Сопричастные. Страница: 2 - Генеалогический форум ВГД. Тема №151498

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Пост №11.

Размышления.

Допускаю, что автор статьи «Почему смотритель Сарапульского духовного училища С. Н. Миловский стал С. Елеонским» В. А. Коршунков, был прав в своих предположениях о выборе псевдонима С.Н. Миловским – Елеонский. По всей видимости, действительно данная фамилия имеет искусственное происхождение. Однако не могу согласиться с его мнением, что таковой является и фамилия Масловский. В частности, он пишет: «Так что фамилия предков Миловского по материнской линии, симбирско-пензенских священнослужителей Масловских, – весьма вероятно, тоже «искусственная». Тогда основатель священнической династии Масловских мог и, в самом деле, получить её в честь Вознесения Христа с Елеонской (Масличной) горы. Такая фамилия, с намёком на Вознесение, могла быть дана тому из учащихся в духовном училище или духовной семинарии, кто явно был не самым плохим».

Полагаю, что в данном случае фамилия – Масловский - является топонимом. Дело в том, что первые, официально обозначенные носители данной фамилии родились в селе Масловска Наровчатского уезда. Именно там, при Архангельской церкви Масловские служили начиная с 1770 -х годов, а если учитывать женскую линию, то с начала ХVIII века, возможно, что с момента постройки храма. В общей сложности Масловские прослужили в священническом сане при Архангельском храме более 120 лет, вплоть до 1896 года, когда скончался зять Василия Венедиктовича Масловского, священник Дмитрий Евграфович Доброхотов.

В известном труде А.Е. Попова «Церкви, причты и приходы Пензенской Епархии» указываются следующие сведения, касающиеся данного села:

VI. Город Наровчат и Наровчатский уезд
Второй благочиннический округ

13) Село Масловка. Храм во имя св. архистратига Михаила, деревянный, холодный, построен в 1773 г., расстоянием от г. Пензы 120 в. Причта положено: священник и псаломщик. Земли усадебной 1 д., пахотной 33 д. Жалованья священнику 90 р., псаломщику 36 р. К церкви села Масловки приписана церковь с. Холстовки во имя св. архистратига Михаила, деревянная, холодная, построена в 1761 г., при коей земли усадебной 1 д., пахотной 33 д. Прихожан м. п. 730, ж. п. 714. Приход состоит из села Масловки и с. Холстовки (в 1 в.).

Пост №12.

Из выше приведенных постов видно, что первым биографом С.Н. Миловского, писавшего под разными псевдонимами следует считать краеведа из Сарапула Н.С. Запорожцеву. Именно она затратила много сил и времени, чтобы возвратить из небытия имя даровитого педагога и писателя Миловского. Посетив места его жизни в бывших Пензенской и Нижегородской губерниях, поработав в столичных библиотеках и архивах, ей удалось опубликовать три книги его произведений. Кроме того, были они дополнены воспоминаниями современников, письмами, некрологами и фотографиями.

Опубликовала она и несколько интересных статей, повествующих об основных этапах жизни Миловского. В 2016 году Н.С. Запорожцева подвела итоги, выпустив книгу «Тайны сарапульского смотрителя». Введение заканчивается следующей мыслью: «В этой дорогой для автора, популярной книге, не претендующей на строгую научность, собраны лишь некоторые тайны жизни и творчества сарапульского писателя, которые удалось разгадать на запутанных и пророческих краеведческих тропах и родословных перекрестках. Читателям и краеведам мы оставляем радость дальнейших открытий и серьезных исследователей».

Долгое время, занимаясь изучением родословия духовного рода пензенских Масловских, не могла я пройти мимо этой книги, поскольку Миловский был внуком Иллариона Венедиктовича и Ольги Семеновны Масловских. Однако меня весьма удивило мнение автора о том, что был он сиротой. Возникло желание разобраться в этом вопросе.

Почему С.Н. Миловский был объявлен сиротой?

В главе под названием Происхождение Запорожцева пишет: «Отец писателя, Николай Александрович Миловский, сын дьячка, с отличием окончив Пензенскую духовную семинарию, был рукоположен Преосвященным Варлаамом в священники Тихвинской церкви села Вороновки. Невесту, Александру Илларионовну, Николай сосватал в известной поповской семье Масловских из села Папузы. Масловские, служившие в керенских, ломовских, наровчатских приходах и в Пензенской духовной семинарии, не были баловнями судьбы. У тестя, Иллариона Венедиктовича Масловского из села Большие Ижморы, были две дочери и четыре сына, ставшие священниками. Но двое из них прослужили недолго и умерли мученической смертью».

