Федосова

12. 13.05.1879 д.Средней Михей Андреев 1б 20 и Повенецуого уезжа Николаевско-Ладожского прихода д.Тамбич озеро ум кр девки Дарьи Богдановой дочь Агафья Богданова 1б 20 лет. Священник Вырозерского прихода Иоанн Мегорский с и.д. псаломщика М ? Переведенцев. Поручители: д.Средней Павел Степанов и Яков Петров Басманов. Н: д.Софроновской Иван Крпнилов и Павел Петров


Вот данные о матери Агафьи - Дарье Богдановой, незаконнорожденной дочери Феврони - Романа Авдеева двоюроднй внучатой племянницы???? (см выписку из РС за 1858 д.Тамбичозеро с.91 007374969

Никол-Ладожский приход просмотрела:
ф. 25, оп. 25, д. 63 - 1857 7372924 ч. 1,
ф. 25, оп. 25, д. 65 - 1858 7372925 ч. 2, с. 116 (л.92)
ф. 25, оп. 25, д. 67 - 1859 7372926 ч. 2, с. 368 (л.95)
ф. 25, оп. 25, д. 68 - 1860 7372927 ч. 2, с. 230 (л.128)
Рождение Агафьи - не нашла.

ф. 4, оп. 18, д. 70/688 Ревизские сказки государственных крестьян Повенецкого уезда Даниловской волости Николаевско-Ладожского сельского общества 1850
Тамбичерецкое селение, л.25об. с. 791
007374958 с. 764, д.

ф. 4, оп. 18, д. ******* Ревизские сказки государственных крестьян Повенецкого уезда Даниловской волости Николаевско-Ладожского сельского общества 1858
Тамбичерецкое селение,

Максим Горький (1868 - 1936) об Ирине Андреевне Федосовой
-—
С Всероссийской выставки (Впечатления, наблюдения, наброски, сцены и т. д.)

ВОПЛЕНИЦА

Давно я не переживал ничего подобного.

В чистеньком концертном зале, полном аромата смолистого, свежего дерева, было сначала очень скучно. Публики было мало, и публика была всё плохая – кафе-кабацкие завсегдатаи, которым днём нечего делать и которые от скуки лезут всюду, куда их пускают, «интернациональные дамы» из гостиниц, одетые с резким шиком, экспоненты, тоже изнывающие от безделья, кое-где среди них скромно ютятся серенькие фигуры учителей и учительниц, два-три студента, несколько журналистов с утомлёнными лицами и рассеянными взглядами… В общем – менее половины зала. На эстраде – высокий человек с чёрной бородой и в скверном сюртуке стоит, неуклюже облокотясь о что-то, вроде кафедры, и тусклым языком, ломаными, угловатыми фразами, скучно, длинно, бесцветно рассказывает о том, кто такая Ирина Андреевна Федосова. Это учитель Олонецкой гимназии Виноградов, человек, который знакомит Русь с её неграмотной, но истинной поэтессой.

– Орина, – усердно надавливает он на «о», – с четырнадцати лет начала вопить. Она хрома потому, что, будучи восьми лет, упала с лошади и сломала себе ногу. Ей девяносто восемь лет от роду. На родине её известность широка и почётна – все её знают, и каждый зажиточный человек приглашает её к себе «повопить» на похоронах, на свадьбах, а иногда и просто так, на вечеру… на именинах, примерно. С её слов записано более 30 000 стихов, а у Гомера в «Илиаде» только 27815!..

Он с торжеством специалиста осматривает публику и продолжает:

– Стих у неё – пятистопный хорей. Первый, кто её открыл для России, – преподаватель Петрозаводской семинарии Барсов. Он ещё в 1872 году издал сборник её стихов и причитаний, и этот сборник был удостоен Уваровской премии. Славянская-Агренева тоже издала два тома её воплей, и в скором времени государственный контролёр Филиппов, любитель и знаток древней русской поэзии, выпустил четыре тома импровизаций, причитаний, воплей, былин, духовных, обрядных и игровых песен Федосовой. В ней – неисчерпаемый запас старины, и она ещё многое перезабыла. Напевы её воплей – самые характерные – записаны фонографом и хранятся в императорском географическом обществе…

Кажется, он кончил. Публика не слушала его.

