л. 236-256.
27 Балагуров Я. А. «Грибной бунт» // Север. 1973. № 12. С. 105-106; Михайлов Б. Г. Народнические кружки в Пудоже и Каргополе Олонецкой губернии в конце 1870-х гг. // Вопросы истории Европейского Севера. Петрозаводск, 1979. С. 107-121.
28 О нем см.: Стефанович Михаил Васильевич // Деятели революционного движения в России. Биобиблиографический словарь. Т. 2. Вып. 4. С. 1611-1613.
бря 1879 г. по сентябрь 1880 г. он отбывал ссылку в Олонце под гласным надзором полиции, а затем был освобожден от надзора с запрещением проживать в столицах и на Украине и покинул Олонецкую губернию29.
На 1 февраля 1880 г. в Олонецкой губернии находилось 63 политических ссыльных, в т. ч. в Петрозаводске — 4, в Олонце — 6, в Повенце — 19, в Пудоже — 18, в Каргополе — 1130.
В 1856-1881 гг. в Олонецкую губернию был сослан 131 поляк, большая часть из них, 72 человека, попали в олонецкую ссылку в годы польского восстания 1863-1864 гг. Один их польских ссыльных, Б. И. Любичанковский, стал земским врачом в Олонце, и до своей смерти в 1880 г. лечил олончан31. Летом 1856 г. на четыре года в Петрозаводск были высланы 3 казаха («киргиза внутренней орды»): Мусабай Туябаев (73 года), Такбай Сарыбаев (65 лет) и Докумали Токбаев (30 лет). Их сослали «за нахождение в сообществе с шайками преступника Мусы Айбулитова, дерзнувшего стрелять по полковнику Иванину». Для того чтобы эти казахи в Петрозаводске не умерли от голода, им выдавали на пропитание по 4,5 коп. в день. В ведомости за 1856 г. о них было сказано: «Ведут себя хорошо»32.
В конце 1870-х гг. на Северном Кавказе была проведена операция по выселению на север 500 семей горцев. Многие жители Хасавюртовского округа Терской области попали в Олонецкую губернию. В 1879 г. в Олонце и Олонецком уезде проживал 21 горец, в Вытегре и Вытегорском уезде — 69 горцев, в Лодейном поле и Лодейнопольском уезде — 16 горцев и в Каргополе и Каргопольском уезде — 35 горцев33.
Колоритной фигурой олонецкой ссылки был «бывший сановник Кокандского ханства» Зюльфакар Фазуль Бек. Он был сослан в январе 1876 г. «как главный деятель вооруженного против нас мусульманского движения в Коканде, позволивший себе во время переговоров в 1875 г. с кокандским ханом о заключении мирного договора
29 Архив КарНЦ РАН. Ф. 1. Оп. 31. Д. 18. Л. 96.
30 НАРК. Ф. 1. Оп. 10. Д. 55/126. Л. 4-9.
31 Любичанковский Б. И. [Некролог] // Олонецкие губернские ведомости. 1880. № 49 (подпись: А. Н.).
32 НАРК. Ф. 1. Оп. 10. Д. 14/1. Л. 340-341.
33 НАРК. Ф. 1. Оп. 10. Д. 54/114. Л. 206 об. -212, 260-283, 289-311, 318-337.
нагрубить хану в присутствии наших чиновников». Ссылку он отбывал с мая 1876 г. в Каргополе. Местная полиция характеризовала его так: «Нравственности доброй, всегда спокоен, тих и приличен. Знакомства с политическими ссыльными не имеет, за исключением Гольденбергов, состоящих под надзором полиции, но у них бывает редко, русский язык понимает слабо. Характера кроткого, замкнутого и неоткровенного. Ведет себя безукоризненно». Уже в июле 1880 г. Олонецкое губернское жандармское управление рекомендовало освободить Зюльфикар Бека из ссылки «во внимание к безукоризненному поведению» и «долговременному его пребыванию в месте ссылки»34.
Уже во второй половине XIX в. местные власти осознали неэффективность ссылки как меры наказания для политических преступников. В январе 1880 г. повенецкий исправник писал губернатору Г. Г. Григорьеву: «.немногие из социалистов ссылкою под надзор полиции могут исправить тем свое поведение»35. Скопление ссыльных в небольших уездных городах приводило к усилению их влияния на местное общество, частым конфликтов ссыльных с местными властями. Это понимали и в правительстве. В апреле 1880 г. прошла амнистия политическим ссыльным, в результате которой из ссылки были освобождены 12 человек36.
Ссылка второй половины XIX в. была более многочисленной, чем в первую половину века. Ссыльные стали проживать небольшими колониями в уездных городах. Культурный и общеобразовательный уровень ссыльных в тот период снизился, а антиправительственная активность возросла. Поэтому наряду с вкладом в развитие провинциальной культуры ссылка второй половины XIX в. известна проявлениями антиправительственной активности и даже конфликтами с местными властями. Под влияние оппозиционных настроений ссыльных попадает часть местной интеллигенции и учащейся молодежи.
34 НАРК. Ф. 1. Оп. 10. Д. 55/26. Л. 206 об. -207 об.
35 НАРК. Ф. 1. Оп. 10. Д. 54/114. Л. 390 об.
36 НАРК. Ф. 1. Оп. 10. Д. 55/26. Л. 270.
