Лесковы - учителя и священники

С. 1 Н. Ѳ. Лѣсковъ.

(1871 — 1915 г.г.).
5-го ноября 1915 г. скончался во цвѣтѣ лѣтъ преподаватель Петрозаводскаго духовнаго училища ст. сов. Николай Ѳеофилактовичъ Лѣсковъ. Покойный не былъ членомъ “Общества изученія Олонецкой губ.” и стоялъ совершенно въ сторонѣ отъ его жизни и дѣятельности. Но, не имѣя членскаго званія, Н. Ѳ., за свою сравнительно непродолжительную жизнь, очень не мало и съ большой пользой потрудился въ дѣлѣ изученія Олонецкаго края. Труды его въ этомъ отношеніи, удостоившіеся довольно лестной оцѣнки со стороны Императорскаго Русскаго Географическаго Общества, не потеряютъ своего значенія на долгое время и для каждаго, изучающаго мѣстный край, особенно въ этнографическомъ отношеніи, представляютъ и цѣнный и въ высокой степени интересный матеріалъ. Поэтому было бы несправедливо не вспомнить на страницахъ “Извѣстій” этого почтеннаго труженика по изученію Олонецкаго края.

Н. Ѳ. родился 29 октября 1871 г. въ селѣ Святозерѣ Петрозаводскаго у., въ карельской семьѣ сельскаго священника. Первоначальное образованіе онъ получилъ въ начальной школѣ своего родного села, а затѣмъ прошелъ полную духовную школу, — обучался въ Петрозаводскомъ дух. училищѣ, въ Олонецкой дух. семинаріи и въ Петроградской дух. академіи, которую и окончилъ со степенью кандидата богословія въ 1895 году.

С. 2
По выходѣ изъ академіи, Н. Ѳ. всѣ годы своей двадцатилѣтней службы посвятилъ педагогической дѣятельности въ духовной же школѣ. Въ 1896 г. 28 іюня онъ поступаетъ на должность помощника инспектора родной ему дух. семинаріи; въ слѣдующемъ – 1897 г. 4 іюня переводится въ Каргопольское дух. училище и преподаетъ латинскій языкъ; въ 1908 г. 17 сентября назначается помощникомъ смотрителя родного ему Петрозаводскаго дух. училища и, наконецъ, въ 1911 г. 12 января перемѣщается на должность преподавателя ариѳметики, географіи и природовѣдѣнія того же училища. Въ этой послѣдней должности Н. Ѳ., обзаведшійся многочисленной семьей, и пробылъ до конца дней своихъ. Таковъ не сложный формуляръ покойнаго.

При томъ скромномъ положеніи, каковое занималъ Н. Ѳ., друтой на его мѣстѣ, обыкновенный заурядный педагогъ, былъ бы мало замѣтнымъ для общества труженикомъ и совершенно потерялся бы среди другихъ тысячей обывателей и скромныхъ работниковъ на педагогическомъ поприщѣ. Но мать-природа щедро одарила покойнаго Н. Ѳ-ча. Обладая тонкімъ наблюдательнымъ умомъ и несомнѣннымъ литературнымъ художественнымъ талантомъ, Н. Ѳ. не могъ остаться незамѣченнымъ. По словамъ одного изъ его товарищей по академіи, “взгляды покойнаго, всегда чистые и правдивые, глубоконаблюдательная яркая обрисовка явленій жизни невольно обращали на себя вниманіе и создавали общее къ нему уважениiе. Это уваженіе окружало его на всю его жнзнь, — со школьной академической скамьи оно сопровождало его и до могилы”. 1) Уваженіе къ покойному Н. Ѳ. было настолько значительно, что Каргопольское уѣздное земское собраніе, въ сессію 1906 г., избрало его почетньмъ мировымъ судьей; въ слѣдующемъ же 1907 г. онъ избирается отъ гор. Каргополя выборщикомъ для избранія членовъ во II Государственную Думу. Пройти въ Думу Н. Ѳ. не удалось, и онъ остался въ родной Олоніи все на томъ же скромномъ педагогическомъ поприщѣ, хотя, при несомнѣнномъ ораторскомъ дарованіи, могъ бы сь честью занять мѣсто среди избранниковъ народа.

