Стояла ранняя весна странного, 1700 года, начавшегося не как положено, первого сентября, а в совершенно не подходящем для этого события стылом и снежном январе месяце. Недавно закончился еще более необычный, 7208 год от сотворения мира, волею царя Петра Алексеевича ставший самым коротким годом в российской истории.
На улице Вышневолоцкого яма, что в Никольском погосте, потеряно стоял усталый мальчик лет семи с испитым, осунувшимся лицом. Его тулупчик был стар и рван, так же, как и порты из грубого сукна, лапти его промокли и были покрыты грязью.
Неожиданно около мальчика остановились мужчина и женщина, судя по повадке, муж и жена.
- Ты чьих будешь, - строго спросил мужчина – что-то я тебя не припоминаю.
- Не здешний я, зовусь Гришкой, иду из Иосифовской слободы, а куда не знаю, - ответил мальчик.
- Да, не ближний свет, верст 150 будет, - протянул мужчина, почесав затылок.
- Смотри, какой он голодный, - шепнула мужу женщина.
- Эх, мать, ты бы всех накормила, - ответил ей мужчина и, повернувшись к мальчику, решительно сказал: - Пошли с нами.
Пройдя немного по улице, они вошли в сени рубленной, покрытой дранкой избы. Обтряхнули снег с ног и вошли в единственную комнату, в теплую и спертую полутьму жилья, освещаемого лишь уже по-весеннему ярким дневным светом, проходившим сквозь бычий пузырь небольших окошек. Все трое поклонились иконе в красном углу, перекрестились.
С женской половины показалась девочка, примерно такого же возраста, что и вошедший последним Гришка, и с интересом в озорных глазах уставилась на гостя.
- Лиска, что стоишь, собирай на стол, - прикрикнул на нее отец. Мальчик голодно сглотнул.
- А ты, малец, садись, знакомиться будем.
Мальчик присел на край лавки и настороженно осматривал избу.
- Меня зовут Семен Петров, - сказал хозяин, — это мой дом и мои домочадцы. А теперь рассказывай, как ты попал к нам из самого Осташкова.
- От хлебной скудости иду, - начал свой рассказ мальчик, - зима эта никого не щадила, схоронил я свою мамку, а батя раньше еще в озере утонул, ловцом рыбным он был... Есть уж совсем нечего было, вот и пошел я искать лучшей доли. Где в деревнях мне давали кусок хлеба или репу, где в лесу ягоды из-под снега выкапывал. Так и дошел я сюда.
Неожиданно мальчик заговорил быстрым шепотом: – Говорят, это из-за него, из-за Петра-антихриста боженька на нас сердится, зиму голодную нам послал…
- Цыц мне тут, - рявкнул хозяин, - а вдруг услышит кто!
И тут же в сторону – Лиска, щи где?
Елисавета быстро поставила на стол глиняный горшок, над которым поднимался вверх вкусный парок.
Хозяин степенно прочитал молитву, все перекрестились. Семен первым взял деревянную ложку и зачерпнул из горшка. За ним, по очереди, зачерпнули и остальные. Сначала, по обычаю, съели жижу, а потом и гущу. После щей хозяйка поставила на стол второй горшок, с кашей. Мальчику очень хотелось есть, но он сдерживал себя. Так же, как и хозяева, он после каждого раза чинно облизывал свою ложку и клал ее на стол, дожидаясь своей очереди.
Наконец, от сытной еды Гришка сомлел, и его уложили на лавку, спать.
Хозяйка наклонилась к Семену и тихонько сказала: - Семушка, давай оставим его. Взял Господь сынка нашего, кто теперь тебе поможет, на кого хозяйство оставишь? А этот мальчик сразу видно, хороший, будет нам опорой в старости.
Так и остался Гришка в доме Семена Петрова.
Шли годы, Гришка рос. Сначала помогал хозяину с лошадьми, а потом и сам стал ямщицкий гон гонять. А хозяйская дочка, Елисавета, стала его женой, и выжило у них два сына - Лаврентий, старший, и Дементий, младший, да две дочки - Агрипина и Настасья. Дочек, как водится, замуж выдали, а сыновья сами ямщиками стали, женились, и деток нарожали.
