СТИХИ О ВОЙНЕ - Генеалогический форум ВГД. Тема №18417

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Трудно поверить, что это стихотворение, которое, скажем, писатель Виктор Астафьев считал одним из лучших в русской поэзии 20-го века, написал человек не участвовавший в войне. Более того, с 1935 года, неполных девяти лет, заболел полиомелитом , оказался парализованным (отказал позвоночник и парализовало ноги) и лежал в кровати. Тем не менее он заочно окончил десятилетку и университет, писал стихи. Его книги для детей "Ласточкина хата", "Зимородок", "Жук-усач", "Белый медвежонок", "Грибной дождь", "Доброе окно" стали библиографическими редкостями. Звали этого человека ЕВГЕНИЙ ФЕЙЕРАБЕНД , умер он в 1981 году. А вот его потрясающее стихотворение о войне.

Евгений Фейерабенд

МУРАВЕЙ

Уже он чуял - пахнет житом,
Но, миной скошен наповал,
Солдат считал себя убитым
И даже глаз не открывал.

И,оглушенный, он не слышал,
Как пушки били за рекой
И как в норе копались мыши
Под окровавленной щекой.

Как ездовые драли глотки....
Но вот разведчик-муравей
На лоб солдату слез с пилотки
И заблудился меж бровей.

Он там в испуге заметался
И, энергичен, полон сил,
Защекотал и затоптался.
И вдруг - солдата воскресил.

И тяжело открылись веки,
И смутно глянули зрачки,
И свет забрезжил в человеке,
Поплыл поверх его тоски.

Вздохнул он глубоко и тяжко,
И небо хлынуло в глаза.
И понесла к земле мурашку
Большая круглая слеза.

Нашел в своей библиотеке сборник стихов Алесея Лебедева ( Лебедев А.А., Огненный вымпел. Стихотворения. Калининград, Кн. изд., 1972.). Я был прав. В стихотворении "ПРОЩАНЬЕ", 1941 г. в предпоследней строфе действительно написано так: "Переживи ВНЕЗАПНЫЙ холод..." а не ДУШЕВНЫЙ, как у А . Парпары. И стихотворение называется не "ТЕБЕ", а "ПРОЩАНЬЕ" . Сборник издан с предисловием друга А Лебедева поэта Всеволода Азарова , который, очевидно, готовил его к печати.
С творчеством А.Лебедева я знаком давно. Я служил 4 года матросом на дважды Краснознаменном Балтийском флоте, и служба не казалась нам чем-то ужасным или потеряным для полноценной жизни временем. Наоборот, мы гордились, что служим на флоте, были увлечены романтикой моря. Тогда - то я и узнал об Алексее Лебедеве и впервые записал себе в тетрадь несколько его стихов, как впрочем, и других поэтов -маринистов, выучил их наизусть. Наверное, сейчас это покажется кому-то смешным, но то было другое время с другими моральными ценностями....
А сейчас, раз уж я зашел в тему "Стихи о войне", хочу предложить вниманию уважаемому генеалогическому братству еще пару стихов А.ЛЕБЕДЕВА, штурмана подводной лодки не вернувшегося однажды с похода в 41-ом...

х Х х

Рокочут военные трубы,
Но ты отпустила грехи...
О, милые, горькие губы
И позднею ночью стихи...
Упрямой мечтой одноверца,
Всю долгую ночь напролет
Я слышу, как буйствует сердце
И кровь говорит и поет...

18 августа 1941 года.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ ПОХОДА

Когда мы подвели итог тоннажу
Потопленных за месяц кораблей,
Когда, пройдя три линии барражей,
Гектары минно-боновых полей,

Мы всплыли наверх - нам показалось странно
Так близко снова видеть светлый мир,
Костер зари над берегом туманным,
Идущий в гавань портовой буксир.

Небритые, пропахшие соляром,
В тельняшках, что за раз не отстирать,
Мы твердо знали, что врагам задаром
Не удалось в морях у нас гулять.

А лодка шла, последний створ минуя,
Поход окончен, и фарватер чист,
И в этот миг гармонику губную
Поднес к сухим губам своим радист.

И пели звонко голоса металла
О том, чем каждый счастлив был и горд:
Мелодию "Итернационала"
Играл радист. Так мы входили в порт.

1941 год.

С сайта http://www.ttinform.lv/rus/news/7382/

И танки горели, и раны болели — они эту песенку все же допели!

