Дневник 1907 - 1909 гг

Тетрадь 1.

Стр. 3.
3 декабря. Мороз был слабый, но я пошел в класс с повязанной головой. В классе я узнал, что вчера многие опять поморозили кто что. Мой сосед и приятель – Хотяков поморозил ухо, Дмитриев – нос и т.д. На уроке гимнастики я отказался лезть на мачту, потому что не мог – силы не было. Однако же верста – Похвалин поднял меня на мачте до самого потолка и мне осталось только спуститься.
В мастерской мы плели прутья. Сегодня Грише и Ване купили пальто (за 13р.50к.). Пальто хотя и были поношеные, но модные и теплые и как рады были им ребята. Правда фасон пальто не совсем согласовался с их фигурами и физиономиями, модные пальто мешковато сидели на них, но на это не обращали внимания. Но шапки..... шапки, о! Это какие то колпаки никак не могли помириться с такими благородными ..... Это огорчало детей, но они надеялись добыть и новые картузы.
Я раз навсегда установил что утром должен принести ни меньше ни больше, как 10 раз дров в кухню и в комнаты.

4 декабря. Скучно! Когда то я говорил собираясь поехать сюда в город, что не приеду даже на каникулы домой, уверенный что здесь меня встретят все с распростертыми объятиями и мне будет ни весть как хорошо; а теперь я с нетерпением жду когда наконец наступят каникулы, чтобы поскорее отправиться домой, до того здесь все опротивело. Дома – окрики, грубости и колкости со стороны прислуги, относившейся ко мне весьма недружелюбно; в классе – грубые, нахальные ученики, всякого рода скандалы и пр., строгие педагоги, опасение получить двойку; все опротивело мне. И в мастерской не лучше, пошлости да всякого рода мерзости я не мог выносить. Но все таки анализируя свое положение, я приходил что оно уж не так мрачно, как я рисую. Правда работы много и физической и умственной, хотя ем я и один раз в день, но все таки сносно да к тому же еще чай пью вечером и утром с хлебом или булкой. Всем этим (да еще порядочной квартирой) я пользуюсь даром, а что если бы пришлось жить здесь на свой счет, то я обошелся бы совсем плохо в 10р. на месяц, которых семье моей решительно не откуда было взять. Словом я порой приходил в полное уныние и жаловался самому себе (больше мне некому было) на горечь своего положения и иногда смирялся духом и решал переносить все, чтобы не потерять даровой квартиры и стола.
Сегодня сходил в чайную и переменил книги. Взял гр. Л.Н.Толстого: Детство, отрочество и юность, Мам.Сибиряка: Из далекого прошлого, Ж.Верна: Архипелаг в огне приключения [3 русских и 3 англичан] и пр.

Стр. 4.
5 декабря. Сегодня мне за рассказ «Старая лошадь» - 4-, очень неутешительно. С 5 да сразу на 4-. Но все же по моему мне Мих.Алекс. поставил мало. Во 1-х: изложено у меня безукоризненно, так что можно было поставить 4, во 2-х: знаки препинания были разставлены, кроме двух-трех запятых, в 3-х: ошибок у меня не было, кроме того что М.А. принял некоторые буквы за другие и переправил на такие, какие у меня в сущности и были написаны. Следовательно нужно бы поставить 4. Но все таки я рад что и Тимке Соколову – 3. Идя из класса Дьяков сказал мне, что в прошлом году он с ним соперничал в успехах, но ни который не могли победить. А теперь, подумал я, соперничаю с ним я и тоже меняемся. В 1-ю четверть я был первым учеником в классе (у меня была одна тройка по чистописанию), вторым Тимоха Соколов (у него было две тройки: по русскому и географии), третьим Дьяков (у того было четыре тройки). А в эту четверть Соколов наверно будет 1-м, у него по З.Б. – 5, по остальным все 4, а только по рассказам две тройки. У меня же две тройки по З.Б. и Ц.С.Яз., за то по разсказам есть 5. По остальным меня еще не спросили. Все же и теперь еще я не теряю надежды победить Тимку. Успехи его в другом бы месте были незначительны, т.к. читал он оч.мало, а следовательно был немного недоразвит; но зато уроки он готовил оч.аккуратно и зубрил весьма исправно. Я же только и жил что чтением разных книг, имел массу сведений, вел Дневник, записки в десятки тетрадей были записаны мною. Зато уроки я готовил редко. Наприм. Зак.Б. и Ц.С.Яз. я терпеть не мог и не брал в руки почти никогда, кроме класса учебников по Истории, Географии и [Естествоведению]. Но записки по этим предметам я вел обширные и записывал в классе тут же что говорил учитель.
Дьякову опять по З.Б. поставили 5-. В 1-ю четверть у него тоже было 5. Дьяков тоже много читает и я подружился с ним, как и с Карповым.