А когда в 1770 году указом царицы-матушки Екатерины Второй стал Никольский Вышневолоцкий погост городом Вышним Волочком, записались Лаврентий и Дементий в вышневолоцкое мещанство и приняли фамилию «Саратов». А почему именно такую – никому не ведомо, ведь где Вышний Волочек, а где Саратов!
Давно стерлась память о Григории Тимофееве, пришедшем в странном 1700-м году в Вышневолоцкий ям, а потомки его и ныне живут в Вышнем Волочке, Риге, Санкт-Петербурге, Москве, Новоуральске, Нижнем Тагиле, Екатеринбурге, Бийске, и кто знает, где еще.
Комментарии.- Это фантазия на тему, а не летопись. Прошу к тексту так и относится. В основе лежит ревизия 1722 года (РГАДА Ф. 350 Оп. 2 Д. 2145 с. 200об-201), содержащая следующую запись:
Ржевского уезду Осташковецъ Иосифова монастыря крестьянинъ Григорей Тимофеевъ сын пришелъ в Вышней Волочекъ в прошломъ 700-м году от хлебной скудости и вшелъ в домъ къ ямщику Семену Петрову и женился на дочери ево и ямской гон гоняетъ с того году
И поныне от роду ему Григорью 29 лет
У него сынъ Лаврентей 4 лет.
- 20 декабря 1699 года (по старому стилю) Пётр I издал указ «О праздновании Нового года», который перенес начало года с 1 сентября на 1 января, а летоисчисление изменил с «от сотворения мира» на «от Рождества Христова». Таким образом, после 31 декабря 7208 года от Сотворения мира наступило 1 января 1700 года, а 7208 год продолжался четыре месяца, с 1 сентября по 31 декабря.
- Ранняя весна мне кажется наиболее логичным временем для этой истории, так как это самое голодное время года: прошлогодние запасы уже заканчиваются, а новых еще нет.
- Имеется ввиду слобода в городе Осташков, жители которой были монастырскими крестьянами Иосифова монастыря. От Осташкова до Вышнего Волочка около 100 километров по прямой, по дорогам – раза в полтора больше.
- Слово «испитой» означало истощенный, изнуренный, как будто выпитый. К пьянству отношения не имело.
- Имени жены Семеня Петрова найти не удалось, поэтому оно нигде и не называется.
- Про смерть родителей Гришки я придумал. Что еще могло толкнуть семилетнего мальчика уйти из дома, даже в голодный год? Была бы семья – не ушел бы, в 7 лет уже работник по тем временам. Отец Гришки, Тимофей, вполне мог быть рыбаком и ловить рыбу на Селигере. В переписной книге 1678 года (РГАДА ф. 1209 оп. 1 д. 12367 с. 287-304) среди торговых и рыбных ловцов и всяких ремесленных людей есть несколько детей по имени Тимошко, которые могли стать отцом Гришки. Но здесь связь установить не удалось.
- Петра I некоторые уже в 1700 году некоторые называли антихристом (за новое летоисчисление, брадобритие, разгульный образ жизни), однако ямщик (служилый человек по прибору, в те времена), на мой взгляд не должен был поддерживать такие разговоры. Служилые люди по прибору (стрельцы, пушкари, ямщики) набирались на службу по контракту («прибор») из свободных людей и получали денежное довольствие, иногда земельные участки. У служилых людей по отечеству (бояре, дворяне) служба передавалась по наследству.
- Про смерть сына Семена Петрова я придумал, информации об этом нет. Однако, детей в те времена умирало много, и мне показалась что такое событие может с психологической и хозяйственной точки зрения объяснить решение принять в дом мальчика со стороны.
- Далее семья Григория Тимофеева упоминается в Исповедальной ведомости 1737 года (ГАТО ф. 160 оп. 1 д. 17872 с. 460об-461), ревизских сказках 1762 (РГАДА ф. 350 оп. 2 д. 2194 с. 187об-188) и 1782 года (ГАТО ф. 312 оп. 6 д. 41 с. 140об-142). В сказке 1782 года указано «по нынешнему званию Саратов».
- Григорий Тимофеев - мой пра(7)дед. Моя бабушка по папе - Саратова, родилась в Вышнем Волочке.