Информация о статье
Статья подготовлена при поддержке Программы стратегического развития Петрозаводского государственного университета. ББК 63.3 УДК 9
Автор: Пашков Александр Михайлович, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой истории дореволюционной России, Петрозаводский государственный университет, Петрозаводск, Россия, pashkov@psu.karelia.ru Название: Политическая ссылка в Олонецкую губернию в годы правления Александра II (1855-1881 гг.)
Аннотация: В статье на основе как опубликованных, так и архивных материалов дается общая характеристика политической ссылки в Олонецкой губернии в годы правления Александра II как социокульутрного явления. В конце 1854 г. в ссылке здесь находилось 159 политических и уголовных ссыльных. В связи с коронацией Александра II летом 1856 г. была объявлена амнистия, которая коснулась 30 уголовных и 5 польских политических ссыльных. Среди наиболее известных ссыльных 1860-х гг. можно выделись выпускника Московского университета фольклориста П. Н. Рыбникова и студента Харьковского университета П. Г. Завадского.
В 1869-1872 гг. в Петрозаводске действовал народнический кружок, состоявший из ссыльных и нескольких представителей местной молодежи. В 1879 г. в Петрозаводске возник кружок М. В. Фидровского, куда входили политические ссыльные П. Г. Заичневский и Д. П. Сильчевский, и даже начальник канцелярии губернатора С. А. Приклонский. Вскоре этот кружок был раскрыт, а его участники были наказаны.
С конца 1870-х гг. политических ссыльных стали размещать не в Петрозаводске, а в уездных городах. В Повенце ссыльные организовали большую библиотеку, а в Пудоже в августе 1879 г. произошла стычка ссыльных с полицией, получившая известность как «Грибной бунт».
На 1 февраля 1880 г. в Олонецкой губернии находилось 63 политических ссыльных. Среди политических ссыльных в 1855-1881 гг. были представители различных нерусских народов (поляки, казахи, горцы Кавказа и даже один узбек). К началу 1880-х гг. даже представители местной администрации вынуждены были признать, что ссылка является неэффективной мерой наказания для политических преступников.
Ключевые слова: Олонецкая губерния, политическая ссылка, Александр II
Литература, использованная в статье
Базанов, Василий Григорьевич. Карельские поэмы Федора Глинки. Петрозаводск: Государственное издательство Карело-Финской ССР, 1945. 128 с.
Балагуров, Яков Алексеевич. Кружок С. К. Зосимского // Научная конференция по итогам работ за 1965 год: Секция исторических наук: тезисы докладов. Петрозаводск: Карельский филиал Академии наук СССР; Институт языка, литературы и истории, 1966. С. 72-77.
Балагуров, Яков Алексеевич. В. Г. Короленко в Карелии // Север. 1969. № 7. C. 102-104.
Балагуров, Яков Алексеевич. Автор «Молодой России» // Вопросы истории. 1972. № 7. C. 202-205.
Балагуров, Яков Алексеевич. «Грибной бунт» // Север. 1973. № 12. C. 105-106.
Виноградов, Сергей Николаевич. Материалы для биографии П. Н. Рыбникова. 1. П. Н. Рыбников в ссылке // Советский фольклор. № 2-3. Москва; Ленинград: Академия наук СССР; Институт антропологии, этнографии и археологии, 1936. С. 317-324.
Гин, Моисей Михайлович. Шестидесятые годы и шестидесятники в Карелии // Гин М. М. Литература и время. Петрозаводск: Издательство «Карелия», 1969. С. 210-224.
Козляков, Вячеслав Николаевич. Михаил Федорович. Москва: Молодая гвардия, 2010. 347 с.
Михайлов, Борис Григорьевич. Народнические кружки в Пудоже и Каргополе Олонецкой губернии в конце 1870-х гг. // Вопросы истории Европейского Севера. Петрозаводск: Издательство Петрозаводского государственного университета, 1979. С. 107-121.
Пашков, Александр Михайлович. Друг М. Ю. Лермонтова в Петрозаводске // Краевед Карелии. Петрозаводск: Издательство «Карелия», 1990. С. 88-102.
Пашков, Александр Михайлович. Карелия и Соловки глазами литераторов пушкинской эпохи. Т. 1-2. Петрозаводск: Издательство Петрозаводского государственного университета, 2000-2001. 175 + 217 с.
Пашков, Александр Михайлович. С. А. Приклонский: от царского чиновника до народнического публициста // Новый исторический вестник, 2009. № 2 (20). С. 105-115.
Пашков, Александр Михайлович. Фольклорная и этнографическая деятельность петрашевца А. П. Баласогло в петрозаводской ссылке // Ученые записки
Петрозаводского государственного университета. Серия «Общественные и гуманитарные науки». 2010. № 5 (110). С. 8-16.
Пашков, Александр Михайлович. Литературно-музыкальный вечер в Петрозаводске 5 июня 1863 года (опыт исследования по микроистории) // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. Серия «Общественные и гуманитарные науки». 2011. № 5 (118). С. 28-32.
Разумова, Александра Павловна. Из истории русской фольклористики. П. Н. Рыбников. П. С. Ефименко. Москва; Ленинград: Издательство Академии наук СССР, 1954. 143 с.
Разумова, Ирина Алексеевна. П. Н. Рыбников // Песни, собранные П. Н. Рыбниковым. Т. 1. Петрозаводск: Карельский филиал Академии наук СССР; Институт языка, литературы и истории, 1989. С. 9-43.