Насколько известно из архивных источников, указанные в книге Масловские родились в селе Масловка Наровчатского уезда. По крайней мере, дед самого Иллариона Венедиктовича начал службу в сане священника при Архангельской церкви этого села в 1770-х годах. В семье Масловских были две дочери, старшая Александра Илларионовна стала матерью Миловского и шесть сыновей. Более того, отец писателя, Николай Александрович, обучался в Пензенской духовной семинарии (ПДС) одновременно с одним из братьев – Иваном Илларионовичем. Возможно, что он содействовал знакомству и последующему браку сестры.

Последуем далее и хотя приводимый фрагмент теста не относится к заявленной теме, считаю необходимым остановиться на нем - «Еще один замечательный образец для Сергея — двоюродный дядюшка, протоиерей Тихвинской церкви в Смольково, педагог Степан Васильевич Масловский, прослуживший 31 год в Пензенской духовной семинарии; последние 12 лет был в ней ректором».

Дело в том, что среди Масловских довольно часто встречается повторение одних и тех же имен, что вносит неизбежную путаницу. Так, мне известны три Степана Масловских. В селе Смольково Саранского уезда служил священником двоюродный брат Степана Васильевича, Степан Филиппович. Степан Васильевич, после окончания Казанской духовной академии (КДА) был сразу направлен преподавателем в ПДС. В годы его ректорства С.Н. Миловский и оканчивал обучение в семинарии.

Далее: «Через два года на свет появился брат Сергея, Алексей. 1864 год стал трагическим для губернского города Симбирска из-за череды пожаров-поджогов, в которых сгорело полгорода домов и 12 церквей. После 1865 года иерей Николай Миловский был переведен на службу священником в Вознесенскую церковь большого села Серман. О его жене и младшем сыне сведений нет. Неведомо, какая беда или болезнь унесла маменьку и брата Сергея.

Не совсем понятно, какое отношение имел пожар в Симбирске к молодой семье, если отец писателя был «1860 года дня 14 сентября Высокопреосвященным Варлаамом рукоположен во священника к Тихоновской Церкви Села Вороновки Городищенского уезда», Правда прослужил он на этом месте не очень долго и «1864 года дня 30 Сентября Преосвященнейшим Антонием по своему прошению переведен к Вознесенской церкви села Серманы Городищенского уезда». Там он и продолжал свою службу вплоть до 11 сентября 1909 года, когда согласно своему прошению был уволен заштат, а 22 декабря этого же года ему была назначена пенсия в размере 300 рублей в год. Служил исправно: награжден набедренником (1873), скуфьею (1887), камилавкой (1891) и наперсным крестом по духовному ведомству (1897), в том числе несколькими благодарностями и признательностями Епархиального начальства. А в начале 1900-х годов простой сельский батюшка был возведен в сан протоиерея. К сожалению, не могу назвать точную дату его кончины. Однако в 1915 году, мать С.Н. Миловского была еще жива и ей была назначена пенсия, как вдове протоиерея. Напомню, что Сергей Николаевич отошел в мир иной 11 августа 1911 года.

О каком из младших сыновей семьи Миловских идет речь? Очевидно, об Алексее, родившемся два года спустя после Сергея. В связи с этим, считаю необходимым перечислить всех детей, упомянутых в клировой ведомости отца за 1895 год, год начала службы Сергея Николаевича смотрителем в Сарапульском духовном училище, которых было шесть человек - четыре сына и две дочери. И все получили достойное образование, даже девочки.

Итак: «Сергей, смотритель Духовного училища в г. Сарапуле Вятской Епархии;

Алексей, священник в г. Мокшане;

Зинаида, 1869 г.р. – по окончании курса в Епархиальном училище, состояла учительницей, а в настоящее время поступила в пензенскую фельдшерскую школу;

Валентин, 1871 г.р., состоит учителем Земской школы в с. Павловском Куракине, Городищенского уезда;

Варвара, 1873 г.р., окончила курс Пензенского Епархиального училища, с 1893 года состоит учительницей церковно-приходской школы в с. Симбухове Лукояновского уезда, нижегородской епархии;

Михаил, 1874 г.р., состоит псаломщиком в с. Годяйкино, Городищенского уезда».

Все братья и в дальнейшем продолжали свою службу: Алексей упоминается в 1913, Валентин – в 1916, а Михаил – в 1915 годах.

Неизвестно, конечно, какие отношения царили в семье. Но... Сергей Николаевич начал свою службу в Лысковском духовном училище под присмотром дяди Михаила Илларионовича Масловского, а второй дядя, саранский священника Алексей Илларионович Масловский, венчал его с Анной Введенской в Починках, последнем месте службы Сергея Николаевича в Нижегородской губернии.

С недоумением, повторяю – на каком основании Сергей Николаевич был объявлен сиротой?

К сожалению, это утверждение появляется почти во всех последующих публикациях, где рассказывается о судьбе С.Н. Миловского.

№13.