"... А тогда, в первые послевоенные годы, он и его товарищи по оружию — парни 25 — 30 лет — время от времени собирались на офицерские вечеринки в нашей коммуналке, выпивали, по традиции, свои фронтовые "сто грамм", закусывали чем бог послал, вспоминали погибших друзей. И пели песни — песни военных лет, которые навсегда врезались мне в память. Это были не только песни, созданные известными поэтами и композиторами, ставшие всенародными, как теперь принято говорить, "хитами". Но и сочиненные самими бойцами во время передышек между кровавыми схватками с врагом, в блиндажах, землянках, окопах. На передовой. Вот одна из них — на мелодию известной песни про батьку Махно.

Машинист с башнёром
Рану вяжут мне,
А машина весело
Пылает в стороне.
Любо, братцы, любо,
Любо, братцы, жить,
Помирать не хочется,
А хочется пожить!
Первою болванкой
Попало прямо в лоб,
Механика–водителя
Загнало прямо в гроб.
А второй болванкой
Пробило бензобак.
Я выбрался из танка
Ну и спасся кое–как.
Прихожу в бригаду,
В Особый я отдел.
"Что же ты, братишка,
Вместе с танком не сгорел?"
"Очень извиняюсь, –
Я им говорю, –
В следующей атаке
Обязательно сгорю!"
Любо, братцы, любо…"

Мог ли я представить себе, что эта бесхитростная, но в то же время по–своему уникальная фронтовая песня через четверть века в дружеском застолье прозвучит за десять тысяч верст от Харькова, под небом далекой Колымы?

"Не уронив пера и чести…"
Осень 1972–го. Вот уже год я работаю репортером в газете "Магаданская правда". Через несколько дней мне исполнится "тридцатник", и коллеги решили, как это и принято на Колыме, отметить данное событие с размахом. Для чего снарядили экспедицию в устье реки Яны, чтобы добыть к праздничному столу кижуча. Это самый крупный после чавычи представитель семейства дальневосточных лососевых, длина его достигает метра, вес — 14 кг. Одной такой рыбкой вполне можно накормить с десяток человек. Да и в брюхе самки красной икры не менее двухлитровой банки.

Возглавил нашу экспедицию, конечно же, Костя Малявин, зам. ответственного секретаря редакции, заядлый охотник и рыболов. Да, все коллеги называли его Костей, и в этом не было и намека на амикошонство — просто так было принято в кругу газетчиков. А вообще–то Константин Михайлович прошел войну, готовился отпраздновать 50–летний юбилей, был хорошо известным и уважаемым в Магадане человеком. И необычайно въедливым, требовательным к сотрудникам газеты во всем, что касалось работы.

Так вот, поздно вечером на пологом, усеянном галькой берегу Яны мы сидели у костра, празднуя успешный лов "серебристого лосося" (так называют кижуча японцы). В невод попалось немало и другой рыбы — гольцов, хариусов и т. д., поэтому ушица выдалась на славу. Вода в реке была студеной — наступили первые заморозки, и водка в наших стаканах тоже была ледяная. В разгар пиршества кто–то из ребят попросил Костю спеть что–нибудь из фронтового репертуара. Он взял гитару и запел: "Машинист с башнёром рану вяжут мне…" Не знаю, кто тогда был больше удивлен: я, услыхавший нежданно–негаданно любимую песню моего отца, или Константин Малявин, которому я вдруг принялся подпевать.

Эта песня положила начало нашей крепкой дружбе, которая оборвалась со смертью Кости. Выяснилось, что они с моим отцом закончили одно и то же бронетанковое училище в приволжском городе, более того, какое–то время воевали в одном полку, которым командовал Павел Алексеевич Юдин, в послевоенный годы — начальник Харьковского танкового училища. Только Константин Михайлович был командиром первой роты прорыва, укомплектованной тяжелыми танками "КВ", а мой отец — командиром роты "тридцатьчетверок". Однажды Костя рассказал мне историю, которую я когда–то слышал и от отца. О том, как полковник Юдин спас старшего лейтенанта Малявина от казалось бы неминуемого расстрела.

Продолжение..........

С сайта http://www.ttinform.lv/rus/news/7382/

И танки горели, и раны болели — они эту песенку все же допели!

Окончание.