Разумова, Ирина Алексеевна. Научно-общественная деятельность П. Н. Рыбникова в Олонецкой губернии // Вопросы истории Европейского севера. Петрозаводск: Издательство Петрозаводского государственного университета, 1991. С. 46-54.
Рощевская, Лариса Павловна. История политических репрессий в царской России. Сыктывкар: Издательство Сыктывкарского государственного университета, 2008. 140 с.
Черняк, Александр Яковлевич. Повенецкая общественно-земская библиотека // Библиотеки СССР. Вып. 12. Москва: Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина, 1959. С. 172-181.
Шайжин, Николай Семенович. Заонежская заточница, великая государыня инокиня Марфа Ивановна, в мире боярыня Ксения Ивановна Романова, мать царя Михаила Феодоровича: К 300-летнему юбилею царствующего Дома Романовых. Петрозаводск: Издание Олонецкого губернского статистического комитета, 1912. 4 + 18 с.
Information about the article
The article is prepared with support of the Strategic development program of
Petrozavodsk State University.
Author: Pashkov Alexandr Mihailovich, Doctor in History, Professor, Head of pre-
1917 Russian History Department, Petrozavodsk State University, Petrozavodsk,
Russia, pashkov@psu.karelia.ru
Title: The political exile in Olonets province (gubernija) during Alexander II reign
(1855-1881)
Summary: The article based as on published as on archive sources describes general characteristics of political exile in Olonets province (gubernija) during Alexander II reign as sociocultural phenomenon. At the end of 1854 there were 159 political and criminal exiles in Olonets province. In summer, 1854, before Alexander II coronation, an amnesty was announced. This amnesty concerned 30 criminal and 5 Polish political exiles. Among the well-known political exiles in 1860s it's possible to mention Moscow University graduate and specialist in folklore Pavel Rybnikov and Kharkov University student Petr Zavadskiy.
In 1869-1872 the Populists («Narodniks») circle existed in Petrozavodsk. It consisted of political exiles and some representatives of local young people. In 1879 the circle of Mikhail Fidrovskiy was created in Petrozavodsk. Its member were political exiles Petr Zaichnevskiy and Dmitry Sil'chevskiy and even the Head of the governor's office Sergey Priklonskiy. Soon the circle was closed and its member were punished.
From the late 1870s local authorities began to station political exiles not in in
Petrozavodsk, but in small district (yezd) cities. In Povenets exiles opened big library,
and in Pudozh the clash between political exiles and local policemen took place in
August, 1879. This clash became well-known as «Mushrooms riot».
Up to February, 1, 1880 there were 63 political exiles in Olonets province.
Among political exiles in 1855-1881 there were many representatives of non-Russian
nation (Poles, Kazakhs, Caucasian mountaineers and even 1 Uzbek).
Up to the early 1880s even representatives of local authorities had to recognize that
exile was not effective measure for punishment of political criminals.
Keywords: Olonets province (gubernija), political exile, Alexander II
References
Bazanov, Vasiliy Grigor'evich. Karel'skie poemy Fedora Glinki [Karelian poems of
Fyodor Glinka]. Petrozavodsk: State Karelo-Finnish SSR Publ., 1945. 128 p. Balagurov, Yakov Alekseevich. Kruzhok S. K. Zosimskogo [Circle of S. K. Zosimskiy], in Nauchnaya konferentsiya po itogam rabot za 1965 god: Sektsiya istoricheskikh nauk: tezisy dokladov [Scientific conference on the results of 1965: Section of Historical Sciences: abstracts]. Petrozavodsk: Karelian branch of the Academy of Sciences of the USSR; Institute of Language, Literature and History, 1966. P. 72-77. Balagurov, Yakov Alekseevich. V. G. Korolenko v Karelii [V. G. Korolenko in Karelia], in Sever [The North}. 1969. № 7. P. 102-104.
Balagurov, Yakov Alekseevich. Avtor «Molodoy Rossii» [Author of «Young Russia»], in Voprosy istorii [Questions of History]. 1972. № 7. C. 202-205.
Balagurov, Yakov Alekseevich. «Gribnoy bunt» [«Mushrooms riot»], in Sever [The North}. 1973. № 12. C. 105-106.
Vinogradov, Sergey Nikolaevich. Materialy dlya biografii P. N. Rybnikova. 1. P. N. Rybnikov v ssylke [Materials for biography of P. N. Rybnikov. 1. P. N. Rybnikov in exile], in Sovetskiy fol'klor [Soviet folklore]. № 2-3. Moscow; Leningrad: Academy of Sciences of the USSR; Institute of Anthropology, Ethnography and Archaeology, 1936. P. 317-324.
Gin, Moisey Mikhaylovich. Shestidesyatye gody i shestidesyatniki v Karelii [1860s and men of 1860s in Karelia], in Gin M. M. Literatura i vremya [Literature and time]. Petrozavodsk: «Kareliya» Publ., 1969. P. 210-224.
Kozlyakov, Vyacheslav Nikolaevich. Mikhail Fedorovich. Moscow: «Molodaya gvardiya» Publ., 2010. 347 p.
Mikhaylov, Boris Grigor'evich. Narodnicheskie kruzhki v Pudozhe i Kargopole Olonetskoy gubernii v kontse 1870-kh gg. [Populist mugs Pudozh and Kargopol Olonetsk province at the end of the 1870s], in Voprosy istorii Evropeyskogo Severa [Questions of history of European North]. Petrozavodsk: Petrozavodsk State University Press, 1979. P. 107-121.