120 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ХУДОЖНИЦЫ А.В. ЛЮБИМОВОЙ

"Для меня вполне возможно ходить на этюды, как на свидание, к липам в Летний сад…": 120 лет со дня рождения художницы А.В. Любимовой
Антонина Васильевна Любимова – мастер пейзажа, художница, судьба которой удивительно тесно переплетена с судьбой Ленинграда.ЦГАЛИ СПб. Ф. 114. Оп. 1. Д. 6. Л. 1. Фотография А. В. Любимовой. [1970-е годы].

Несмотря на то, что её фонд один из самых скромных по размерам среди других личных фондов ЦГАЛИ СПб, он открывает неожиданные страницы художественной жизни нашего города 1920-1980-х годов1.

А. В. Любимова родилась в 1899 году в семье священника в одном из сел Пензенской губернии, откуда до Пензы было трое суток пути на лошадях. В 1919 году именно таким образом А. В. Любимова приехала в Художественное училище, где в то время преподавали ученики И. Е. Репина – И. С. Горюшкин-Скоропудов и Н. Ф. Петров2. Одно из наиболее ярких воспоминаний того периода связано у художницы с поездкой в Москву в 1921 году, где она стала студенткой ВХУТЕМАС, поступив в мастерскую Л. С. Поповой и А. М. Родченко. А. В. Любимова позднее рассказывала, что находясь в Москве, она не могла долго писать студенческие этюды (натюрморты – чаще всего «конструкцию из ржавой железной проволоки, на которой висели узкие полоски цветной папироской бумаги»)3. Художественная жизнь Москвы, её многочисленные коллекции – Третьяковской галереи, С. И. Щукина и И. А. Морозова – оставили в душе молодой художницы гораздо больший след, чем учеба у московских авангардистов. Уже тогда А. В. Любимову привлекали мастера пейзажной живописи – прежде всего, французские художники барбизонской школы, откровением для неё стала живопись Поля Гогена.

После возвращения из Москвы и окончания учёбы в Пензенском художественно-педагогическом техникуме А. В. Любимовой пришлось устроиться на работу стенографисткой, чтобы собрать необходимую сумму на переезд в Ленинград и поступление во ВХУТЕИН. В 1926 году она стала студенткой живописного факультета. Среди преподавателей наибольшее влияние на молодую художницу оказали классик советского пейзажа А. А. Рылов и один из основоположников ленинградской пейзажной школы А. Е. Карев. А. В. Любимовой особенной запомнилась одна фраза А. А. Рылова, который как-то сказал студентам: «сейчас мы вам надоели, а когда кончите – вы, может быть, растеряетесь в жизни, вот тогда приходите ко мне что-нибудь показать»4. Художница сохранила добрые отношения со своими учителями и нередко в дальнейшем обращалась к ним за советом.

После окончания ВХУТЕИНа в 1930 году как раз и началась та жизнь, о которой говорил А. А. Рылов. Постоянной работы А. В. Любимова не имела, но исполняла разовые заказы Горкома ИЗО Союза работников искусств, некоторое время преподавала рисование в школе5. В автобиографии 1970 года художница писала: «заработок того периода складывался из получаемых раз в год творческих командировок Ленизо, из редко случавшихся приобретений пейзажей и натюрмортов из ежегодных заработков по оформлению города к маям и октябрям»6. Художественная жизнь Ленинграда 1930-х годов была полна возможностей, и А. В. Любимова с интересом открывала для себя новое – непродолжительное время работала в кружке К. С. Малевича, копировала полотна Гогена в Эрмитаже под неодобрительные комментарии посетителей, сблизилась с членами общества «Круг художников». Именно в этот период художница сделала для себя окончательный выбор в пользу городского пейзажа, как она писала, по причине того, «что приглашать натурщиков было для меня слишком дорого»7. Однако, не исключено и другое объяснение – это возможность работать самостоятельно, не оборачиваясь и не отвлекаясь на коллег, полностью концентрируясь на предмете изображения.

В 1930-е годы сформировалось и другая особенность творчества А. В. Любимовой – тяготение к созданию циклов, причем почти все из них были связаны с изображением города – «Пушкинские места в Ленинграде» (1935-1936), «Ботанический сад» (1939), «Весна в Ленинграде» (1940). В 1939 году А. В. Любимова впервые попробовала себя в литографии и офорте – графических техниках, с которыми связала в дальнейшем всю свою творческую жизнь, создав цикл, посвященный Васильевскому острову, на котором она жила. Как и в студенческое время ей повезло с учителями – её наставницей стала Е. С. Кругликова, художник большого технического мастерства и вкуса. В 1940 году А. В. Любимова стала кандидатом в члены Ленинградского отделения Союза художников РСФСР.

Наиболее важным и насыщенным в жизни художницы стал период Великой Отечественной войны и блокады, в который произошло несколько поворотных встреч и событий.ЦГАЛИ СПб. Ф. 78. Оп. 5. Д. 121. Л. 30. Портрет А. А. Ахматовой. Автолитография. 1963 год.