– Орина Андреевна! – кричит он. Где-то сбоку открывается дверь, и с эстрады публике в пояс кланяется старушка низенького роста, кривобокая, вся седая, повязанная белым ситцевым платком, в красной ситцевой кофте, в коричневой юбке, на ногах тяжёлые, грубые башмаки. Лицо – всё в морщинах, коричневое… Но глаза – удивительные! Серые, ясные, живые – они так и блещут умом, усмешкой и тем ещё, чего не встретишь в глазах дюжинных людей и чего не определишь словом.

– Ну вот, бабушка, как ты, петь будешь или рассказывать? – спрашивает Виноградов.
– Как хочешь! Как угодно обществу! – отвечает старуха-поэтесса и вся сияет почему-то.
– Расскажи-ка про Добрыню, а то петь больно долго…

Учитель чувствует себя совсем как дома: плюёт на эстраду, опускается в кресло, рядом со старухой, и, широко улыбаясь, смотрит на публику.

Вы послушайте-тко, люди добрые,
Да былину мою – правду-истину!..

– раздаётся задушевный речитатив, полный глубокого сознания важности этой правды-истины и необходимости поведать её людям. Голос у Федосовой ещё очень ясный, но у неё нет зубов, и она шепелявит. Но этот возглас так оригинален, так не похож на всё кафе-кабацкое, пошлое и утомительно однообразное в своем разнообразии – на всё то, что из года в год и изо дня в день слушает эта пёстробрючная и яркоюбочная публика, воспитанная на родоно-омоно-тулонских былинах, что её как-то подавляет этот задушевный голос неграмотной старухи. Шёпот прекращается. Все смотрят на маленькую старушку, а она, утопая в креслах, наклонилась вперёд к публике и, блестя глазами, седая, старчески красивая и благородная и ещё более облагороженная вдохновением, то повышает, то понижает голос и плавно жестикулирует сухими, коричневыми маленькими руками.

Уж ты той еси, родна матушка!
– тоскливо молит Добрыня, –
Надоело мне пить да бражничать!
Отпусти меня во чисто поле
Попытать мою силу крепкую
Да поискать себе доли-счастия!

По зале носится веяние древности. Растёт голос старухи и понижается, а на подвижном лице, в серых ясных глазах то тоска Добрыни, то мольба его матери, не желающей отпустить сына во чисто поле. И, как будто позабыв на время о «королевах бриллиантов», о всемирно известных исполнительницах классических поз, имевших всюду громадный успех, – публика разражается громом аплодисментов в честь полумёртвого человека, воскрешающего последней своей энергией нашу умершую старую поэзию.

– Теперь «вопль вдовы по муже»… – говорит Виноградов. Публика молчит. Откашлявшись, Федосова откидывается в глубь кресла и, полузакрыв глаза, высоко поднимает голову.

Лю-убимый ты мой му-уженька-а-а…

Сила страшной, рвущей сердце тоски – в этом вопле. Нота за нотой выливаются из груди поэтессы. В зале тихо… Смерть, кладбище, тоска…

– Я не могу этого слышать… не могу… – шепчет сзади меня дама в жёлтой шляпе и, когда я оборачиваюсь взглянуть на неё, прячет в раздушенный платок взволнованное бледное лицо…

Потом вопила девушка, выдаваемая замуж. Федосова вдохновляется, увлекается своей песнью, вся поглощена ею, вздрагивает, подчёркивает слова жестами, мимикой. Публика молчит, всё более поддаваясь оригинальности этих за душу берущих воплей, охваченная заунывными, полными горьких слёз мелодиями. А вопли, – вопли русской женщины, плачущей о своей тяжёлой доле, – всё рвутся из сухих уст поэтессы, рвутся и возбуждают в душе такую острую тоску, такую боль, так близка сердцу каждая нота этих мотивов, истинно русских, небогатых рисунком, не отличающихся разнообразием вариаций – да! – но полных чувства, искренности, силы – и всего того, чего нет ныне, чего не встретишь в поэзии ремесленников искусства и теоретиков его, чего не даст Фигнер и Мережковский, ни Фофанов, ни Михайлов, никто из людей, дающих звуки без содержания…

Федосова вся пропитана русским стоном, около семидесяти лет она жила им, выпевая в своих импровизациях чужое горе и выпевая горе своей жизни в старых русских песнях. Когда она запела «Соберитесь-ка, ребятушки, на зелёный луг» – по зале раздался странный звук – точно на кого-то тяжесть упала и страшно подавила его. Это вздохнул человек – ярославский купец Канин, мой приятель, один из экспонентов выставки.