Pashkov, Aleksandr Mikhaylovich. Drug M. Yu. Lermontova v Petrozavodske [A friend of M. Yu. Lermontov in Petrozavodsk], in Kraeved Karelii [Local historian of Karelia]. Petrozavodsk: «Kareliya» Publ., 1990. P. 88-102.
Pashkov, Aleksandr Mikhaylovich. Kareliya i Solovki glazami literatorov pushkinskoy epokhi [Karelia and Solovki by eyes of writers of Pushkin's epoch]. Vol. 1-2. Petrozavodsk: Petrozavodsk State University Press, 2000-2001. 175 + 217 p.
Pashkov, Aleksandr Mikhaylovich. S. A. Priklonskiy: ot tsarskogo chinovnika do narodnicheskogo publitsista [S. A. Priklonskiy from Tsarist official to populist publicist], in Novyj istoricheskiy vestnik [New Historical Journal], 2009. № 2 (20). P. 105-115.
Pashkov, Aleksandr Mikhaylovich. Fol'klornaya i etnograficheskaya deyatelnost petrashevtsa A. P. Balasoglo v petrozavodskoy ssylke [Folklore and ethnographic activities petrashevtsa A. P. Balasoglo in Petrozavodsk exile], in Uchenye zapiski Petrozavodskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya «Obshchestvennye i gumanitarnye nauki» [Proceedings of Petrozavodsk State University. A series of «Social sciences and humanities»]. 2010. № 5 (110). P. 8-16.
Pashkov, Aleksandr Mikhaylovich. Literaturno-muzykal'nyj vecher v Petrozavodske 5 iyunya 1863 goda (opyt issledovaniya po mikroistorii) [Literary and musical evening
in Petrozavodsk, June 5, 1863 (research experience on micro-history)], in Uchenye zapiski Petrozavodskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya «Obshchestvennye i gumanitarnye nauki» [Proceedings of Petrozavodsk State University. A series of «Social sciences and humanities»]. 2011. № 5 (118). P. 28-32.
Razumova, Aleksandra Pavlovna. Iz istorii russkoy folkloristiki. P. N. Rybnikov. P. S. Efimenko [From the history of Russian folklore-studies. P. N. Rybnikov. P. S. Efimenko]. Moscow; Leningrad: Academy of Sciences of the USSR Press, 1954. 143 p.
Razumova, Irina Alekseevna. P. N. Rybnikov, in Pesni, sobrannye P. N. Rybnikovym [Songs Collected by P. N. Rybnikov]. Vol. 1. Petrozavodsk: Karelian branch of the Academy of Sciences of the USSR; Institute of Language, Literature and History, 1989. P. 9-43.
Razumova, Irina Alekseevna. Nauchno-obshchestvennaya deyatelnost' P. N. Rybnikova v Olonetskoy gubernii [Scientific and social activities of the P. N. Rybnikov in Olonetsk province], in Voprosy istorii Evropeyskogo severa [Questions of history of the European north]. Petrozavodsk: Petrozavodsk State University Press, 1991. P. 46-54.
Roshchevskaya, Larisa Pavlovna. Istoriya politicheskikh repressiy v tsarskoy Rossii [The history of political repression in Tsarist Russia]. Syktyvkar: Syktyvkar State University Press, 2008. 140 p.
Chernyak, Aleksandr Yakovlevich. Povenetskaya obshchestvenno-zemskaya biblioteka [Povenets socially zemskaja library], in Biblioteki SSSR [Libraries of the USSR]. Issue 12. Moscow: USSR State Library named after V. I. Lenin Publ., 1959. P. 172-181.
Shayzhin, Nikolay Semenovich. Zaonezhskaya zatochnitsa, velikaya gosudarynya inokinya Marfa Ivanovna, v mire boyarynya Kseniya Ivanovna Romanova, mat' tsarya Mikhaila Feodorovicha: K 300-letnemu yubileyu tsarstvuyushchego Doma Romanovykh [The prisoner of Zaonezhie, great Empress nun Martha Ivanovna, in world noblewoman Xenia Ivanovna Romanova, mother of the Tsar Mikhail Fyodorovich: The 300th anniversary of the Romanovs House]. Petrozavodsk: Olonetsky Regional Statistic Committee Edition, 1912. 4 + 18 p.



Научная библиотека КиберЛенинка: http://cyberleninka.ru/article...-gg#ixzz3Z

иногда составляли задним числом. То есть 29 августа автор только узнал о том, что Меншиков поехал на заводы. На самом деле 29-го рано утром Меншиков был уже в деревне Горка. И ехал он отнюдь не в устье Лососинки, а на заводы Бутенанта, а точнее — на Устьрецкий завод. Усть-река – это сейчас заброшенная деревня в 12 километрах южнее Ламбасручья. Кстати говоря, не Фоймогуба, а именно Усть-река была центром заводов Бутенанта, потому что там находилась его постоянная резиденция. И Устьрецкий завод просуществовал тогда очень-очень долго. Меншиков ехал туда, чтобы решить простую задачу: узнать, какое оборудование и каких людей можно переместить с Устрецкого, Лижемского, Кедрозерского и Фоймогубского заводов на будущий Петровский завод.