В июне 1944 года на вечере в Доме писателя А. В. Любимова впервые увидела А. А. Ахматову, дружеские отношения с которой поддерживала до самой смерти поэта. Она была рядом с А. А. Ахматовой в августе 1946 года, когда постановлением Оргбюро ЦК ВКП(б) «О журналах “Звезда” и “Ленинград”» та была объявлена «типичной представительницей чуждой нашему народу пустой безыдейной поэзии», много времени проводила с ней на даче в Комарово. В архиве сохранился машинописный вариант воспоминаний А. В. Любимовой об этих многочисленных встречах периода 1944-1966 годов8, которые не раз публиковались9.

Художница признавалась, что образ А. А. Ахматовой сразу показался ей «выше, лучше» других, и ей захотелось запечатлеть поэта. Как писала А. В. Любимова, «22-му и, видимо, самому нелепому из всех ее художников, кроме обычного внешнего позирования, нужно еще что-то другое – внутреннее, жизненное – просто быть около нее, смотреть, следить, слушать и запоминать, чтобы хоть немного уловить тот образ, который тогда начинал мне видеться»10. Поиски этого образа растянулся на 20 лет, в течение которых художница сделал огромное число набросков и этюдов. Удивительно, что определив для себя в 1930-е годы городской пейзаж как основной жанр, она обратилась к портрету именно благодаря А. А. Ахматовой. Однако, судя по её неопубликованной статье «О портрете», и портрет, и пейзаж для А. В. Любимовой начинались с одного – с любви. Она писала:

«Видов любви много. Это когда вдруг увидишь человека и почувствуешь, что не изображать его нельзя, невозможно, - он каким-то образом беспокоит. А иногда совершенно неожиданно и заново увидишь давно знакомого, много раз встречавшегося, своего человека. И увидев, начинаешь заново думать над его образом, следить и угадывать внутренний строй его души, стараешься проникнуть в его внутреннюю сущность, проявляющуюся внешне в движениях, жесте, взгляде, прическе»11.

Вышесказанное А. В. Любимова считала справедливым и для пейзажа:

«И дом, и облако, и кусок асфальта на улице есть портрет данных предметов. Каждое дерево имеет свои особенности, появившиеся в результате его существования и нет двух совершенно одинаковых кленов, как одинаковых близнецов-людей. И дерево также способно занять воображение, если его увидишь по-настоящему и также не сможешь жить не изображая его. Для меня вполне возможно ходить на этюды, как на свидание, к липам в Летний сад, к столетней иве на углу Большого проспекта и Шестнадцатой линии»12.ЦГАЛИ СПб. Ф. 114. Оп. 1. Д. 1. Л. 2. Первый салют. Рисунок. 1944 год.

Именно в этом кроется суть творческого метода А. В. Любимовой: максимально сблизиться с предметом изображения, постараться проникнуться им, полюбить его, чтобы готовый портрет стал интереснее и живее.

Вероятно, поэтому в период блокады А. В. Любимова почти не работала в жанре городского пейзажа. Позже она вспоминала: «…изображать тогда в тот момент все эти разрушения я совершенно не могла, не хотелось. Для того, чтобы изображать, надо, мне кажется, полюбить изображаемый предмет, а любить развалины, любоваться ими для меня было немыслимо»13. В связи с этим особую ценность приобретают сохранившиеся в фонде художницы рисунки «Хлебозавод на Большом проспекте Васильевского острова» и «Первый салют», сделанный у здания Академии Художеств 27 января 1944 года – в день снятия блокады14.

Не менее важными представляются сохранившиеся воспоминания художницы, записанные в 1966 году по дневникам блокадного времени, которые были опубликованы в 2015 году сотрудницей Пушкинского дома, где хранятся первоначальные дневниковые записи и часть воспоминаний15. В них А. В. Любимова рассказывает не только про свою жизнь, но и жизнь города, особенно подробно в первые месяцы войны. Слабое сердце освободило художницу от изнурительной работы на окопах, однако, она чувствовала потребность быть полезной. С первых дней войны она включилась в работу по эвакуации Эрмитажа – упаковывала в античном отделе скульптуры и вазы, а потом нумизматическую коллекцию.