Какъ педагогъ, Н. Ѳ. также былъ замѣтнымъ работникомъ. Пишущему эти строки не пришлось служить съ покойнымъ и непосредственно наблюдать его педагогическую дѣятельность. Но многочисленные ученики и нѣкоторые изъ сослуживцевъ покойнаго достаточно ярко охарактеризовали Н. Ѳ—ча въ этомъ отношеніи при отпѣваніи и похоронахъ. Нѣтъ основаній предполагать, что при оцѣнкѣ личности и дѣятельности покойнаго педагога всѣ ораторы руководились только извѣстнымъ латинскимъ изреченіемъ: “de mortuis aut bene aut nihil”. Самый даже тонъ похвальныхъ рѣчей не позволяетъ сомнѣваться въ искренности и правдивости ихъ авторовъ. “Обращаясь къ педагогической дѣятельности почившаго, говоритъ одинъ изъ его товарищей по семинаріи, нельзя не видѣть его бережнаго отношенія къ душѣ учащихся, вниманія къ нуждамъ и запросамъ его души. Всегдашнее деликатное отношеніе его къ учащимся было строго продуманное. Оно проистекало изъ его глубокаго убѣжденія въ необходимости именно такого отношенія, какъ имѣющаго значеніе и для учащихся и для окружающей жизни и для свѣтлаго будущаго нашей родины... Будучи широко образованъ, всегда идейно настроенъ и обладая тонкимъ наблюдательнымъ умомъ и добрымъ сердцемъ, Н. Ѳ. входилъ въ положеніе учащихся и своимъ человѣческимъ къ нимъ отношеніемъ

С. 3
пробуждалъ въ нихъ хорошую жизнь”. 2) Бывшіе ученики покойнаго также засвидѣтельствовали, что “Н. Ѳ. обаяніемъ своей нравственно возвышенной прекрасной личности будилъ въ нихъ лучшія чувства и мысли и зажигалъ въ нихъ святые порывы къ истинѣ и добру”. “Онъ училъ ихъ высокому взгляду на человѣка, на цѣнность его жизни и призывалъ къ вѣрѣ въ общій смыслъ”. “И они любили своего любящаго учителя”. 1)

Одна педагогическая дѣятельность не могла однако удовлетворить одареннаго несомнѣннымъ литературнымъ талантомъ покойнаго Н. Ѳ-ча. Еще на студенческой скамьѣ онъ ищетъ примѣненія своимъ богатымъ силамъ. “Невольно къ литературѣ влечетъ его какая-то невѣдомая сила”. Объектомъ своей литературной дѣятельности онъ избираетъ бытъ и жизнь родного ему карельскаго племени. Н. Ѳ. совершаетъ, по порученію Отдѣленія Этнографіи при Императорскомъ Географическомъ Обществѣ, три спеціальныя поѣздки “для этнографическихъ наблюденій” надъ карелами Олонецкой губерніи 2). О результатахъ своихъ изслѣдованій онъ даетъ каждый разъ подробный отчетъ Отдѣленію Этнографіи. Къ сожалѣнію, подробныхъ отчетовъ о первыхъ двухъ командировкахъ намъ не удалось найти, несмотря на поиски во всѣхъ библіотекахъ нашего города. Первая поѣздка совершена была лѣтомъ 1892 года. О ней въ отчетѣ Отдѣленія Этнографіи кратко говорится слѣд.: “въ засѣданіи 23 октября 1892 г. Н. Ѳ. Лѣсковъ, совершившій по порученію Отдѣленія, поѣздку въ Петрозаводскій уѣздъ, сообщилъ свои интересныя наблюденiя надъ бытомъ кареловъ той мѣстности, еще не подвергшейся этнографическому изслѣдованію; представленныя свѣдѣнія свидѣтельствуютъ, что среди этой народности до сихъ поръ сохранилось еще много своеобразнаго, много остатковъ глубокой старины, уцѣлѣвшей въ видѣ суевѣрій и предразсудковъ, сопровождающихъ главнѣйшіе обряды — крестины, свадьбу и погребеніе — и наполняющихъ собою всю повседневную жизнь кареляка; остатки старины, своеобразныя особенности быта и изученіе языка дѣлаютъ дальнѣйшее изслѣдованіе этой народности весьма желательнымъ”. 3)