В ходе одной из наступательных операций танковой колонне предстояло пересечь железнодорожную насыпь, о чем командиры частей и подразделений были заранее поставлены в известность. Чтобы преодолеть это препятствие, необходимо было несколько отпустить, ослабить натяжение гусениц. Чего, увы, почему–то не сделал механик–водитель передового танка, в котором находился и Костя. Его вина состояла в том, что он, командир роты, не проконтролировал исполнение этого приказа. И головной танк застрял на насыпи, застопорив движение всей колонны. Экипаж принялся лихорадочно устранять оплошность, но драгоценные минуты уже были потеряны. И тут на "виллисе" к застрявшему танку в сопровождении командира полка подкатил сам командующий фронтом — Г. К. Жуков.

— Кто командир роты? — отрывисто спросил маршал.

Старший лейтенант Малявин сделал шаг вперед и приложил к танковому шлему дрожащую ладонь. Он, как и все, знал, насколько маршал суров и скор на расправу.

— Расстрелять! — приказал Жуков Юдину.

— Товарищ командующий, это боевой, знающий дело офицер. Через три минуты машина будет исправлена и колонна продолжит движение.

— Ладно, разбирайтесь с ним сами! — процедил сквозь зубы маршал и умчался на своем "виллисе".

В это самое время ремонт был закончен, заработал двигатель.

— Воюй, танкист, — сказал комполка, — да впредь не плошай.

И Константин Малявин воевал, бил врага там, где было приказано, получал награды, хоронил боевых товарищей, покуда в одном из сражений не был тяжело ранен и подчистую списан решением военно–врачебной комиссии. Вернувшись в родной Охотск, взял в жены вдову своего погибшего на фронте друга — с пятью детьми! Работал на городском радио, затем переехал в Магадан, в редакцию газеты "Советская Колыма", впоследствии переименованную в "Магаданскую правду". Где в начале 70–х годов прошлого века нас с ним и свела судьба.
Костя не любил вспоминать о войне — война сама о себе напоминала. Был такой случай. В один из выходных дней наша редакция в полном составе отправилась в Ольский район на уборку картофеля. Этот район расположен на юге Магаданской области и является единственным местом, где сравнительно мягкий климат позволяет выращивать картошку. В уборке урожая участвуют все жители областного центра.

Мы с Костей, вооружившись лопатами и мешками, шли параллельными грядками, изредка переговариваясь и перешучиваясь. Занятый делом, я о чем–то спросил друга и не услышал ответа. Обернувшись, увидел, что он сидит на земле, привалившись к кусту краснотала.

— Что с тобой? — спросил я, видя, как по костиной сорочке расползается кровавое пятно.

— Да вот, все–таки вылез наконец, подлюга! — криво усмехнувшись, Костя разжал окровавленную ладонь, на которой лежал крошечный осколок металла. — Там у меня их еще штук пять застряло. Было дело под Варшавой: танк мой немцы подожгли, экипаж успел выбраться наружу, а тут мина. Нашпиговала осколками, как порося чесноком. Совсем рядом с сердцем сидят, так что оперировать врачи не решаются…

Через три года один из этих осколков шевельнулся в его груди и, пробив стенку сосуда, проник в сердце. Умер Константин Михайлович Малявин в своем редакционном кабинете, за рабочим столом, над макетом очередной газетной полосы. В следующем номере "Магаданской правды", рядом с некрологом были напечатаны стихи, которые я посвятил моему другу и наставнику.

Памяти Константина Малявина
Наставничество нынче в силе,
теперь наставникам почет…
Мы выпили и закусили
на скромной Костиной могиле,
и ветер нам сердца сечет.
Ну что же, вот и помянули,
сумели — с горем пополам.
На глину рыхлую плеснули
свою тоску, свою вину ли
и поспешили — по делам.
Дела… В редакционной спешке
мы поначалу каждый день
терпели от него насмешки
за неумение и лень.
И, может быть, излишне строго,
излишне въедливо подчас
внушал он нам понятье долга
и строчек требовал от нас.
Рыбак, охотник, выпивоха,
душа приятельских костров,
он понимал отнюдь не плохо,
что значит "родина", "эпоха",
но избегал подобных слов.
Он знал, как может обесценить
их высоту и чистоту
пресытившая чрева челядь,
и потому спешил нацелить
нас, молодых, на простоту (…)
И гордый, не терпевший лести,
не признававший полумер,
он умер на рабочем месте,
не уронив пера и чести,
вновь подавая нам пример.
Завершена, казалось, повесть.
Но он, упрямый, и сейчас,
в колымской мерзлоте покоясь,
внушает нам, что значит совесть, –
своим отсутствием средь нас…

Вот, пожалуй, и весь сказ о "самопальной" песенке танкистов–фронтовиков. Недавно спел ее младшему из трех моих внуков, Илюше. Вроде понравилась. Вот только никак не могу объяснить ему, что за зверь такой "Особый отдел".

