Варухины из Сергово

Продолжение

Продолжение

https://vk.com/wall-112222422_8143

Подерёмся "за любовь"

1871 год, Ильменское Поозерье

"Кулачные бои позёр происходят обыкновенно таким образом. Они для этого массами выходят на берег озера Ильменя. Едва все соберутся, как смотришь, один из них уже отделился от толпы и правую руку с сжатым кулаком поднял вверх и закричал: «ребята! кто хоче со мной побиться? залюбовь выходи!». На предложение ловца становится другой напротив его и говорит: «Давай, Гришка, побьёмся!» – «Расходись!» – «чур лежачего не бить» – «Ланно!». Противники расходятся один от другого на пять, на шесть сажен. Гришка спрашивает: «идёшь, Ванька?». Ванька отвечает: «Иду, Гришка!» – «Давай!». Противники с сжатыми и поднятыми вверх кулаками, наступая, бьют одинъ другого по чём попало – по голове, лицу, по бокам, по рукам и ногам. Когда Гришка с разбитым носом падает к ногам Ваньки, и Ванька бьёт его по голове, то ловцы-товарищи кричат: «за што? а уговор?.....». Тутъ Ванька, ещё в голову ударивши Гришку, скажет: «Ешшо казённый раз!». Секунданты вступаются иные за Гришку, другие за Ваньку, и, разделясь на две партии, завязывают между собою драку, из которой редкий ловец выходит без увечья.

Позёры дерутся не по ненависти друг на друга, но по позёрскому обычаю, дерутся «за любовь»! Сенька, искалеченный, облитый кровью, говорит своему противнику: «славно, братан Мишка, дерёшься ты, право слово славно! Просто дерёшься ты эвто по-медвежачьи, меня отродясь нехто так ешшо не дубасил, как эхто отдубасил таперя меня ты, Михайло Вуколыч, славно, так славно. На што Лёнька Варухин драчлив, а супротив тя, Михайло, в глазы и заглазы скажу, Лёнька онуча супротив тя, Михайло Вуколыч. Под же Михайло со мной в кабак, я тя угощу, братана, полштоф, мало – штоф куплю!». Идут в кабак, пьют водку, обнимаются, цалуются, и Сенька Мишку опять вызывает биться «за любовь» – дерутся до тех пор, пока Бахус не свалит обоих с ног, но и теперь герои наши, лёжа на земле и барахтаясь, царапаются, кусаются и, запустивши друг другу руки в волоса, на берегу своего кормильца Ильменя-озера засыпают до утра.

Нередко бывают такие случаи между ловцами, что иный ловец, с кровавого побоища привезённый домой, пролежит в постели два, три месяца, и если благодаря крепкой натуре и не отправится в Елисейские поля, то навек остаётся калекою: с выбитым глазом, с свороченным на сторону носом, без нескольких зубов, с переломанными рёбрами. Он уже с этих пор не работник в доме, не кормилец своего несчастного семейства. Но, несмотря на эти чувствительные лишения, страсть к драке «за любовь» и до преклонных лет бывает верна героизму своих отцов, дедов и прадедов. Страсть к кулачным боям у позёр есть, кажется, страсть врождённая. Позёр любит подраться «за любовь» при каждом удобном случае: дерётся на свадьбах, на похоронах, на барышах, на помочах, на празднических, на ярмарках и в кабаках. Где только есть водка, там у позёр не обойдётся без драки. Один даже так разсказывал мне: «где двое дерутся „за любовь“, глядишь на их драку, и у самого тя так руки и зудят, сжимаешь кулаки и поджилки на ногах дрожат, всего тя изобьё лихоманка проклятая – во так бы и подрался».