Две недели ей пришлось работать в Ленинградском отделении Союза художников РСФСР по составлению списков на эвакуацию сотрудников Ленинградского института живописи, скульптуры и архитектуры (Академии Художеств) и их семей. По воспомЦГАЛИ СПб. Ф. 78. Оп. 5. Д. 121. Л. 1. Личная карточка А. В. Любимовой – члена Ленинградского отделения Союза художников РСФСР, заполненная в 1951 году.инаниям А. В. Любимовой, это была психологически очень тяжелая и полная суеты работа, особенно по эвакуации детей, составы с которыми отправляли в сторону неумолимо приближающейся линии фронта, а потом возвращали обратно. Кроме того, художница вместе с другими своими коллегами также дежурила в здании Союза художников, обеспечивая МПВО. Несмотря на то, сколько времени и сил А. В. Любимова отдала работе в Союзе, в конце 1943 года её исключили из числа кандидатов16. Однако самое страшное состояло в том, что таким образом она лишилась продуктовых карточек, которые, вероятно, были нужны кому-то другому. Сама художница в автобиографии 1970 года указывала другие дату и причину: «В начале 1944 года, по произволу Серова, была исключена из Союза якобы за то, что не пишу “историко-революционных картин”, жаловалась на его действия в Оргкомитет»17. Речь идет о художнике Вл. А. Серове, который в тот период был председателем Ленинградского отделения Союза художников РСФСР. А. В. Любимова вспоминала, что в первые месяцы войны ей «даже стал противен самый вид военной формы, все чаще встречавшийся теперь на людях <…> эту форму часто надевали, чтобы показать свою принадлежность к армии, к “спасению родины” люди, ничего не делавшие для того»18. Среди них она упоминает и Вл. А. Серова, который сразу «облекся» в военную форму и к которому, кажется, она не испытывала симпатии. Историк искусства П. Е. Корнилов, выступая в 1967 году на открытии персональной выставки А. В. Любимовой, назвал тот эпизод и время руководство Вл. А. Серова «темной страницей в истории нашего Союза, – когда не было любви к человеку, настоящего интереса к творчеству,ЦГАЛИ СПб. Ф. 114. Оп. 1. Д. 5. Л. 17. А. В. Любимова «О войне, о блокаде». Воспоминания. а все было построено на базе “бизнеса”»19.

Май 1945 года принес А. В. Любимовой не только радость Победы, мирной жизни, привычных занятий, но и восстановление в числе кандидатов Союза художников, полноправным членом которого она стала в 1949 году. В это время произошло еще одно важное событие в её творческой биографии – она перешла из секции живописи в секцию графики, во многом благодаря Е. С. Кругликовой, с которой она познакомилась ещё до войны. Таким образом, к началу 1950-х годов А. В. Любимова окончательно определилась с направлением своего творческого пути, решив работать в области печатной графики и городского пейзажа. В послевоенное время она много занималась созданием циклов литографий и офортов, сделанных в литературных местах Ленинграда – там, где бывали А. А. Блок, А. С. Пушкин и другие.

К сожалению, само творческое наследие А. В. Любимовой, представленное в том числе в коллекции Русского музея, Государственного музея политической истории России, а также многочисленных литературных музеях Санкт-Петербурга, почти не изучено и до сих пор ждет своего исследователя, который мог бы рассказать широкой аудитории о таком исключительно ленинградском мастере станковой графики и художественной жизни Ленинграда 1920-1980-х годов.

А.А. Шанявская,

заведующая отделом использования документов

-----

1 Личный фонд А. В. Любимовой, включающий семь дел, поступил в архив от самой художницы в 1972 году, в 1980 году прошел научное описание и стал доступен исследователям.

2 Стенограмма обсуждения персональной выставки работ А. В. Любимовой в секции графики Ленинградского отделения Союза художников РСФСР 6 апреля 1967 года // ЦГАЛИ СПб. Ф. 114. Оп. 1. Д. 3. Л. 17-18.

3 Там же. Л. 19.

4 Там же. Л. 21.

5 Анкетный лист, заполненный А. В. Любимовой собственноручно 10 мая 1953 года // ЦГАЛИ СПб. Ф. 78. Оп. 5. Д. 121. Л. 7об.

6 Автобиография 1970 года // ЦГАЛИ СПб. Ф. Ф. 78. Оп. 5. Д. 121. Л. 19.

7 Стенограмма обсуждения персональной выставки работ А. В. Любимовой в секции графики Ленинградского отделения Союза художников РСФСР 6 апреля 1967 года // ЦГАЛИ СПб. Ф. 114. Оп. 1. Д. 3. Л. 21.

8 Дневниковые записи встреч с А. А. Ахматовой в 1944-1965 годах // ЦГАЛИ СПб. Ф. 114. Оп. 1. Д. 6. 134 л.

9 Наука и жизнь. 1978. № 2; Любимова А. В. Записи о встречах // Об Анне Ахматовой: Стихи, эссе, воспоминания, письма. Сост. М. М. Кралин. Л.: Лениздат, 1990. С. 231-249; Любимова А. В. «Дорога не скажу куда…» Дневниковые записи о встречах с А. А. Ахматовой. 1944-1965 гг. СПб.: Агат, 2004.