Вероятно, ветер на Онежском озере отнес его судно на запад. Так он не попал в Усть-реку, а оказался в Горке. И в четыре утра он пишет: «Мы сейчас же выезжаем». Кто бывал рано утром на Онежском озере, знает, что в четыре утра здесь абсолютный штиль и на веслах можно двигаться очень свободно. То есть, если 29-го Меншиков был в Устьреке, где-то 30-го он мог оказаться на Лососинке, 30-го или 31-го мог заложить Петровский завод.
Но есть и еще один документ, который позволяет конкретизировать эту дату. Сохранились ведомости учета рабочей силы на строительстве Петровского завода: расписано в какой день сколько человек работало. Ведомости начинаются с 1 сентября. Предположить, что завод основали 31-го, и, тем более 30-го, а стали работать только 1-го – маловероятно. Предположить, что основали 31 августа, а с 1 сентября приступили к работе – это тоже очень долгая раскачка. Вероятнее всего, 1 сентября утром провели короткую церемонию закладки, отслужили церковную службу и началась работа.
Как вполне вероятную гипотезу я предлагаю, что Петрозаводск был основан 1 сентября по старому стилю или 12 сентября по новому.
По моим представлениям, так был основан Петровский завод. Изначально он назывался Шуйским, потому что находился на землях Шуйского погоста и самые первые крестьяне, пригнанные на строительство завода, были из этих земель. Всего приписали 40 дворов, то есть 40 человек. Потом стали приписывать все больше, больше и концу жизни Петра Первого к Петровским заводам, включая Повенецкий, Кончезерский было приписано 50 тысяч дворов.
Во время основания Петрозаводска были поселения в Сулажгоре, в Машезере, в Соломенном. Но в устье Лососинки, где построили завод, по данным краеведа Тихона Баландина, была рыбачья хижина, где летом останавливались рыбаки, а чуть выше по течению — мельница, на которой крестьяне из соседних деревень мололи зерно на муку. И больше ничего не было. Кстати, в Петербурге только что вышло собрание трудов Тихона Баландина, опубликованное современными учеными.

Кто работал на Петровском заводе?
Михаил Данков Научный сотрудник Национального музея, Заслуженный работник культуры Карелии
— Территория на границе современных Кондопожского и Медвежьегорского районов – с 1675 года территория супериндустриальная. В Фоймогубской волости было пять заводов: в Усть-реке, Усть-матке, Кедрозере, Лижме, Фоймогубе. Это были не только заводы, это были поселения с развитой инфраструктурой. Продукция шла в Новгород, в Москву. Близкая вода позволяла этим заводам работать очень ударно. Все вело к тому, чтобы эта территория получила имя Бутенантбург и стала будущей столицей. Она была материальным и духовным центром.
Там работали иностранные рабочие, которые в начале 18 века попали на завод на Лососинницу. У этих заводов своеобразная история. Первоначально был такой «гамбуржинин» Питер Марселис или Петр Гаврилович Марселис, который имел двух сыновей – тоже Петров Марселисов. Отсюда до сих пор часто у исследователей идет путаница — три Петра Марселиса жили в одно время и были связаны с этим промышленным производством. Тоже самое можно сказать и о Бутенанте. Существовало два Андрея Бутенанта: Андрей Иванович Бутенант фон Розенбуш. («Розенбуш» переводится как «розовый куст» — это дворянский титул, который Бутенант получил в конце 70-х годов 17 века). Кроме того, Бутенант являлся дипломатическим представителем датского короля. Это не просто промышленник, не просто заводчик, а достаточно крупная политическая фигура.
Заводы Бутенанта в конце 18 века перешли к его сыну Андрею Андреевичу. В этом вопросе тоже много непонятного. Видимо, и сам царь, и его приближенные предчувствовали недолгую жизнь частных заводов Бутенанта. Эти заводы, конечно же, были колоссальны. Некоторые специалисты говорят о том, что к 1702 году на четырех заводах Бутенантов в Фоймогубской волости выпускалось 22,6 процента всей металлургической продукции России. То есть именно здесь ковался оборонный щит России.
Если говорить о том, кто работал на заводах, нужно вспомнить указ Александра Даниловича, по которому к заводу приписали территорию Олонецкого уезда – погосты и волости. *** Первыми рабочими были люди, которых переселили из Фоймогубы. Это были иноземцы, главным образом — саксонцы. Среди них достаточно много было людей из Германии и с современной территории Голландии. Часто таких людей называли «гамбуржинины». Также работали участники экспедиции Патрушева, Головочева и Блюэра. Эта экспедиция работала как раз на территории Фоймогубы.
Но помимо иноземцев первыми работниками, первыми жителями слобод были и те, кто приехали с бывших заводов Марселиса: с Ярослава, Тульских заводов. Но они составляли не очень большой процент.
По документам 1720-1723 годов – ревизским сказкам — в нашем городе находилось до 600 дворов, то есть три тысячи человек.
Тульские кузнецы на территории будущего города основали целую слободу. Она так и получила название – слобода Тульских и иных городов кузнецов. Надо сказать, что понятие Петровская слобода – достаточно абстрактное.
