Всероссийское Генеалогическое Древо
На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!
Вниз ⇊

БАЙКИ из СУНДУКА

Семейные истории

    Вперед →Страницы:  1 2 3 4 5 Вперед →
Модератор: asiko
asiko
    Истории, рассказанные здесь, были услышаны мной в разное время и от разных людей. Все они о времени, в котором жили рассказчики и о вещах, их окружавших.

Светлой памяти Александра Сергеевича, Марии Анатольевны и Валерия Александровича Коневых, Николая Анатольевича Меледина...

asiko
          Сундук нашелся случайно. Большой, кованый, старый. Последние лет тридцать он провел на «задворках империи» во Всеволожске - в части сарая,  носящей в местной топонимике название «душевая». Сколько себя помню, и участок и сам дом были поделены на зоны, имеющие свои, понятные только аборигенам, названия. «Хибара» –летний домик на «нижнем» участке (домик, благодаря которому родился этот топоним, давно снесли, на его месте стоит новый – современный и уютный, но название так и не изменилось), «финский забор» - забор, разделяющий наш участок и участок соседа, имевшего ингерманландские корни, «западная веранда», «северная комната» - названия говорят сами за себя, и т.д.
Дом, построенный отцом моего отца в середине 30-х, двухэтажный, с балконами и верандами, стоит на песчаной горушке в окружении сосен. Две голубые ели в начале дорожки, привезенные дедом в портфеле с ВДНХ, росли сначала вместе с его детьми, потом вместе с нами, его внуками, теперь – вместе с правнуками, которые никогда не видели человека, посадившего эти деревья. Сам дом вряд ли чем-то выделялся бы среди соседствующих с ним, если бы не веранда, пристроенная к нему с восточной стороны. Большая, полукруглая, с французскими окнами, она была центром летней жизни семьи.
В будни – завтраки, обеды и ужины среди цветов – ранним летом нарциссы и баданы, сирень, следом флоксы, потом астры и гладиолусы. По выходным – непременные гости и белая крахмальная скатерть, столовое серебро с вензелями, супница. Казалось, круглый обеденный стол, занимавший на веранде центральное место, был безразмерен. Гости вели бесконечные разговоры в основном  на непонятном нам, детям, языке. Слова «флотация», «хвосты», «пириты», «халькопириты» звучали для детского уха как музыка. Даже если за столом собирались и люди, далекие от обогащения, разговор рано или поздно переходил на эту тему – два поколения в семье имели одну специальность, обеды непременно превращались в научную конференцию. Если спросить меня сейчас с чем ассоциируется слово «семья», ответ будет один. С верандой во Всеволожске, с людьми на этой веранде, объединенными не только кровными, но еще и профессиональными узами, с той атмосферой, которая царила, да и сейчас еще присутствует на этой самой веранде.

Лайк (1)
asiko
          Деда я помню не очень хорошо. Он скончался, не дожив меньше месяца до семидесяти, когда мне самой было семь. Помню довольно высокого, казавшегося мне стариком человека с зачесанными назад седыми волосами. Помню тюбик нитроглицерина, всегда сопровождавший его на прогулках.  Помню, как завораживал меня процесс его бритья, вернее не сам процесс, а дедов бритвенный набор – белого металла подернутого патиной времени, на подносе, с массой каких-то баночек, мисочек, помазков и помазочков он казался мне верхом великолепия.  
Кроме любви к своей профессии была у деда еще одна страсть – цветоводство. Какие цветники были при нем! В детстве меня страшно огорчало, что некоторые цветки на клумбах были закрыты тряпичными мешочками – зачем сажать, если красоты не видно? Дед на любительском уровне занимался селекцией астр и гладиолусов.  Мое участие в селекционной работе заключалось в собирании крышек из фольги от молочных и кефирных бутылок. Помните – красные, синие, зеленые, белые в фиолетовую полоску? Дед делал из них бирки, «украшавшие» потом интересные на его взгляд экземпляры.
…Он качал меня на ноге и звал Моськой. Почему Моськой?..