6 декабря. Я ходил в Шестово. Я думал отправить домой письмо, написавши снес его туда. Только Ильменков сказал что не знает будет ли нет отправлять его. Там меня встретили с радостью. Мы много болтали кое о чем, о каникулах, я смотрел их церковь, был в алтаре, видел древние толстые книги, писаные еще при Петре Великом. Потом мы отправились погулять. Мы сходили к Лопаревскому дому, посмотрели потолковали об его владелице. Мне сказали, что

Тетрадь 1.

Стр.7.
преступника. Это был сын этой старушки. Она принесла ему булки кусок и несколько кренделей. Он смущенно благодарил. «Кто знает, может он не виноват» – подумал я. Другая разговаривала с пожилым мужчиной, некрасивым, она его укоряла за что то, но тот только головой мотал или опускал ее на грудь. Наконец вдоль по коридору показалась широкая борода дяди. Я сразу узнал его. Но он много изменился. Лицо его побледнело, красные прыщики покрыли часть его. Число морщин уменьшилось. Глаза его как будто сделались меньше и постоянно щурились и мигали. Он был [неразборчиво], стал плохо слышать, и когда увидел меня, он не сказал с радостью: «Кого я вижу то? Яшук ты ли это?» Он как то крепко но молча пожал мне руку и стал разспрашивать меня, как я узнал об нем, приехал ли инспектор и т.п. (он эти вопросы повторял несколько раз, т.к. не слышал и потом забывал часто). Я спросил его, что там делается в Тихманьге, как дела брата, что делает Леня, спокойно ли там, здоровы ли все и т.д. Я думал что он будет разсказывать, как его взяли, за что и что он делал, он он об этом не сказал ни слова. Потом он отдал мне катанки, посланные с ним мне и я распрощавшись ушел.
В катанках я нашел себе немного гостинцев: два кренделя, шесть сухарей и две толстых малиновых конфетки. Я все это поспешил немедленно истребить не дождавшись чая, хотя с ним я мог гораздо приятнее съесть сухари. Но что делать нетерпение было слишком велико и я нашел скучным дожидаться до 8ч. 6-го я обещался сегодня придти в Шестово но было уже некогда и я отложил до другого дня это.
Вечером в 8ч я пошел к Дьякову. Поиграли в шашки. Я просидел до 9. Он мне дал книгу почитать: «Во славу божию» - [Оженова].

Стр.8.
10 декабря – понедельник – счастливый день! Во 1-х пришел я в класс рано, успел за весь день прочитать пов. Л.Н.Т. «Детство». 1-й урок – Естествоведение. Всех кого бы сегодня не спросили – 4 поставили. Меня сегодня тоже спросили о каменном угле, о чем я нисколько не готовил, но все же ответил на 4. С этого дня по Естествоведению мы начинаем повторять.
Вечером ко мне пришел Юра Карпов, смотрели журналы: «Дело и Потеха» и «Путеводный Огонек». Читали и отгадывали ребусы, загадки, шарады и пр. Потом прочитали «Возвращение Шерлока Холмса». Читали попеременно. Он ушел в половине десятого, а пришел в половине восьмого.

11 декабря – ничего особенного.....

12 декабря – первый урок арифметика. Сегодня станут спрашивать на букву К (по алфавиту) и «меня спросят» - подумал я. Действительно начали вызывать.
- Котов, Кузьмин, [Кокенко], Клементьев вызывает М.П.
- Клементьева нет! – говорят ученики
Мы трое идем к доске. Я разделяю ее на части. Сначала мне прочитали задачу. Она была очень проста, но действия с дробями значительно усложняли ее. Я принялся делать ее, а Котову стали читать. Потом прочитали задачу [Кокенко], который действовал на другой стороне доски. После диктования учитель обратился ко мне и я стал ему объяснять ход задачи и мои действия. Я отвечал хорошо без запинки, мои действия были верны, хотя их приходилось делать в уме. Как то Мих.Пав. отвернулся к ученикам, Котов тотчас же шепнул мне:
- Я не знаю как делать, не понимаю. Покажи брат.
Кокенко высунулся из за доски и делал за спиной отчаянные знаки товарищам. Его задача ни на шаг не подвинулась вперед.
Свою сначала сделаю, сказал я Котову.
Учитель опять обратился ко мне и все заняли свои места. Я окончил успешно и мне поставили 4+, высший бал, какой только у нас ставился по арифметике.

Тетрадь 1.