План Петровской слободы Виттвера
Это, в прямом смысле слова, первый план Петрозаводска. Здесь скрупулезный автор отметил и заводские строения, и жилые и хозяйственные объекты. Если взять во внимание первый картографический чертеж Матвея Матвеевича Витвера, кто бы мог подумать, что на землях, где, как писал Баландин, были пара хижин рыбаков, за очень короткое время воздвигнут шестибастионную оборонительную линию. Эти оборонительные сооружения захватывали территорию завода и территорию некоторых слобод.
Через 10 лет после строительства оборонительной линии приступили к строительству «фортеции» или «крепостицы». Это почти полная копия дерево-земляной крепости на Янисаари – это современная Петропавловская крепость. И чертеж крепости в Петербурге также создавался человеком, связанным с Карелией. Это некий Жозеф Гаспар Ламбар де Геран. Прославился он первой дуэлью. Крепость находилась на территории современной гостиницы «Маски», Музыкального театра и захватывала начало Пушкинской улицы. В конце 50-х годов, когда строилось здание Публичной библиотеки, рабочие совершенно случайно натолкнулись на один из валов этой крепости, прокладывая трубопровод. На нем нашли шпагу западноевропейской фирмы «Клингенталь». Она находится в Национальном музее.
Режим работы на Петровском заводе был крайне тяжелый. Известно письмо Геннина Петру Апраксину 1714 года. В нем он достаточно цинично пишет: «Кнутом управлять на заводах нельзя, а вешать грех». Меншиков принес много негативного в социальную жизнь. Есть его указы 1708 года о том, чтобы жен и детей «бегунков» — людей, которые отказывались работать, — помещали в сараи, на десять венцов углубленные в землю. Жен и детей брали в качестве заложников, чтобы сократить побеги. Кроме того, Меншиков говорил: «вешать пятого с жребья». Рабочий день длился от 14 до 16 часов. Заработная плата – мизерная. В 1716 году ликвидировали Олонецкий батальон, и более 300 солдат приписали к заводам. Они получали от 10 до 12 рублей в год. При этом пуд сала стоил один рубль.
Крестьяне – черносошные или подьячи, посадские дети – были лично свободны. Земли были общинными, и эти черносошные крестьяне, которые в конце 18 века стали государственными, лично не были ни под кем. Но выполняли дела на уровне «тягла», то есть работали на заводах.
Можно поставить вопрос и о том, чтобы поставить монумент первому петрозаводчанину. Это может быть, например, Вольф Мартин Циммерман. Он всю жизнь проработал здесь, входил в ту самую команду Патрушева. Инженеры, особенно западные, получали лучше. Он, например, получал в 1719 году 220 рублей годовых. Через какое-то время помимо живых денег стали выдавать рожь. Тому же Циммерману после 1720 года было назначено 25 казенных четверти ржи. Одна четверть – это девять пудов.
18 век – это крайне тяжелое время. Петр ломал страну через колено. Но это можно было понять. И наш завод возник только потому, что линия фронта была в двух шагах.

Что производил Петровский завод?
Николай Кутьков Известный журналист и краевед Николай Кутьков:
— Я хочу сначала немного сказать в защиту Александра Даниловича Меншикова. Все-таки этот человек для нас не чужой, что бы он там не натворил. Он замечательный распорядитель, администратор, как сейчас бы сказали, эффективный менеджер, он прекрасный полководец, военачальник. У Бутенанта он заводы не конфисковал. Бутенант сам предложил заводы в казну отдать.
И Меншиков обещал заплатить за это деньги: 20 тысяч рублей. В перерасчете на современный курс, это где-то 200 миллионов долларов. Но потом началась эта игра: Меншиков — на Петра, Петр — на Меншикова. Ясно, что таких денег у Петра лишних не было, и он обошелся малой кровью.
Пушки Петровского завода стали рваться на первых же испытаниях. Грамотной науки о чугуне тогда не было. И все испытания проходили чисто эмпирическим путем: отливали полоску чугуна, нагружали его определенным весом. Если она ломалась от минимального веса – определяли ее в ядра или балласт. Ломалась от большей нагрузки — этот чугун определяли как «полупушечный» для пушек с толстыми стенами, для береговой артиллерии, где вес оружия не важен. Если она ломалась от максимальной нагрузки, это уже был пушечный чугун.
Сохранился реестр конца 18 века. Все озера, в которых добывали руду, расписаны по возможности литья пушек. Допустим, Укшезеро – «только для литья припасов», Сундозеро – «для литья пушек», Кегозеро – «отменная доброта для пушек», Унасозеро – «отменная доброта для пушек», Салозеро – «превосходная доброта для пушек».
Специалисты определяли на глаз, с помощью лабораторных испытаний, что мешает. Если расплав чугуна сильно пах серой, и из него получались некачественные орудия, ясно было, что виновата сера. Если очень много песка в руде, это тоже влияло на качество. В этом отношении идеальной была руда в Швеции. Их пушки русские очень хвалили, потому что чугун из шведской руды выходил мягкий, ковкий. Видимо, поэтому Швеция стала так эффективно воевать: у них были хорошие запасы железа, у них были прекрасные пушки. Даже в войну 1941-45 годов Швеция снабжала Германию высокосортной железной рудой, марганцем, вольфрамом для броневой стали.