(Сообщение отредактировал asiko 30 мая 2005 11:47)

Лайк (1)
asiko
«Душевая», хранившая в своем чреве сундук, на заре своей юности действительно служила семье помывочной. Помещение это, заваленное всяким хламом, давно не давало покоя нам с кузеном. Как, наверное, и все двенадцатилетние подростки, мы были жадны до открытий, пусть даже и местного масштаба. В доме было довольно много просто старых и откровенно старинных вещей и безделушек, но нам все время хотелось найти что-нибудь особенное. Тайны и клады манили нас. К моменту обнаружения сундука, под предлогом наведения порядка и в поисках чего-нибудь интересного, мы уже обследовали кладовки второго этажа и верстак за сараем. Единственный трофей – когда-то красный, пластмассовый конь-каталка,  старый боевой друг кузена, вызвал в его душе волну воспоминаний о времени, проведенном верхом, а в моей - бурю зависти. У меня ТАКОЙ игрушки никогда не было, я не имела понятия о том, как это здорово – скакать на пластмассовом коне с пластмассовой саблей наперевес.
Как-то бабушка проговорилась, что, вернувшись из эвакуации, семейство застало на участке землянку связистов, и какое-то время семья соседствовала с военными. Мы с кузеном потеряли покой. Разработали план, благо развернуться было где – участок, даже по нынешним меркам  большой, с неровным рельефом. Мысленно мы уже восстанавливали землянку, в глубине души еще надеясь и на трофеи. Страшно мешало поискам то, что времени на изыскания было мало – часа два в день, пока бабушка ходила на рынок. Никогда и ни за что она не позволила бы нам производить раскопки. Неделя прошла в безрезультатных поисках. Мы были в отчаянии и решили идти напролом. Пришли и признались, просили сказать – где она, заветная. Нас ждало разочарование. Землянка была разобрана сразу после того, как  съехали связисты. Бревна сожжены в печи, и на месте землянки, что бы отбить охоту к поиску у своих детей,  старшие Коневы устроили выгребную яму. Это было полным поражением! Похоже, никогда и ничего нам не найти. И тут судьба подарила нам Сундук…

Лайк (1)
asiko
Большой, кованый и старый он ждал нас под горами старых «Огоньков» и газет, под мешками пустых бутылок, ломаными лыжами и прочей рухлядью. Как только один его угол показался на свет божий, мы с кузеном поняли – вот оно! И не ошиблись. Сундук оказался забит «сокровищами», вызвавшими приступ ностальгии у старших. Чего там только не было! Старые платья и шляпки-таблетки, очки в «черепаховой» оправе, какие-то книжки и прочие, давно забытые хозяевами вещи. Правда, сказать по чести, клад все-таки был. Бабушкин золотой штифтовой зуб. Она так и не вспомнила, как он там оказался. На дне сундука лежало дореволюционное Евангелие, «альбомчики» тетушки-школьницы  и пачка керенок.
Шляпки примеряли все. Тетушка, нацепив очередную, смеясь сетовала, что большая часть шляпок погибла – ими, вышедшими из моды, как оказалось было очень удобно натирать пол. Надел на ногу и – вперед!
Альбомчики…Милые, наивные альбомчики с цветами, засушенными и нарисованными, со стихами и стишками, написанными неровным детским почерком. Глаза бабушки приобрели уже хорошо к тому времени известное мне выражение –  немного грусти и, в самой глубине, задорные искорки. Бабушка вспоминала.

Альбом был в детстве и у нее. Наверное, по форме он не сильно отличался от альбомов ее дочери, но писать Мусе должны были и взрослые. Один из дядьев все никак не соглашался сделать запись, однако Муся была настойчива. В конце концов, дядя сдался и она, замирая от счастья, побежала за альбомом. Коварный родственник предложил записать следующее:

Долго-долго я старался
Угадать характер Ваш.
Раз пятнадцать ошибался,
А теперь я знаю Вас.