Вторая поѣздка, тоже по порученію Отдѣленія Этнографіи, предпринята была Н. Ѳ—мъ лѣтомъ 1893 г. къ кареламъ Петрозаводскаго и Олонецкаго уѣздовъ и Сердобольскаго уѣзда Выборгской губерніи. Какъ видно изъ отчета Отдѣленія, онъ “привезъ богатый матеріалъ для знакомства съ памятниками народнаго творчества и для діалектологіи посѣщенныхъ мѣстностей”. 4) “Въ числѣ собранныхъ матеріаловъ были: сказки, загадки, пословицы, легенды, сказанія о кладахъ, о литовцахъ, заговоры, свадебныя и погребальныя причитанія, толкованія сновъ, собственныя имена, примѣты, духовные стихи, дѣтскія пѣсенки и пѣсни, по содержанію приближающіяся къ поэмамъ”. 5) “Въ сообщеніи своемъ” о поѣздкѣ, сдѣланномъ Отдѣленію Этнографіи 26 ноября, Н. Ѳ. “подробно

С. 4
также остановился на изложеніи наблюденій надъ воспитаніемъ у кореловъ дѣтей”. 6)

Третью командировку Н. Ѳ. совершилъ лѣтомъ 1894 года. На этотъ разъ покойный изслѣдователь избираетъ для своихъ наблюденій “Чудской край” Лодейнопольскаго уѣзда, мѣстность, расположеную преимущественно по р. Ояти, гдѣ жила и живетъ понынѣ “бѣлоглазая чудь”. 1) Какъ видно изъ отчета, прочитаннаго въ засѣданіи 18 ноября 1894 г., Н. Ѳ. прожилъ въ Чудскомъ краѣ почти все лѣто, съ іюля мѣсяца и до половины августа, и за это время успѣлъ посѣтить много деревень, — въ отчетѣ названы 48 деревень — расположившихся въ большинствѣ случаевъ по теченію р. Ояти или недалеко въ сторонѣ отъ нея — въ уѣздѣ Лодейнопольскомъ и отчасти Тихвинскомъ Новгородской губ. Во время этихъ странствованій онъ успѣлъ записать:
1) сто слишкомъ загадокъ,
2) причитанья свадебныя и похоронныя,
3) нѣсколько пѣсенъ, правда, по словамъ самаго изслѣдователя, не представляющихъ особаго интереса по своему содержанію,
4) нѣсколько заговоровъ,
5) сдѣлалъ описаніе нѣкоторыхъ мѣстныхъ обычаевъ и
6) записалъ, “насколько позволяло время и его умѣнье”, “грамматическія особенности чудскаго языка”. 2) Въ отчетѣ содержится не просто только сухой перечень того, что покойный сдѣлалъ за время своей командировки. Большая часть его отведена описанію весьма любопытнаго житья—бытья лодейнопольскихъ дворянъ — помѣщиковъ, нѣкогда державшихъ въ своихъ рукахъ мѣстное населеніе, но послѣ 19-го февраля, когда “порвалась цѣпь великая”, не сумѣвшихъ приспособиться къ новымъ условіямъ жизни и постепенно превратившихся въ неграмотныхъ, невѣжественныхъ и даже не сознающихъ потребности выйти изъ такого положенія крестьянъ-мужиковъ, хотя горделиво и величающихъ себя “боярами” и владѣющихъ довольно большими участками земли. Эта часть отчета и теперь читается съ большимъ интересомъ и имѣетъ форму художественнаго литературнаго разсказа. 3)
Труды Н. Ѳ—ча по этнографіи Олонецкаго края нашли себѣ довольно лестную оцѣнку со стороны Отдѣленія Этнографіи Импер. Русск-Географич. Общества. “Избранная Отдѣленіемъ комиссія для присужденія медалей признала полезнымъ поощрить Н. Ѳ. Лѣскова, за этнографическія изслѣдованія его, по порученію Отдѣленія, среди кореловъ Олонецкой губерніи”, на основаніи отзыва предсѣдательствующаго В. И. Ламанскаго, “присужденіемъ серебряной медали” съ надписью “за полезные труды”, 4) каковое опредѣленіе и было утверждено Совѣтомъ Общества въ засѣданіи 18 января 1893 года. 5)
Богатый матеріалъ, собранный Н. Ѳ. во время его экскурсій по Олоніи, былъ имъ использованъ въ многочисленныхъ статьяхъ этнографическаго содержанія преимущественно, напечатанныхъ въ журналѣ “Живая Старина” подъ ред. В. И. Ламанскаго.
Но кромѣ того Н. Ѳ. пробуетъ свои силы и въ беллетристикѣ. О первыхъ шагахъ” его дѣятельности въ этомъ направленіи мы можемъ почерпнуть любопытныя свѣдѣнія изъ статьи покойнаго редактора “Историческаго