У нас руды в основном болотные, в конце 18 века – озерные. А болотная руда содержала железа где 11 процентов, а где и вообще 4 процента. В нашем чугуне фосфора и серы было гораздо больше, чем в шведском. Поэтому пушки и лопались. Как бы не старались умягчить чугун, ничего не выходило. Привозили сюда иностранных специалистов, например, Джозеф Поуль. Он приехал, сказал: дайте мне жалование, помощников и я приведу ваш чугун в исключительную доброту. Ничего у него из этого не получилось. Он какими-то знахарскими методами попытался это сделать. «Английский проходимец» потом его стали называть.
Но, когда сюда пришел Геннин, у него пошли плавки очень хорошие. Пушки стали выдерживать пробные выстрелы. Кстати говоря, пробы производили там, где сейчас улица Пробная. Солдаты, которые ее проводили, имели специальную амуницию, даже каски – «железные шапки». Геннин, когда разрабатывал Дворецкий рудник там, где сейчас санаторий Марциальные воды, велел его законсервировать «для будущих войн». «Драгоценная руда» он ее называл. Но когда организовали Александровский завод, и стали эту руду использовать, не пошло – пушки стали взрываться. Поэтому и пригласили Гаскойна сюда. Потом от болотной руды вообще отказались, только озерную стали использовать: она содержала до 30 процентов железа.

На гербе Петрозаводска изображены скрещенные книппели, говорящие о том, что наш город в первую очередь военно-морской город. Он снабжал артиллерией Балтийский флот.
Сначала тактика морской войны была чисто абордажная: подплывали к вражескому кораблю, брали на абордаж и с помощью стрелкового оружия и легких пушек на палубе затевалась свалка. Так делали, например, в Гангуте, когда брали шведский фрегат «Элефант». Вот почему Петровский завод делал очень много мушкетонов – короткое ружье или «абордажный пистолет», ручной дробовик. Затем тактика морской войны поменялась, и основной упор делали на обстрел судов с помощью этих книппелей. Когда летели два скованных снаряда, они вращались беспорядочно, рвали снасти, ломали мачты, и корабль терял ход. Поэтому в первую очередь здесь делали морские пушки. Первый фрегат, который вышел с Олонецкой верфи, как раз вез пушки, и вел его лично Петр по Свири в Петербург.
Корабли на Олонецкой верфи делали не самые мощные – четвертого-пятого ранга. Самые большие делали в Адмиралтейской верфи в Петербурге. А мы снабжали эти корабли железом, крепежом, балластом, якорями. Ну и оружием: стрелковым, клинковым, солдатскими и армейскими фузиями. С ними воевали и у Лесной, и под Полтавой. В дальнейшем — благополучно закончили Северную войну тоже с помощью нашего олонецкого оружия. Десятки тысяч единиц оружия, шпаг, кортиков офицерских – все это делали мастера пришлые. Их привозили из различных областей. На одном штуцере в коллекции Петра Первого было выгравировано имя мастера – Иван Иванов. То есть у нас были высококлассные оружейные мастера.

Александр Пашков: — Пока шла война, заводы были, а только она закончилась, заводы стали закрываться. Это уже говорит о том, что выиграть войну без Петровских заводов было невозможно. Тот факт, что мастера, воспитанные на Петровском заводе, были потом переброшены на Урал, это тоже говорит о том, какую роль он сыграл.
В системе государственного регулирования, когда государству надо, идет мобилизация всех сил, всех ресурсов. Когда такая потребность отпадает, то, что не имеет прочной рыночной основы, начинает рушится. После 1736 года из заводов Бутенанта и Петровских заводов остался только один — Кончезерский завод. Это была временная система.
В ходе обсуждения я подумал, что мало у нас литературы по истории Петрозаводска. ... Поэтому часто одна информация переходит из книги в книгу, даже если она ошибочная. Здесь несколько раз упоминали заводы Бутенанта, их захват государством. Но эти заводы успешно действовали при старшем Бутенанте — Андрее Ивановиче. Когда он в 1701 году умер, заводы унаследовал его сын. У него не было опыта, авторитета, знаний, склонности к этому делу, поэтому начались проблемы. Когда после битве под Нарвой пошли большие заказы на пушки, они, во-первых, выполнялись с опозданием, во-вторых, возникла проблема с доставкой в Петербург. Андрей Бутенант-младший не мог договориться с местными крестьянами о вознаграждении за перевозку. Конечно, когда остро нужны пушки, а проблема в том, что крестьяне и частный владелец не могут решить вопрос доставки, ее решили радикально. В 1702 году заводы были национализированы. В данном случае государство забрало заводы не ради прибыли, а ради решения конкретных дел.
К вопросу о том, что заводы Бутенанта – это база, это основа. Знаете, сколько человек с завода Бутенанта перешло на Петровские заводы? — 40 человек. А всего там работало 800 мастеров. То есть заводы Бутенанта дали двадцатую часть рабочей силы. Больше 100 человек дала Тула, 30 — село Павлово под Нижним Новгородом, еще 100 — из других мест. Плюс 50 местных кузнецов, которые умели из нашей пакостной руды делать уклад. Их выявили и принудительно переселили на завод, сделали мастеровыми, потому что у них был опыт из местной руды делать сталь. Такого опыта даже у иностранцев не было. Да и иностранцев здесь было 17 человек из 800.