Подвох был разгадан, стих забракован. Тогда было предложено следующее:

Жасмин хорошенький цветочек,
Он пахнет очень хорошо.
Понюхай, миленький дружочек,
А то забудешь ты его.

Естественно, что и эти «вирши» были отвергнуты. Условие дяди было жестким: отказываешься от третьего, писать вообще не стану». Далее последовало:

Птичка какает на ветке…

В ужасе от того, что альбом будет испорчен, Муся, не дослушав шедевр до конца выхватила альбомчик и больше дядю просьбами не донимала.

Тайна третьего стихотворения долго не давала мне покоя… Что там было дальше? Бабушка не знала. Лишь много времени спустя, разговорившись совершенно случайно с малознакомой мне пожилой собачницей, я узнала продолжение. Приводить его здесь не буду, скажу одно: Муся не ошиблась отказавшись.



Лайк (2)
asiko
Однажды я попросила бабушку рассказать об учебе в гимназии. Слово это завораживало меня. Гимназистки представлялись неземными созданиями, и было приятно думать, что и бабушка из их числа.  Увы, разочарование ждало меня: «А что я в той гимназии училась. Всего ничего». И, видя следы глубочайшего разочарования на детском лице: «Вот, слушай, как мы басню Крылова в гимназии переиначивали:

Стрекозунья попрыга
Красно летое пропела,
Обторхнуться не оглела
Как ката зимит в глаза
Почистело бело поле…»

Кажется так… Бабушка прочла это наизусть и без запинки. Я запомнила только вот этот «отрывок», да и то не уверена, что правильно.

Иногда она напевала песенку из своего гимназического детства. Начиналась она так:

Старый Том пришел к портному,
Что бы сшить себе пальто.
По образчику такому
Не оденет Вас никто….

Дальше – опять провал в памяти. Не в бабушкиной, моей… Почему она в свои «за семьдесят» помнила лучше, чем я теперь в свои «около сорока»???

Бабушка была очень музыкальна. В доме всегда звучали Шопен, Брамс, Чайковский, Верди. Она окончила во второй половине 20-х в Ленинграде музыкальное училище по классу рояля и до потери первенца работала в школе учителем музыки. Память сохранила рассказ бабушки о ее педагогической деятельности.

Уроки музыки начинались с исполнения бабушкой «бравурных» маршей. Под звуки марша класс строем заходил в помещение и рассаживался по местам. Тем же порядком происходило и завершение урока. В одном из классов был персонаж, лет десяти отроду, запомнившийся бабушке тем, что  был «страшный сорванец» и, заходя на урок и выходя с урока, сорванец этот, несмотря на то, что в данный момент играла бабушка, горланил во всю мощь:

«Эх, яблочко, да на тарелочке!
Надоела мне жена, пойду к девочке»

Я никогда не слышала, как бабушка играла. В доме не было инструмента, рояль и ноты погибли в блокаду – в дом, где была городская квартира, попала бомба.

Лайк (1)
asiko
Военные годы… С ними семью связывали не только воспоминания, но и настоящее - давнишняя ссора с одними из соседей. Бабушка не разговаривала с ними, живя забор-в-забор, более сорока лет. Причина тому – корова. Бабушка, городская жительница, гимназистка, пусть и с небольшим «стажем», пианистка, став домохозяйкой и поселившись в сельской местности, держала скотину. Козу да корову. Скотина была хорошим подспорьем в семье – все-таки трое детей! Да и мой дед уже в те времена был приверженцем здоровой пищи – все должно было быть свежим и, по возможности, своим.
С началом войны нашу корову «мобилизовали». Оказывается, в армию шли не только люди. С двух дворов, имевших скотину, забирали одну корову. Владельцы оставшейся обязаны были делиться надоями с семьей, сдавшей свою на нужды армии… Когда семья вернулась из эвакуации соседка отказала нам в молоке. Что в действительности значила в те голодные послеблокадные годы кринка молока для матери, если и спустя сорок лет эта добродушная, открытая женщина, став после смерти мужа главой семьи, пережив на девять лет своего младшего сына, уже трижды бабушка и на момент смерти один раз прабабушка, произносила имя соседки как ругательство?