– Ты что?
– Хо-орошо! Так хорошо – слов нет! – ответил он, мотая головой и конфузливо отирая слёзы с глаз. Ему под пятьдесят лет, – это фабрикант, солидный господин. Узнал своё, старое, оброшенное, и расчувствовался старик.

Слов нет! Русский человек часто употребляет эти два слова, и в этом факте есть предупреждение нам. Он говорит: «Храните старую русскую песню: в ней есть слова для выражения невыносимого русского горя, того горя, от которого мы гибнем в кабаках, в декадентстве, в скептицизме и других смутах отчаяния». Русская песня – русская история, и безграмотная старуха Федосова, уместив в своей памяти 30 000 стихов, понимает это гораздо лучше многих очень грамотных людей.

Она кончила петь. Публика подошла к эстраде и окружила поэтессу, аплодируя ей, горячо, громко аплодируя. Поняли! Хороший это был момент. Импровизаторша – весёлая и живая – блестит своими юными глазами и сыплет в толпу прибаутки, поговорки; толпа кричит ей вперебой:

– Хорошо, бабушка Ирина! Спасибо! Милая!..

Я спросил у неё портрет, намереваясь послать его вам для газеты, – оказалось, нет готовых…
Нас попросили разойтись – нужно было очистить зал; в 4 часа назначен концерт Главача.

(Собрание сочинений, ГИХЛ, М., 1953, т. XXIII)


**********
Кузаранда. Заонежье. Карелия.
https://vk.com/wall-229675001_1561

Мошина Т.А. «Нестор Олонецкой губернии». Иван Иванович Благовещенский. //Вестник Национального музея Республики Карелия: [сб. науч. ст.]. Вып. 7. Петрозаводск, 2016. С.178-189
Иван Иванович Благовещенский, чиновник Олонецкого губернского правления (правитель канцелярии олонецкого губернатора, старший советник правления, секретарь Олонецкого губернского Статистического комитета, позднее заведующий Олонецкимго естественно-промышленным и историко-этнографическим музеем) руководил подготовкой экспонатов для крупных выставок. Так, на Всероссийской Нижегородской выставке-ярмарке в 1896 г. было представлено четыреста предметов. В течение трёх недель олончане могли увидеть все эти экспонаты в музее. Статкомитет был удостоен двух 185 Дипломов: за коллекции местных ископаемых, орудий рыболовства и охоты. Награды также получили отдельные участники: Д.П. Лысанов (изделия из кожи), Евдокия Павлова из с. Шуньга, Татьяна Никитина из д. Верхняя Седокса (вышитые полотенца) 40 . В дни работы выставки было продано более пятидесяти книг И.И. Благовещенского и А.Л. Гарязина «Кустарная промышленность в Олонецкой губернии». После закрытия выставки часть олонецких экспонатов переданы в Кустарный музей Петербурга (Соляной городок). На Нижегородской ярмарке выступала заонежская сказительница Ирина Федосова. 41 .
40. Журналы Общего собрания Олонецкого губернского статистического комитета. 11 августа 1889. Петрозаводск. 1889. С. 16. ; Верхоглядов В.Н. В Нижний Новгород, на ВДНХ // Весь Петрозаводск. 1996. № 21, 23– 29 мая;
41.Мошина Т.А. Слава на мир весь. Олончане на Нижегородской ярмарке 1896 г. // ТВР панорама. 1997. № 52; Чистов К.В.Ирина Андреевна Федосова: историко-культурный очерк.- Петрозаводск., 1988. С.49, 53-54




















https://www.booksite.ru/fulltext/fedosova/text.pdf

Ведомость справок о судимости : Ч. 1. Справки о судимости по приговорам мировых судебных установлений : 1889, книга 11
1 января 1889 — 31 декабря 1889
97366. МОШКИНЪ, Федоръ Силин Кр. Петрозавод. у., Толвуйск. в., Кузарандск. общ., д. Мишелевой (плотн.), 50 л.; приг. М. С. 1 уч. Петрозавод. у., по 177 ст. У. о нак., въ тюрьму на 3 м. Исп. 17 Окт. 1889 г.

Ведомость справок о судимости : Ведомость справок о судимости : 1921 год
1 января 1925 — 31 декабря 1925
8868. ФЕДОСОВ, АЛЕКСАНДР ФЕДОРОВИЧ, 17 л. Гр. Петрозаводск. у., Кузарандск. в., д. Щелино;-Н. С. Петроградск. р. 3 отд. б. г. Петрограда. Грабеж, лиш. св. 5 л. Исп. 17 сент. 1921.