Стр. 11.
ученики свободно [неразборчиво] и т.д. Ученики мало его слушали, горя нетерпением когда он кончит идти домой. Меня удивило то что класс повидимому равнодушно отнесся к этому явлению. Я же интересовался им порядочно, т.к. мои интересы могли пострадать от этого. Я не знал как объяснить причину исчезновения журнала. Учеников я не подозревал и подозрения совета мне казались неосновательными. «Во всяком случае мне придется получить лишнюю тройку» - думал я.
В мастерской я был очень [мало]. Работы нам сегодня не было. Мы убирали только хлам и сор. Я воспользовался случаем пошалить и все время провозился то с тем то с другим из товарищей.
После мастерской я пошел в чайную переменить книги, там я уже не бывал больше недели. Сегодня я надеялся встретить там Хотякова и Дьякова, но они ушли раньше меня. Я взял книги: «[Том-Исландец]» ч.I и «Крестьянское царство».

15 декабря. На уроке Зак.Бож. о.Николай потребовал от всех дневник, т.к. в Педагогическом Совете был вопрос о баллах по поведению и судя по дневникам (количеству замечаний) ставили баллы. У меня нет ни одного замечания. На истории было объявлено что нас распустят в четверг.
Вечером был Карпов, но он сидел недолго. А в половине шестого приехал А.А. Он сообщил что подводы в [неразборчиво] 5 наверно уже в Шестове, что за мной отец не приедет, а мне придется ехать с другими, несколько слов об учении потом об их [неразборчиво] журнале и т.п.

Стр.12.
16 декабря. Рано утром меня разбудил громкий стук в [нижнюю] дверь. Я сначала не хотел идти, но стук раздавался все настойчивее. Неодетый я побежал вниз и спросил: кто там?
- Здесь живет Кузьмин Яков?
- Здесь. А вам что надобно?
- Да я приехал за ним из Тихманьги. Ведь он поедет на Рождество то?
Я отпер дверь. Мужчина высокого роста стоял у порога.
- Что заезжать али куда становиться – спросил он
- Заезжай во двор – сказал я.
Он назвался Сергеем из Т.
Я побежал во двор, оделся и потом ввел мужика к себе (он уж успел отпряг. и поставить лошадь). Я поставил самовар, наколол дров.
Я объявил Сергею что не могу ехать теперь т.к. нас распустят 20, что Педагогический Совет еще не был, и что я еще не спрошен по Истории. Но он категорично объявил что не станет ждать и если я не могу ехать то он уедет взяв шестовцев. Я [неразборчиво].
Потом я напился чаю вместе с Сергеем. Он после этого ушел в Шестово. Я написал записку учен-м туда, в которой просил их задержать как либо его. Он ушел, а я отправился к обедне.

Тетрадь 1.

Стр.15.
Впрочем было бы довольно интересно коснуться некоторых личностей, встречавшихся на нашем пути, но в надежде встретиться с ними еще раз – мы оставляем их в покое. Мы приехали 19го вечером, проехав 140в. [ровно] в 3 сутки (140 : 3 = 46в.).
19го напившись чаю и поужинав я скоро заснул крепчайшим сном.
_____________________________

20-го декабря. Я сходил к у-лю Вик.Мих. передал ему три рубля, посидел, поговорил, послушал хор, который [мне оч.] понравился и взял почитать книги: Фурмана-Н.Б.Долрукову. Библиотеку посмотрел. Книги мне понравились. Нововедений в школе не было [почти]. Учебников новых не было, кроме книг [ч. N и V] – Тихомирова, были некоторые таблицы по ботанике. Некоторое из естествоведения преподавалось. Елка готовилась на славу. Здесь было собрано (в Ухте) 12р., я привез 3 = 15 да в Тихманьге надеялись собрать 6-7 р. и еще из Вытегры пошлют наверно. Дома ничего особенного не было. Работы ни какой.
21 – ничего.
22 – тоже самое.
23 – воскресенье – играл в шашки с [Леней Кузьминым] , видел фотографа – Н.П. [Неразборчиво]
24 – ходил в училище, взял книги. Спевки там бывают каждый день, готовятся к елке. В.М. поручил разучить мне стих Гоголя – Русская тройка – довольно трудное. Но я взялся.
Дома читал «Страдальцы за науку» и «В пампасах» - Рубакина. Каждый день вечером попив чаю и поужинав мы ложимся спать часов в 7-8, а встаем тоже в 7 ч. Спать приходится много, есть также, утром завтрак, потом чай, потом обед, потом закуска, потом чай, и наконец ужин. По деревенски!