Эвакуация… Они попали в Свердловск, на свою историческую родину. Там жили родственники, что, наверное, в чем-то облегчало жизнь. Но все равно, приходилось туго. На иждивении деда были жена и дети. Семья завела козу и в Свердловске. Из рассказов, а вспоминали об этом, смеясь, и бабушка и тетушка, козленок жил с ними в одном помещении и непоседа был страшный. Однажды, придя с рынка, бабушка обнаружила козу с перевязанной кухонным полотенцем пастью. Не знаю с чего, но она, увидев повязку, решила, что у козы болят зубы. А зря… просто животное постоянно блеяло и мешало деду, оставшемуся работать дома, сосредоточиться. Вот он и решил проблему, подойдя к ней так сказать по научному - выгонять скотинку не стал, но источник шума обезвредил.
Деду полагался доп. паек.  В него входили вещи, по мнению дедушки и бабушки совершенно не нужные – сигареты и пирог с джемом. Дед не курил, а пирог был невелик - бабушка продавала или меняла курево и порезанную на небольшие кусочки сласть на хлеб и продукты. В один из таких походов на базар ее задержала милиция – за спекуляцию. Стыдили и корили ее долго – мол, ты, советская жена советского ученого, своих троих деток радости лишаешь (Это о пироге, не о табаке). Бабушке удалось кое-как доказать, что толку от пирога детям не много. Съели – только аппетит раздразнили, а вот если сменять его на что-то более существенное… Ее в конце концов отпустили, велев больше на глаза не попадаться. Она и не попадалась, хоть и продолжала «спекулировать».

asiko
Дед работал в НИИ «Механобр». В годы эвакуации при его участии в Свердловске открылся комплексный научно-исследовательский и проектный институт "Уралмеханобр". А ленинградский институт с таким странным названием располагался, а его более или менее процветающие «осколки» и до сих пор располагаются рядом с Горным Институтом, на Васильевском острове. В советское время «Механобр» был ведущим в Союзе и одним из крупнейших в мире НИИ по проектированию агломерационных и обогатительных фабрик, а также оборудования для разработки месторождений. По географии этих проектов, а так же по географии командировок моей родни, а служили в этом НИИ не только дед Конев, но и двое его детей (тетушка и дядька) и невестка (моя мама), можно было изучать экономическую географию земного шара.

Институт механической обработки полезных ископаемых «Механобр» был создан в феврале 1920 года профессорско-преподовательским составам кафедры обогащения полезных ископаемых тогда еще Петроградского горного института. Создавали новое учреждение путем национализации проектной артели профессора Г.О.Чечотта, зарегистрированной в 1916 году. 13 февраля 1920 года рапортом №1 директор института «Механобр» Г.О. Чечотт сообщил Горному Совету ВСНХ СССР, что с этого числа институт открыл свои действия.
В первое время канцелярия института находилась в квартире Г.О. Чечотта (Васильевский остров, 11 линия, д. №14). Вся научно-исследовательская работа, из-за отсутствия собственных лабораторий и испытательных станций, выполнялась в лабораториях Горного института, а проектные работы - в квартирах сотрудников. В начале 1921 года институт получил собственные помещения.
«Механобр» создал филиалы в Харькове (1929), Свердловске (1929), Новосибирске, Тифлисе и Ташкенте (1930). Вот о ташкентской командировке деда и рассказывала бабушка.