С. 5
Вѣстника” С. Н. Шубинскаго “Маленькое объясненіе”. 6) На литературномъ поприщѣ Н. Ѳ. выступилъ въ январѣ 1893 года съ разсказомъ: “Двѣ рѣпины” за подписью “Н. Ѳ. Лѣсковъ”, снеся свою рукопись въ редакцію “Историч. Вѣст.”. Разсказъ редактору понравился. С. Н. Шубинскій, объяснивъ при свиданіи Н. Ѳ -чу, что охотно готовъ помѣстить разсказъ въ редактируемомъ имъ журналѣ, вмѣстѣ съ тѣмъ указалъ на неудобное для него совпаденіе фамиліи съ извѣстнымъ писателемъ Николаемъ Семеновичемъ Лѣсковымъ и посовѣтовалъ напечатать разсказъ, подписавъ его лишь иниціалами, на что авторъ безпрекословно согласился. Разсказъ этотъ появился въ іюньской книжкѣ журнала за 1893 г. Вскорѣ затѣмъ Н. Ѳ. принесъ С. Н—чу новую статью: “Умеръ натуральной смертью”, “которая была написана еще лучше первой”. “Мнѣ было жаль, говоритъ С. Н. Шубинскій, обезличивать молодого, способнаго писателя, такъ прекрасно начинавшаго свою научную и литературную дѣятельность, и уговаривать его опять отказаться отъ своей фамиліи только потому, что она одинакова съ фамиліей заслуженнаго литератора”. И подъ разсказомъ оставлена была дѣйствительная фамилія автора: “Н. Ѳ. Лѣсковъ”. Появленіе въ печати талантливо написаннаго разсказа подъ фамиліей “Лѣсковъ” подало поводъ неумѣреннымъ почитателямъ извѣстнаго литератора Н. С. Лѣскова выступить въ газетахъ “Недѣля” и “Русская жизнь” “во имя защиты якобы попраннаго фамильнаго права Н. С. Лѣскова”, “обвинять С. Н. Шубинекаго въ безтактности, мистификаціи и даже фальсификаціи и любезно преподавать ему указанія, какъ онъ долженъ обращаться съ сотрудниками”. С. Н. “изъ деликатности” обратился съ письмомъ къ Н. С. Лѣскову “съ недоумѣніемъ относительно его однофамильца”, на которое “Н. С. отвѣтилъ, что ему до этого нѣтъ никакого дѣла, и что онъ удивляется, почему С. Н. отказываетъ его однофамильцу въ томъ, на что онъ имѣетъ право”. Послѣ этого С. Н—мъ данъ былъ должный отвѣтъ непрошеннымъ защитникамъ знаменитаго писателя. Инцидентъ былъ исчерпанъ, а Н. Ѳ. сталъ подписывать свои разсказы: “Н. Ѳ. Лѣсковъ-Корельскій”. Содержаніе разсказовъ взято изъ столь знакомой покойному жизни карелъ. Написанные живо и увлекательно и проникнутые любовью къ забитымъ матеріально и духовно, его разсказы и до сего времени не утратили интереса.

Большая часть литературныхъ трудовъ Н. Ѳ. относится къ его молодымъ годамъ. По поступленіи на педагогическую службу, покойный рѣже отдаетъ свои досуги литературной дѣятельности. Но онъ не переставалъ и тогда интересоваться роднымъ краемъ и его прошлымъ. Н. Ѳ. собралъ много матеріала по исторіи Каргопольскаго края и его “древностей церковныхъ”. Къ сожалѣнію, этотъ цѣнный матеріалъ такъ и остался необработаннымъ. Еще больше цѣннаго матеріала собрано было покойнымъ къ 100-лѣтнему юбилею Петрозаводскаго духовнаго училища. На этомъ юбилеѣ Н. Ѳ. выступилъ съ блестящей, художественно составленной рѣчью, талантливо описавъ въ ней “былые дни” родного ему училища. Очень жаль будетъ, если этотъ большой и цѣнный трудъ не увидитъ свѣта.
И какъ жаль вообще, что судьбѣ угодно было такъ преждевременно порвать жизнь этого талантливаго изслѣдователя Олонецкаго края. 1)