Стр. 16.
25 декабря. Рано утром меня разбудили громкие голоса певшие: «Рождество твое Христе [Боже наш]» Это были «христославцы» - деревенские мальчики, начавшие уже славить Христа, т.е. собирать хлеб и [неразборчиво]его.
День выдался для меня не особенно приятный: меня заставили сходить по 25 град. морозу за 2 в. за швейной машинкой.
_____________________________
Вот я и на родине. Но ничего вопреки моим ожиданиям не встретило меня хорошего. Беднота неприятно поразила меня. Когда я в первый раз пил чай, то заметил что все очень мало употребляют сахару из экономии, и я старался делать это.
Далее я услышал жалобы матери на свою жизнь, а особенно на брата М.; М. сильно пил и по словам матери все жалованье пропивал. Кроме того он загряз в долгах у кулака-богача Тюрикова, который взял доверенность с брата за декабрь и январь мес.. Таким образом мы в скором времени должны были очутиться в руках этого кулака. А хлеба хватало только до февраля [т.ч.] потом мы должны были покупать его у Тюрикова по цене, какую назначит господин-кулак. Брат сильно [пил оч.] сильно, одежда у него плохая, старое грязное пальто, катанки из белой шерсти, плохонькая шапка и вот почти весь его гардероб. Два пиджака и двое брюк дополняли его. Раз выходя из училища, я сравнивал Вик.Мих. и брата, [которые были при] [неразборчиво] и мне стало так стыдно за последнего, что я невольно [покраснел] хотя никого не было.
К празднику М. купили сукна на чуйку (это было все, почти, что он положил на [дело], на себя) но [неразборчиво запил]

Тетрадь 1.

Стр. 19
3 декабря 1907 г.
Наш сенбернар. Рассказ Горбунова.
Несколько лет тому назад мы переехали в Оренбургскую губ., и поселились в степи. Степи там громадные, тянутся на сотни и более верст. Лето стоит там знойное, до того жаркое, что всякое растение вымирает. Трава желтеет, сохнет, вся степь как почерневшая; ни звука, все замерло. Дождей там оч. мало. Зато зимой в степи – страшный мороз; ветер сев. вост. пронзительный. Снегу наносится масса. Сильный ветер переносит его с места на место и где были высокие холмы, там становится гладкая лощина, а где была такая лощина, там – холмы. Вьюга эта продолжается довольно долго, наз. она бураном. Страшно путешествовать в такой буран. Путешественнику легко сбиться с дороги и быть занесенным снегом. Мы жили вдали не только от городов но и от всяких деревень и поселков. Наши постройки доверху иногда заносились снегом; во время бурана мы не могли иногда даже найти кухню, которая помещалась в отдельном флигеле в расстоянии каких-либо 10 арш. от нашего дома. В таких случаях нам помогала наша собака – сенбернар. Эта собака особой породы, которая водится на горе Сент-Бернар на границе Италии с Швейцарией. Гора эта оч. высокая; на вершине ее стоит монастырь. В этих горах тоже бывают такие бураны и путникам грозит участь не только быть занесенным снегом но потерять дорогу и сбившись упасть в пропасть. Для этого обитатели этих гор имеют собак известных под назв. сенбернарских. Таких собак особенно много держит монастырь. У сенбернарской собаки прекрасное зрение, тонкий слух, оч. развитое чутье. Она способна отыскивать человека, сбившегося или [замерзшего]

Стр. 20.
в дороге. Монахи из монастыря во время буранов отправляются отыскивать несчастных путников, чтобы оказать им помощь, но один они мало могут сделать и вот в этом им оч. помогают собаки. На спину ей привязывают теплое одеяло, к груди – бочонок с вином. Если собака отыщет замерзшего путника в сознании то последний завертывается в одеяло и отпивает глоток вина. Согревшись таким образом он идет вслед за собакой и приходит в монастырь. Если же она найдет путника без сознания то тот час же бежит за людьми и те нашедши его с помощью ее приводят человека в чувство, доносят до монастыря, где и оказывают ему помощь. И много таким образом эти собаки спасли людей от верной смерти. Вот одна то из таких собак была у нас. Наш сенбернар привезен был еще маленьким щенком. Он никак не мог привыкнуть к нашему жаркому степному лету. Мучился он тогда страшно, худел и постоянно лежал где-нибудь в тени, высунув язык и тяжело дыша. С наступлением же зимы он оживлялся, делался бодрее и веселее. Тогда он редко бывал в комнатах, а все бродил где либо в степи. Он всегда угадывал наступление бурана. При первых порывах ветра он бросался из комнат (никакими силами нельзя было удержать его тогда), взбирался на крышу амбара и громко, отрывисто лаял. Когда ветер начинал кружиться, носить тучи режущего снега, когда вой его превращался в адскую музыку, сенбернар прыгал с крыши и с лаем стрелой носился по степи, отыскивая путешественников. Много услуг оказал он разным людям, застигнутым бураном, приводил их к нам, где они находили радушный всегда прием. Сенбернар был ко всем привязан в семье у нас, в особенности же к отцу. Но никого он кажется не любил он больше всего на свете,