asiko
Рассказ был спровоцирован как раз названием предприятия. Нас, детей, оно страшно веселило. А меня еще и страшно обижало его «неблагозвучие» - было обидно за маму. Мне казалось, что работает она «не пойми где». Трудились оба мои родителя рядом – Горный институт не только ковал кадры для «Механобра», но и примыкал к нему территориально. Даже на праздничные демонстрации семейство наше шло «гуськом» - первым отец, в колонне института, под казавшимся мне тогда огромным, плюшевым, темно-бордовым стягом, на котором золотом значилось: «Ленинградский Государственный, орденов…. Горный институт им. Г.В. Плехонова», следом мать под непонятным лозунгом «Механобр» и не менее странной эмблемой. Слабо утешало, что механобровскую колонну возглавлял грузовик, на котором как раз и крепились и надпись, и эмблема НИИ, а в кузове, по желанию, плыли над толпой малолетние участники праздничных шествий. Правда, шагать со студентами было веселее. Все демонстрации заканчивались на Дворцовой площади. Колонны шли, выкрикивая громогласное  «Урррааа» той или иной отрасли, профессии или конкретному предприятию. Горному это «ура» кричали всегда. Хотя, один раз - по принуждению: глашатай так и не упомянул институт, а колонна уже практически выходила с площади. И вот студенты, несшие стяг, остановились и развернули его «лицом» к трибуне. Не знаю, что им потом за этот демарш было – помню только, что движение в «нашем» ряду остановилось минуты на две, но свою долю славы будущие горняки все же получили. Несчастному, на мой детский взгляд, «Механобру» таких почестей на демонстрациях никогда не оказывали…
Так вот, Ташкент…  Кажется я в очередной раз расстраивалась из-за названия маминой работы – ничего из этой белиберды не поймешь. Тут бабушка и припомнила, что в 30-х дед отправился в Среднюю Азию открывать какую-то контору при, или от ташкентского филиала. Молодую жену он взял с собой. Приехали они,  в какой-то кишлак,  прикрепили на дверях табличку, где указывалась структурная принадлежность вновь созданной  конторы к «Механобру» и устроились кое-как на ночлег в конторе – прямо на столах… Утром их разбудил шум толпы на улице. Выглянув, бабушка с дедушкой обнаружили под окнами местных жителей в колоритных халатах, тюбетейках и…. с какими-то шкурами в руках. Ознакомившись с вечера с надписью, по утру они пришли сдавать меха, которые там, по их мнению, «нобирали».
Еще запомнилась Средняя Азия бабушке арыком, на который она ходила купаться. И двумя собаками, сопровождавшими ее. Вода в арыке была холодная, течение  довольно быстрое – бабушка входила в воду, «сплавлялась» вниз по течению, выходили на берег и, если возникало желание, повторяла заплыв, поднявшись на прежнее место. Собаки принимали активнейшее участие в процессе, пугая бабушку. Боялась она не самих животных, а их способа купания. Псы были разнокалиберными – крупный и, скажем так, не очень. Мелкий купальщик в воде тут же забирался на спину своему большому собрату. Так они доплывали до того же самого места, что и бабушка и выбирались за ней на сушу. Почему-то бабушка была уверена, что в один, не очень счастливый для нее день, либо наездник перепутает спины, либо весь тандем взгромоздится на нее. Но дед увез ее оттуда до того, как самые худшие опасения сбылись.



Лайк (1)
asiko
Бабушкин старший брат Николай Анатольевич, Кока, практически всю жизнь проработал на «Русском дизеле». В июне 1942 с заводом эвакуировался в Коломну, куда вывез и членов своей семьи. Супругу Ирму Николаевну и ее сестру Субоч (Асмус) Агнессу Николаевну с дочерью Августой. Августа родилась в уже блокадном Ленинграде 27 ноября 1941 г. и скончалась в Коломне 20.07.1942… Семья пережила самую страшную блокадную зиму 41-42 гг. Ели столярный клей, по счастью оказавшийся в доме. С блокады осталась у Коки странная, на первый взгляд, любовь к горбушкам ржаного хлеба. Рассказывал, что великим счастьем было, если в паек попадала горбушка – её можно было дольше жевать и смаковать, казалось, что хлеба в дневной пайке больше.

Рассказывал он и о том, как косо смотрели на него сослуживцы в начале 30-х… Не принято было в те годы носить обручальное кольцо и наряжать елку на Новый Год. Кока с Иккой не могли отказаться от этого.

Лайк (1)
    Вперед →Страницы:  1 2 3 4 5 Вперед →
Модератор: asiko
Вверх ⇈