10 Дневниковые записи встреч с А. А. Ахматовой в 1944-1965 годах // ЦГАЛИ СПб. Ф. 114. Оп. 1. Д. 6. Л. 4

11 Любимова А. В. «О портрете». Статья для обсуждения выставки «Современник», открытой в апреле 1970 года в Государственном Русском музее // ЦГАЛИ СПб. Ф. 114. Оп. 1. Д. 4. Л. 6.

12 Там же. Л. 8.

13 Любимова А. В. «О войне, о блокаде». Воспоминания // ЦГАЛИ СПб. Ф. 114. Оп. 1. Д. 5. Л. 56.

14 ЦГАЛИ СПб. Ф. 114. Оп. 1. Д. 1. Л. 1, 2.

15 Любимова А. В. «О войне, о блокаде». Воспоминания // ЦГАЛИ СПб. Ф. 114. Оп. 1. Д. 5. 61 л.; Любимова А. В. «О войне, о блокаде» (Публикация А. Г. Носовой) // «Верили в Победу свято»: Материалы о Великой Отечественной войне в собраниях Пушкинского Дома. СПб.: Издательство Пушкинского Дома, 2015. С. 182-209.

16 Стенограмма обсуждения персональной выставки работ А. В. Любимовой в секции графики Ленинградского отделения Союза художников РСФСР 6 апреля 1967 года // ЦГАЛИ СПб. Ф. 114. Оп. 1. Д. 3. Л. 23.

17 Автобиография 1970 года // ЦГАЛИ СПб. Ф. Ф. 78. Оп. 5. Д. 121. Л. 19.

18 Любимова А. В. «О войне, о блокаде». Воспоминания // ЦГАЛИ СПб. Ф. 114. Оп. 1. Д. 5. Л. 5.

19 Стенограмма обсуждения персональной выставки работ А. В. Любимовой в секции графики Ленинградского отделения Союза художников РСФСР 6 апреля 1967 года // ЦГАЛИ СПб. Ф. 114. Оп. 1. Д. 3. Л. 29.

№14.

А.В. Любимова. Автопортрет. 1946 г. Бумага, сухая игла.

№15.

Полагаю, что если человек талантлив, то талантлив во многом...

Любимова А. В.: Записи о встречах

…И кто-то приказал мне:
Говори. Припомни все...
Леон Фелипе

1944 год

1. IX 1944. Анну Андреевну я впервые увидела на устном выпуске альманаха в Доме писателя 19. VI 1944 года. Накануне в ЛОСХе прочла афишу об этом вечере, захотелось пойти. Когда вошла в зал, читали другие поэты: Рувина, Полонская, Берггольц. Ахматова уже закончила, сидела в президиуме за красным столом, в середине, в черном платье, с гладкой прической наверх. Сразу же я узнала ее, стало как-то страшно даже, точно это был человек из другого мира, так она была хороша и не похожа на других: выше, лучше. Она была гармонична в каждом жесте, и это, помимо красоты, придавало ей что-то совершенно особое.

Мне вдруг неотступно захотелось ее написать. Начала мерещиться композиция, образ. Когда все закончилось, ее, конечно, окружили, а я стала мучиться, сомневаться, колебаться, стесняясь подойти, заговорить, очутиться в роли поклонницы. Но все-таки кое-как решилась, подошла, начала, и Анна Андреевна как-то очень быстро, рассеянно и просто согласилась. Спросила, где я учусь (я потом над этим несколько раз принималась смеяться в душе – хороша ученица, 45 лет сровнялось).

Потом спросила или сказала с раздумьем: "А может быть, уже не стоит?" – "Стоит!" – отрезала я сразу. О деталях решили договориться через Н. П. Колпакову, секретаря редакции журнала "Ленинград". Прибавила, что только что вернулась из эвакуации, из Ташкента (действительно, лицо у нее было очень загорелое, темное), что живет пока у знакомых, "но комната есть".

Второй раз увидела ее в столовой Дома писателя в конце июня. Я пришла, как всегда в последнее время, после этюдов из Летнего сада в библиотеку, зашла в редакцию к Колпаковой, спросила об Ахматовой, и та сразу: "Анна Андреевна сейчас в столовой" – и повела меня туда.

Анна Андреевна стояла у стола, готовая уйти, с кем-то разговаривала. Она была в летнем простом коричневом платье в белый горошек, без чулок, очень красиво причесанная, с едва начинающей седеть прядью над виском. Колпакова представила меня ей (видимо, не зная, что мы знакомы), и мы отошли к окну, чтобы поговорить, но нам не дали; откуда-то взялась поэтесса Л. Попова и разговаривала с ней, наверно, с полчаса, в чем-то восторженно уверяя ее. Анна Андреевна вежливо слушала, но мне показалось, что ей скучно, а мне было нестерпимо обидно, что опять помеха, опять отсрочка. Потом она все-таки ушла, и мы пошли к выходу. Анна Андреевна зашла ненадолго в Литфонд, а я осталась ждать ее в вестибюле. Сидела на каком-то продавленном старом кресле в состоянии немыслимого, невероятного блаженства. И это, конечно, был один из счастливейших дней моей жизни.