С. 6
Списокъ печатных трудовъ Н. Ѳ—ча:
О влiянии карельскаго языка на русскiй въ предѣлахъ Олонецкой губ. “Живая старина”, 1892 г., в. 4, отд. II.
Доклад о поѣздкѣ въ Олонецкую губ. лѣтомъ 1892 г. “Живая ст.”, 1892 г. в. 3, отд. V, стр. 432 — 436.
Представленiя кореляковъ о нечистой силѣ. “Жив. ст.”, 1893 г. в. 3., отд. V.
Пословицы корельскiя. “Жив. ст.”, 1893 г. в. 4, отд. II.
Корельская пѣсня. “Жив. ст.”, 1893 г. в. 4, отд. II.
Загадки корелъ Олонецкой губ. “Жив. ст.”, 1893 г. в. 4, отд. II.
Двѣ рѣпины. Страничка изъ путешествiя по нашему сѣверу. “Историч. Вѣстн.” 1893 г. кн. 6.
Отчетъ о поѣздке къ олонецкимъ кореламъ лѣтомъ 1893 г. “Жив. ст.”, 1894 г. IV. № 1. стр. 19 – 31 (Съ примѣчанiемъ редакт. В. И. Ламанскаго).
Пастухъ и дьяволъ. “Жив. ст.”, 1894 г. в. 2, отд. II.
Святки в Корелѣ. “Жив. ст.”, 1894 г. в. 2, отд. II.
Шутъ Григорiй. “Жив. ст.”, 1894 г. в. 2, отд. II.
Мудрый Маччи. “Жив. ст.”, 1894 г. в. 2, отд. II.
Корельская свадьба. “Жив. ст.”, 1894 г. в. 3—4, отд. II, стр. 499 — 511.
Погребальные обряды кореляковъ. “Жив. ст.”, 1894 г. в. 3—4, отд. II.
“Вiдндуöйдъ” (Время отъ кануна Иванова дня до Петрова) “Жив. ст.”, 1894 г. в. 3—4, отд. II.
“Умеръ натуральной смертью”. “Историч. Вѣст.” 1894 г. LV. кн. 3.
Отчетъ о поѣздкѣ въ Чудской край лѣтомъ 1894 г. “Жив. ст.”, 1895 г. № 1, стр. 1 — 13.
Поѣздка в Корелу. “Жив. ст.”, 1895 г. в. 3 – 4, отд. I, стр. 279 — 297.
Катти и Матти. “Истор. Вѣстн.” 1895 г. LX, кн. 6.
Письмо Н. Лѣскова о происхождении названiя Каргополь. “Жив. ст.” 1902 г. в. I, отд. V. 1)



В. Крыловъ.

1) Олон. Еп. Вѣд. 1915 г. № 35, стр. 697.
2) Олон. Еп. Вѣд. 1915 г. № 33, стр. 641.

1) Тамъ же – № 34, стр. 671.
2) Экскурсанту выдавалось Отдѣленіемъ по 75 р. на поѣздку.
3) Отчетъ Имп. Рус. Геогр. О—ва за 1892 г. стр. 43. Объ этой же поѣздкѣ упоминается также на стр. 49 и 51.
4) Отчетъ за 1893 г. стр. 19.
5) Тамъ же, стр. 41—42.
6) Тамъ же, стр. 42. Объ этой поѣздкѣ см. на стр. 48 — 49.

1) Отчетъ за 1894 г стр. 31 и 50.
2) Отчетъ о поѣздкѣ, “Живая Старина” 1895 г. № 1. стр. 5.
3) Тамъ же, стр. 6—10.
4) Отчетъ Имп. Рус. Геогр. О—ва за 1893 г. Приложеніе, стр. 14.
5) Тотъ же отчетъ, стр. 55 и 59.
6) Историч. Вѣстн. 1894 г. май, стр. 590—591.