Наш современник русский артист, поэт и композитор Игорь Растеряев в своей песне "Георгиевская ленточка":

« Георгиевская ленточка »
автор Игорь Растеряев

За окнами весенний лес летит
Я еду в ленинградской электричке
Напротив меня девочка сидит
С Георгиевской ленточкой в косичке
Сегодня эту ленточку носить
На сумке можно, можно – в виде брошки
Но я прекрасно помню и без лент
Как бабка не выбрасывала крошки
Как много лишнего мы слышим в дни побед
Но только этой патоке с елеем
Не очень верят те, кто в десять лет
Питался в основном столярным клеем
А время умножает всё на ноль
Меняет поколение поколением
И вот войны подлеченная боль
Приходит лишь весенним обострением
Над этой болью многие кружат
Как вороньё, как чайки… И так рады
Как будто свой кусок урвать хотят
Бетонно-героической блокады
Я еду в поезде, смотрю на всё подряд
В окно, на девочку с прекрасными глазами
А за окном солдатики лежат
И прорастают новыми лесами

———————————————————-
Проезжаю я зловещие места
Там, где человек – главное богатство недр
Где ещё с войны
Бойцы лежат по трое на один квадратный метр
Там везде шаги, там голоса
Чудные огонёчки по болотам
Тени по ночам тебе поют
Как будто просят и хотят чего то:

«Откопай меня, браток, я Вершинин Саня
Пятый миномётный полк, сам я из Рязани
Много ты в кино видал о солдатах версий
Щас послушаешь мою, эх, будет интересней»

И начнут они вещать
На языке стонов недомолвок
Хочешь убежать, но впереди
Они опять мелькают между ёлок

«Откопай меня скорей, умоляю снова
Я Моршанников Сергей, родом из-под Пскова
Адресок мой передай в родную сторонку
Восемнадцатый квадрат, чёрная воронка»

А под утро всё взревёт, полетит куда то
И попрёт на пулемёт в штыковую с матом
И деревья все вверх дном: ввысь растут коренья
В этом славном боевом месте преступления
———————————————————-

Расчудесный уголок, не леса, а сказка
Наступил на бугорок, глядь, а это каска
Чуть копнул – и вот тебе: котелок да ложка
И над этим, надо всем – ягода морошка
Над землёю месяц май молод и прекрасен
Электричка подъезжает к станции «Апраксин»
В небе караван гусей, скоро будет лето
Девочка в своей косе поправляет ленту
http://socionicasys.ru/forum/m...t4199.html

Слушать и смотреть http://www.youtube.com/watch?v...re=related .................... А современные снимки......
Здесь http://www.rasteriaev.ru/?page_id=881 только исполнитель, но слушается на одном дыхании, без долгих перерывов.

Ella
Замечательная тема! Спасибо. Разрешите присоединить свое любимое стихотворение с детских лет..
Ю.В.Друнина. Памяти однополчанки - Героя Советского Союза Зины Самсоновой

Зинка

1

Мы легли у разбитой ели.
Ждем, когда же начнет светлеть.
Под шинелью вдвоем теплее
На продрогшей, гнилой земле.

— Знаешь, Юлька, я — против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Дома, в яблочном захолустье,
Мама, мамка моя живет.
У тебя есть друзья, любимый,
У меня — лишь она одна.
Пахнет в хате квашней и дымом,
За порогом бурлит весна.

Старой кажется: каждый кустик
Беспокойную дочку ждет...
Знаешь, Юлька, я — против грусти,
Но сегодня она не в счет.

Отогрелись мы еле-еле.
Вдруг приказ: "Выступать вперед!"
Снова рядом, в сырой шинели
Светлокосый солдат идет.

2

С каждым днем становилось горше.
Шли без митингов и знамен.
В окруженье попал под Оршей
Наш потрепанный батальон.

Зинка нас повела в атаку.
Мы пробились по черной ржи,
По воронкам и буеракам
Через смертные рубежи.

Мы не ждали посмертной славы. —
Мы хотели со славой жить.
...Почему же в бинтах кровавых
Светлокосый солдат лежит?

Ее тело своей шинелью
Укрывала я, зубы сжав...
Белорусские ветры пели
О рязанских глухих садах.