Мы шли по набережной Жореса (бывшей Французской), где в доме 12, квартире 5, она тогда жила у Рыбаковых. Но когда потом в полубеспамятстве я оттуда вышла, то помнила только, что входная дверь была черная с каким-то рельефом. Даже номер дома забыла, пришлось опять идти в Дом писателя, узнавать адрес.

В небольшую комнату, куда привела меня Анна Андреевна, падал теплый желтоватый отсвет от солнца (было после 3 часов дня). Вправо от двух окон, во дворе, была пожарная стена (брандмауэр), ярко освещенная солнцем, откуда и попадали в комнату теплые рефлексы. Мне там все понравилось – и отсвет солнца, и простота, и порядок, и несколько старинных вещей из мебели: круглый стол, покрытый маленькой четырехугольной голубоватой скатертью, большой букет полевых цветов, простая металлическая кровать, два-три кресла-стула, что-то вроде комода, на стене небольшое зеркало и небольшой четырехугольный стол в углу, на котором, должно быть, лежали тетради, – она туда иногда подходила и что-то быстро записывала. Это место мне стало казаться каким-то необычным, и я избегала смотреть, что она там делает.

И тогда же показалось мне, что сочиняет она постоянно. Сразу, как пришли, я сказала, что меня полгода назад исключили из Союза, может быть, она не захочет меня принимать, но она в ответ только махнула рукой. А этого момента я очень боялась.

Сеанс она назначила на следующий день на 12 часов. Я как-то несколько замедлила с уходом, она сделала неуловимый жест нетерпения, я поскорей ушла. И так всегда после каждого сеанса надо было очень быстро собираться, все расставив по местам, убегать, раз окончено дело. Мне понравилось это: "Бойся гостя стоячего..."

На следующий день я пришла с большим холстом, этюдником и большим красивым пионом неопределенного сиренево-бело-розоватого цвета, сожалея, что ничего лучшего не могла найти в такой короткий срок, но она уверила, что очень любит пионы.

Анна Андреевна сказала, что я 22-й художник, которому ей приходится позировать: "И надо сказать – делать это я умею". Но последующие события показали, что 22-му и, видимо, самому нелепому из всех ее художников, кроме обычного внешнего позирования нужно еще что-то другое – внутреннее, жизненное: просто нужно быть около нее, смотреть, следить, слушать и запоминать, чтобы хоть немного уловить тот образ, который тогда начинал мне видеться.

Она курит. Мне как-то не приходило это в голову. Но делает это, как и все, что делает, красиво. Платье сначала выбрали белое, в котором она была в то утро, когда я вошла к Рыбаковым, но Анна Андреевна вспомнила, что в белом и белой ночью на подоконнике Шереметевского дома ее уже писал Осмеркин и, вообще, платье это уже стало очень старым. Потом она предложила позировать в халате ("так не писал никто"), в шелковом китайском, сшитом из целого куска, с драконом на спине, – халат должны были принести с ее квартиры на другой день, "но он тоже старый, даже рваный".

Мне же больше всего хотелось писать ее в черном, эстрадном платье, стоя, так, как увидела ее в первый раз. Но стоя позировать тяжело, и потому об этом я только думала в душе, но просить, конечно, не стала. В коричневом мне тоже казалось хорошо, да и вообще, в любом – лишь бы только суметь. Разве в платье главное?

В самый первый день позирования, в перерыв, она спросила: "У кого вы учились?" – "У многих, но последним был Карев". После сеанса в тот день она повела меня по всей квартире Рыбаковых, показала их коллекцию, где было огромное количество вещей Алексея Еремеевича Карева. Некоторые из этих вещей я видела еще в 1927 году на великолепной его выставке в Русском музее.

Часов ни у нее, ни у меня тогда не было, и, конечно, мы пересиживали. Она, наверно, уставала, и однажды в перерыве с таким усталым и красивым жестом с размаху бросилась на кровать, а я, совершенно обалдев, смотрела и думала: "Вот так мне и надо ее писать".

На третий день она спросила, почему я делаю ее несколько похожей на мужчину. Неужели я так ее вижу? "Правда, я постарела, но все-таки..."