1) Настоящій очеркъ составленъ глав. обр. на основаніи матеріаловъ, любезно предоставленныхъ въ мое распоряженіе А. Ѳ. Шидловскимъ, прот. Н. К. Чуковымъ и сыномъ покойнаго А. Н. Лѣсковымъ, за что приношу имъ глубокую благодарность.

1) Этотъ списокъ, конечно, не можетъ считаться полнымъ. В. К.

Если бы эти слова о себе услышал герой нашего повествования, отставной моряк и чиновник николаевской эпохи, он бы, наверное, по присущей всем героям скромности возразил: <Помилуйте, милостивые государи, за что таковое прославление? Да-с, 25 лет беспорочно прослужил на флоте государю и Отечеству, в дальние кампании хаживал. Но так уж, изволите видеть, планида моей службы морской легла:>
Надо сказать, в Олонецкую губернию для продолжения служебной карьеры в разные времена приезжали чиновники замечательные. Были такие, что до Парижа в войну с Наполеоном ходили, были декабристы, поэты и ученые. Но Аркадий Сергеевич Лесков стоит среди них особняком. Шутка ли: за канцелярским столом нашего губернского присутствия сидел участник первой русской Антарктической экспедиции, трех кругосветных путешествий, человек, чьим именем назван остров у берегов Антарктики и мыс на Аляске!
Родился он в 1797 году в небогатой дворянской семье, владевшей всего 30 крепостными душами. Одна дорога была недорослю по стезе предков - служба государева. В 1811 году Лесков поступил в Морской кадетский корпус, в 1814-м был выпущен мичманом, побывал в походах в Европу. А затем усердный в службе лейтенант Лесков был отобран в состав знаменитой российской экспедиции, перед которой поставили задачу открыть таинственный материк на южной оконечности Земли, во всем мире считавшийся несуществующим или недоступным.
Начальником экспедиции и командиром шлюпа <Восток> был назначен 40-летний капитан 2-го ранга Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен, один из лучших моряков и гидрографов флота, по выражению знавших его, <отличный, теплой души человек>. Шлюпом <Мирный> командовал лейтенант Михаил Петрович Лазарев, впоследствии знаменитый черноморский флотоводец. В экипажи отбирали лучших добровольцев, причем из 190 человек не было ни одного иностранца. Лесков пошел в экспедицию одним из вахтенных начальников <Востока>. 4 июля 1819 года из Малой гавани Кронштадта парусники отправились навстречу опасностям, открытиям и славе - через Копенгаген, Портсмут, Канарские острова и знойный Рио-де-Жанейро, где в ноябре 1819 года командам был дан последний отдых перед походом в ледяную неизвестность.
Спускаясь вдоль сорокового меридиана, русские мореплаватели исследовали и описали остров Новая Георгия, потом пошли к открытой еще капитаном Куком таинственной <Сандвичевой Земле>. По пути туда экспедиция открыла острова, названные в честь российского морского министра маркиза Траверсе. Три из них Беллинсгаузен назвал по именам офицеров <Востока>: капитан-лейтенанта Ивана Завадовского, будущего командующего Дунайской флотилией, лейтенанта Константина Торсона, будущего декабриста (остров его имени после восстания 14 декабря переименовали в Высокий) и лейтенанта Аркадия Лескова, нашего героя. По описанию Беллинсгаузена, остров Лескова <...покрыт снегом и льдом, имеет вид хребта горы... длиною несколько менее двух миль, ширина в половину длины>. При открытии очередной терра инкогнита на шлюпах палили из пушек, команды кричали: <Ура!>, а марсовым, первым углядевшим новую землю на горизонте, выдавались денежное вознаграждение и винная порция. На острове Завадовского вообще был обнаружен действующий вулкан! Как вспоминал один из матросов <Востока> Егор Киселев: <Нашли три острова новых, никакими мореходами непросвещенны: и один остров горит земля, дым валит, как тучи ходят>.
Было обнаружено, что <Сандвичева Земля> Джеймса Кука на самом деле - группа островов, которым были даны русские имена. К сожалению, на современных картах они не сохранились. Если Беллинсгаузен поступил весьма благородно по отношению к приоритету английского исследователя, назвав архипелаг Южными Сандвичевыми островами, то британские картографы и Адмиралтейство впоследствии беззастенчиво сменили русские названия островов на свои:
Упорно продвигаясь к югу, <Восток> и <Мирный> попали в район скоплений айсбергов, которых в день наблюдали до 300. Лишь высокое искусство судоводителей помогло кораблям избежать катастрофы, лавируя среди льдов при плохой видимости, в шторм, снег и туман. К тому же <Восток> в отличие от <Мирного> был неважно построен и управляем, слабый корпус часто давал течь, приходилось то и дело откачивать воду. Только благодаря парусному искусству Лазарева и его команды корабли ни разу не потеряли друг друга. В бушующем антарктическом океане, где неоткуда ждать спасения, от всех потребовались особые профессиональные качества, помноженные на стойкость и мужество. Особенно нелегко приходилось тем, кто стоял вахты: дневная - 6 часов, ночная - 4, и сколько их пришлось выстоять Аркадию Лескову! Однажды он чудом избежал гибели - сильным ветром унесло предохранительную сетку с правого шкафута, ледяная волна накрыла лейтенанта и бросила за борт. Спасся он лишь тем, что вовремя успел ухватиться за снасть. Беллинсгаузен вспоминал, что бывали моменты, когда <бояться было стыдно, но самый твердый человек внутренне повторял: <Боже, спаси!>.
В январе - марте 1820 года, обходя Антарктиду Индийским океаном к Австралии, раз за разом шлюпы Беллинсгаузена и Лазарева <с отважностью> предприняли пять <покушений> пробиться к угадываемому за ледовыми полями загадочному материку, трижды пересекая Южный Полярный круг. Спустя годы выяснилось, что корабли тогда были от Антарктиды на расстоянии всего 18 миль, и увидеть ее горы русским помешала только плохая видимость. А скрупулезная честность не позволила Беллинсгаузену заявить об открытии, несмотря на то что экипажи уже наблюдали тюленей и морских береговых птиц.
В марте 1720 года <Восток> и <Мирный> пришли в Порт-Джаксон (Сидней), а в мае после ремонта и отдыха отправились <зимовать> к полинезийским островам Туамоту и Товарищества, по пути к которым были открыты острова Россиян, названные в честь полководцев 1812 года, - Кутузова, Барклая-де-Толли, Раевского, Ермолова, Милорадовича, Грейга, Волконского, Витгенштейна, Остен-Сакена, Моллера, Аракчеева. В июле на благословенном Таити, богатом тропическими дарами местной земли, русские встретили необычайно радушный прием его жителей-полинезийцев и короля острова Помаре, состоялись весьма дружеское общение и взаимовыгодная торговля. На прощание таитянский монарх одарил офицеров жемчугом и местными тканями (Лескову достался целый рулон). Кстати, нигде русские моряки не вступали в конфликты с воинственными туземцами, завоевывая их расположение дружелюбным отношением.
Вторая попытка открытия Антарктиды в ноябре 1820-го - январе 1821 года закончилась успехом: в итоге четырех <покушений> к югу русские 9 января открыли остров Петра I, а 16 января - антарктическую землю, названную ими в честь своего государя Берегом Александра. Море, омывающее его, получило впоследствии имя Беллинсгаузена. Затем в архипелаге Новая Шетландия экспедиция открыла ряд островов, также названных в память событий недавней российской истории: Бородино, Малый Ярославец, Смоленск, Березино, Полоцк, Лейпциг, Ватерлоо, адмирала Шишкова, Аракчеева и др. Наконец, обогнув всю Антарктиду, <Восток> и <Мирный> взяли курс на норд, к родным берегам...
Экспедиция провела громадную научную работу. Были точно определены координаты и высоты 29 открытых островов, составленные карты не потеряли своего значения до сих пор. Астроном профессор Симонов из Казанского университета производил не только наблюдения звездного неба, но и изменений температуры воды и воздуха, корабельные штурмана фиксировали явления земного магнетизма, проводились океанографические, гидрологические и гляциологические исследования. Почти все члены экспедиции, начиная с ее начальника (отчеты Беллинсгаузена стали огромным вкладом в отечественную науку), были вовлечены в разнообразную исследовательскую деятельность. Художник Михайлов, будущий академик живописи, делал подробные зарисовки пейзажей и рельефов, типов местных жителей, флоры и фауны. Богатейшие коллекции, собранные моряками, были впоследствии переданы в музеи.