3

— Знаешь, Зинка, я против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Где-то, в яблочном захолустье,
Мама, мамка твоя живет.

У меня есть друзья, любимый,
У нее ты была одна.
Пахнет в хате квашней и дымом,
За порогом стоит весна.

И старушка в цветастом платье
У иконы свечу зажгла.
...Я не знаю, как написать ей,
Чтоб тебя она не ждала?!
1944

[ Изображение на стороннем сайте: 9cdf28ed1ff7.jpg ]

Ella Tasha56

Спасибо за рассказ и песню о танкистах, спасибо за стихи Ю. Друниной. У меня тоже кое-что есть из Друниной...
С уважением и благодарностью Ива

Кстати, Элла, мы с вами почти земляки. Я тоже из Донбасса, г. Дзержинск. Это совсем недалеко от Сталино-Донецка...

Рада приветствовать земляка!!!

Я была в Дзержинске несколько раз проездом с папой в детстве. Папа занимался промышленным и сельхозстроительством в области, а я росла в его "бобике". Так что область исколесили вдолт и поперек.

Жаль, тогда даже мысли не возникло пофотографировать памятники, хотя папа мне много рассказывал о боях и даже в селах знакомил с ветеранами и их семьями.. А уж их рассказы.....и фото с фронта... Можно сказать, что я с детства "в войне"...
А "Зинку" и многие стихи о войне я до сих пор помню наизусть... В том числе поэму Симонова "Сын артиллериста". Маленькое исследование https://forum.vgd.ru/post/106/12534/p226476.htm#pp226476 На мейл получила ответ Из Владивостока от сына Ивана Алексеевича Лоскутова........... Он был приятно удивлен, что еще помнят об его отце и его подвиге........
Комментарий удалю.
С уважением, Элла.

Стихи из моей школьной тетрадки...
*
Матери помнят павших солдат.
Ими никто не забыт:
Сына облик, улыбку, взгляд
Бережно сердце хранит.
Глазами сына через года
На мир ей взирать суждено...
Так свет сковозь время
Струит звезда, Погасшая где-то давно...
*

ПОЛМИГА.

Нет, не до седин, не до славы
Свой век я хотел бы продлить.
Мне б только до той вон канавы
Полмига, полшага прожить.

Прижаться к земле и в лазури
Июльского ясного дня
Увидеть оскал амбразуры
И яркие вспышки огня.

Мне б только вот эту гранату,
Поставив злорадно на взвод,
Всадить ее, врезать, как надо
В четырежды проклятый дзот!

Чтоб стало в нем пусто и тихо
Чтоб пылью осел он в траву.
Прожить бы мне только полмига,
А там я сто лет проживу...
Шубин.

СПЯТ СОЛДАТЫ РОССИИ

" Умираем не срамя" ( надпись на стене Брестской крепости).

Не срамя умираем. Ты узнаешь, Россия.
Мы врагов наших лютых, как татарник косили.

Но врагов было больше былых и недавних.
От огня огнеметов расплавились камни.

Мы - солдаты Росси. Мы раскрыли сердца, словно ставни.
Мы багровые звезды носили. Вы прочли нашу надпись на камне?

Нет фамилий под нею. Но она ведь железней железной.
Перед нею другие немеют. А слова поглощаются бездной.

Не осталось имен. Неизвестный лежит под плитою.
Нет, уста Иванова Ивана не скованы немотою!

Нет, Иван Иванов - запевала, певун, ярославец.
В списки Славы внесен. И его не дано обесславить!

Розы в Бресте растут? Посадите их вешней порою.
Где у тихого Буга спят солдаты России... Герои...

РОЩА ОБЕЛИСКОВ

Вдали от пальм и тамарисков,
Вдали от северных морей
Есть роща белых обелисков
На древней Брянщине моей.

И смотрят двадцать две березы
На этот белый мавзолей
И по щекам их белым слезы
На древней Брянщине моей...

И, слпвно белое бельканто,
Перед смертельной белезной -
Они поют над белым камнем
В метель, и в радугу, и в зной...

Стою я, памятью распятый,
А среди белой тишины
Блуждают отсветы заката,
Как тени красные войны...

По зову зарева вдали
Солдаты шли... Редея шли...

Кого-то наспех, вразноплач
У старой церкви хоронили.
За пепел молодости мстили,
Целуя полковой кумач...

И колокол в закате бился
В крови, как сердце... Натиск рос...
Теперь в России обелисков
Так много видишь средь берез...
Ник. Зиновьев