Только государству под силу привлечь 800 человек любыми путями. В основном, это мобилизационный путь, то есть командно-административная система, которая эффективна в чрезвычайных условиях, но совершенно не работает в условиях мирного времени. Лучших специалистов, порядка 15 человек, Геннин потом забрал на Урал. В том числе он вывез Циммермана. Тот потом так затосковал, что попросился назад. Он вернулся и умер здесь на Кончезерском заводе. Среди тех, кого вывез на Урал Геннин, был и молодой мальчишка Никифор Клеопин – выпускник горнозаводской школы при Петровском заводе. Он потом, во времена Елизаветы, стал начальником всех Уральских заводов.
К вопросу о том, как называлось предприятие – оно называлось просто: Петровский завод. Говорили «поехал на завод», «живет на заводе». Карельской и финское название Petroskoi — это сокращение от Петровский завод, слово «завод» просто отсекли. Слобода тоже называлась Петровский завод. А название Петровская слобода впервые появилось в указе Екатерины о преобразовании слободы в город Петрозаводск.
Маким Пулькин: — Я вынужден напомнить, что у нас есть «История Петрозаводска: власть и горожане», есть «Хроника трех столетий» — научные работы, которые изданы и их можно прочитать. Эти два фундаментальных труда нашего института.
Николай Кутьков: — Вообще-то Карелия, Заонежье и Петрозаводск возникли из желания получить медные пушки. В Фоймогубе первоначально предполагалось медное литье. Потому что из меди пушки получались гораздо крепче. Медь плотнее, пластичнее, и пушку в случае слишком сильного заряда раздувало, она не разлеталась на части, не калечила людей. Вот почему колокола снимали после 1700-го года. Но меди оказалось у нас мало.
Александр Федосов: — К вопросу о мирной Швеции и агрессивной России. Проблема Северной войны уходит корнями в глубокое прошлое. Еще во времена Смуты шведы пытались создать полуостров Швеция, захватив дополнительно Норвегию и Кольский полуостров. Для этого делали все. В период русской Смуты, когда необходимо было противостоять Лжедмитрию Второму, был заключен договор между Василием Шуйским и королем Карлом Девятым. Шведы просили отдать им Вотскую землю. За пятитысячное войско, которое участвовало в походах на Москву, они должны были получить Карельский уезд. Когда войско было разбито, и царь русский свергнут, а шведский король умер, возникла проблема передачи Карельского уезда, после чего началась героическая оборона Карелии.
В Швеции тогда шла династическая борьба между братьями Густавом Ваза и Сигизмундом. Они решили поставить своих ставников. Со стороны Польши – королевич Владислав, со стороны Швеции – принц Филипп. Все земли, которые принадлежали Новгороду, должны были отойти Швеции. В результате длительной борьбы, создания новой власти в лице Михаила Федоровича Романова, в конце-концов удалось заключить Столбовской мир. Но с ним была проблема. Границы долго утверждались, потому что ждали, когда Польша ослабнет и когда можно будет нанести удар всеми силами по Швеции. В этом договоре четко указано, что русские подписывают его, не отказываясь от возвращения этих земель в последующем даже силовым путем. Поэтому Петр выполнял задачи своего деда и говорить о том, что Россия агрессор нельзя. Мы возвращали свои земли.

Вопрос Георгия Чентемирова: Почему в Петрозаводске имя Меншикова не увековечено? Даже нет улицы его имени. Нужно ли это исправлять?
Михаил Данков: — Без сомнения, Александр Данилович Меншиков – важная фигура в истории. И мы должны бережно относиться к прошлому, к истории. Меншиков был у нас в 1702 году – прошел Осудареву дорогу, в 1703-м и в 1719 году. Когда он приезжал на заводы в 1719 году с подачи Петра, известно, как его здесь встречали: палили в 25 пушек. Отсюда в городе пошла традиция палить из пушек по праздничным дням, которая потом перешла в Петербург. У нас было больше пушек, чем в Петропавловской крепости. Хотя Меншикову и сама слобода, и марциальные воды не понравились. Но, тем не менее, вопрос о том, чтобы установить ему монумент или назвать его именем сквер или учебное заведение нужно поднять. Он курировал наш край. Известны и его любопытные отношения с митрополитом Фирсом – настоятелем Соловецкого монастыря по поводу вотчинных земель и соли. Мышление у Меншикова было в поразительном коммерческом русле. И, без сомнения, развитие нашего центра, нашего города шло под его присмотром. Имя Меншикова должно найти место на карте Петрозаводска.

Следующий круглый стол в рамках проекта «История подвига» пройдет в декабре. На нем эксперты будут говорить о пребывании Петра Первого на территории будущего Петрозаводска и в Марциальных водах. «Республика» приглашает к участию всех заинтересованных. Следите за нашими анонсами.

«История подвига» — проект «Республики», объясняющий, за что Петрозаводск получил почетное звание «Город воинской славы». Мы делаем этот исторический проект вместе с мэрией города, Петрозаводским госуниверситетом и Карельским научным центром РАН. Каждый месяц наша проектная команда будет работать с одной из тем, касающейся страниц военной истории Петрозаводска: сначала мы готовим обзорный журналистский материал, а затем проводим круглый стол, в котором принимают участие ученые, общественники, студенты и журналисты. Итог — видеотрансляция этой встречи и текстовая расшифровка беседы на «Республике». Исторический проект «Республики» объединил прессу, ученых и чиновников для того, чтобы получился большой общегородской разговор о том, чем каждый из нас может гордиться — о военном подвиге Петрозаводска. Этот подвиг длился более трехсот лет и прославил наш город на всю страну.