Русские моряки зачарованно бродили по райским кущам тропических островов, с восхищением наблюдали за громадными китами, выпрыгивавшими из океана, на антарктических побережьях видели скопища диковинных морских слонов и пингвинов. Однажды дельфин, промахнувшись в прыжке, угодил через раскрытый судовой люк прямо на стол к Лазареву! У туземцев было приобретено много редких птиц и даже кенгуру, производивших большой шум, однако, как ни ухаживали за этим <Ноевым ковчегом>, до России довезли лишь несколько живых экземпляров.
24 июля 1821 года <Колумбы Росские> с триуфом возвратились в Малую гавань Кронштадта. Поразительно, но за два года похода ни один из участников его не умер, не погиб и даже не заболел цингой, ни один матрос, несмотря на те жестокие времена, не был подвергнут физическому наказанию. <Вот как теперь наши русачки по морю ходят!> - воскликнул Лазарев по окончании беспримерного и никем более не повторенного плавания, в ходе которого экспедиция проделала путь в 50 тысяч миль - вдвое больше длины экватора. Открытие Антарктиды поставило имена Беллинсгаузена и Лазарева в один ряд с именами Колумба и Магеллана. Все участники экспедиции были награждены, а заслуги лейтенанта Лескова были отмечены орденом Святого Владимира 4-й степени.
В новое кругосветное плавание он отправился в августе 1826 года. Шлюпы <Моллер> под командой М. Станюковича, отца будущего писателя-мариниста, и <Сенявин> под командой Ф. Литке пересекли Атлантику, через пролив Дрейка вышли в Тихий океан и, пройдя его с юга на север, прибыли в Ново-Архангельск в Русской Америке. Были исследованы побережья Аляски, Алеутских островов, Камчатки, остров Гуам, Каролинские острова. В 1828 год от камчатского берега шлюпы пересекли Тихий и Индийский океаны, обогнули Африку и через Атлантику в августе 1829 года возвратились в Кронштадт. Во время плавания были открыты 12 новых островов, собран обширный научный материал. Старший офицер шлюпа <Моллер> Лесков был произведен в капитан-лейтенанты, а при описании северного побережья Аляски один из мысов был назван его именем.
Позже Лесков командовал гвардейским пароходом <Ижора> и бригом <Патрокл>, а в 1832 году за выслугу 18 шестимесячных морских кампаний был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. 29 января 1836 года Лесков <за болезнью> был отставлен с флота с мундиром капитана 2-го ранга и определен к статским делам на место управляющего Олонецкой палатой государственных имуществ.
После морских скитаний он обрел семейное счастье. В Петрозаводск в мае 1838 года он приехал с молодой женой Варварой Васильевной, дочерью калужского помещика В. Алябьева, старшая дочь которого, Александра, признанная московская красавица, удостоилась быть воспетой самим Пушкиным в его <Послании к вельможе>. В мае 1839 года вместе с отцом она приезжала крестить сына Лесковых, но малютка Саша через месяц умер и был похоронен на Троицком кладбище. Позже у Лесковых родилось еще трое детей: Елена, Анна и Нестор, о судьбе которых нам ничего не известно.
На гражданской службе отставной мореплаватель трудился довольно успешно, был награжден орденом Святой Анны 2-й степени и <Знаком отличия беспорочной службы за 15 лет>, неоднократно премирован за труды по распространению земледелия и своевременное поступление податей. В 1856 - 1857 годах Лесков - действительный статский советник и директор губернского попечительного комитета о тюрьмах. В 1858 году он вышел в отставку и покинул Петрозаводск, уехав с семьей на покой, видимо, в одно из своих имений.
Вместо послесловия: В Антарктиде в последние десятилетия работают несколько советских и российских научных станций, названных в честь кораблей и руководителей первой антарктической экспедиции. Приятно отметить связь времен и поколений: муж старшей сестры одного из авторов этих строк, Татьяны Мошиной, ныне покойный Владилен Измайлов (1934 - 2004), был заслуженным полярником, доктором географических наук. Он участвовал в 13 экспедициях к Северному и Южному полюсам, трижды работал на станции <Новолазаревская>. Неоднократно бывал в Петрозаводске, очень его любил, и поэтому также отчасти может считаться нашим земляком.