Я в испуге отвечала сбивчиво и сумбурно, что всегда, начиная, очень резко беру соотношения, что потом постепенно резкость уйдет. Но для меня эти слова были настоящим горем. Я почувствовала, что нужно не торопиться писать, надо некоторое время подумать, опомниться, прийти в себя, освоиться с этим вдруг свалившимся на меня событием – изображением Ахматовой. На какое-то время отойти от натуры и, может быть, даже немного поработать одной, по памяти. Действительно, во время сеансов я вела себя совершенно по-дурацки: не смела на нее смотреть, боялась потревожить, особенно в те моменты, когда она подходила к тому исключительному для меня столу в углу и что-то записывала. Словом, почувствовала, что сеансов, наверно, не будет, но как я стану теперь жить? Работу бросить я не смогу, не умею, а что делать сейчас – не знаю. Но Анна Андреевна и в этот раз проводила меня, как всегда, хорошо, серьезно и приветливо, уже на лестнице дала телефон этой своей квартиры, чтобы возобновить сеансы, что работу бросать не надо, а она должна скоро переселиться в квартиру на Фонтанке, и дала новый телефон.

Потом я смотрела и слушала, как она читала на своем вечере в Доме писателя, а я там писала Неву с Литейным мостом из окна. Она вошла, с кем-то разговаривая, до меня донеслось, что чувствует себя неважно. Вид у нее был усталый. Я поздоровалась. Уходя, она положила мне руку на рукав халата (я была в синем рабочем халате и белом джемпере, был пасмурный день), сказала: "Мы еще поговорим". Я рванулась вслед, пробормотала: "Ладно" – и много дней затем все ругала себя за неумение держаться по-людски.

В последний раз в это лето увидела ее на секции поэтов в Союзе, где слушали Хаустова и Семенова. Она сказала об их работах: "Это пока эскизы".

На следующий день после этого она должна была проводить занятия в нашей группе начинающих поэтов, куда я ходила с января 44-го года, со дня снятия блокады. Но сказали, что заболела: ночью был сердечный приступ, утром снова повторился.

Далее читать здесь: http://ahmatova.niv.ru/ahmatov...rechah.htm

Любимова Антонина Васильевна
Портрет А. А. Ахматовой
1963
бумага; литография

№16.

СЕЛО ТАТАРСКАЯ ЛАКА КЕРЕНСКОГО УЕЗДА

Совсем неожиданно в поле моего зрения попало село Татарская Лака. Решила собрать сведения об этом поселении и, главное, причте Покровского храма.

Татарская Лака (первый благочиннический округ) Керенский уезд

Храм Покрова Пр. Богородицы, с теплым приделом во имя свят. и чудотв. Николая, деревянный, построен в 1778 г., а 1880 – 84 перестроен, разстоянием от г. Пензы 165 в. Причта положено: священник, диакон и псаломщик. Земли усадебной 3 д., пахатной 33 д. Жалованья 164 р. 64 к. Дом для священника церковный. Прихожан м.п. 870, ж.п. 847. Сверх того магометан м.п. 406, ж.п. 371. Приход состоит из села и дер. Выглядовки (в 1 в.), Мочилейки, Алексеевки (в 2 в.), Крутовки, Красаевки (в 4 в.), Санеловки (в 5 в.), Чудовки (в 3 в.). В селе церк.-прих. школа.

"Церкви, причты и приходы Пензенской епархии", составил А. Попов. Пенза, типогр. губерн. правления. 1896.

***

1. Европейцев Андрей Васильевич священник Татарская Лака Керенск.

ПЕВ. 1895. № 16. Л. 597. Часть неофиц.

Памяти пасты рей Пензенской епархии, скончавшихся въ 1894 году.

Въ теченіе 1894 года въ Пензенской епархіи скончались слѣдующіе священники:

10) 2-го апрѣля Андрей Васильевичъ Европейцев, священническій сынъ, 44 лѣтъ; окончилъ курсъ семинаріи въ 1872 г. студентомъ. Въ 1878 г. рукоположенъ во священника къ церкви с. Татарской Лаки, Керенскаго уѣзда; въ 1883 г. перемѣщенъ в с. Малый Азясь, Краснослободскаго уезда, гдѣ и скончался послѣ продолжительной и тяжкой болѣзни. Имел три награды: набедренникъ, скуфью і: камилавку Оставилъ по себѣ жену 33 лѣтъ и 2-хъ дочерей.

2. Добровольский Михаил священник Татарская Лака Керенск.

ПЕВ.1883. № 7. Л.11 Часть оф.

Перемещены:

3) священник села Шеина керенскаго уѣзда, Михаилъ Добровольскій, въ село Татарскую Лаку керенскаго уѣзда;

3. Любимов Василий священник Татарская Лака Керенск.

ПЕВ, 1897. № 11. С. 122. Часть оф.

0 награжденіи священнослужителей епархіи.

Предложеніемъ Его Преосвященства, отъ 6 мая сего 1897 года за і№ 101, за отлично-усердную и полезную службу церковно-приходскую н въ поощреніе дальнѣйшихъ трудовъ на поприщѣ пастырскаго служенія награждены: а) скуфьею: священники—

16) с Татарской Лаки, того же уѣзда, Василій Любимовъ:

*

ПЕВ. 1904. №11. С.125. Часть оф.

Распоряженія Святѣйшаго Синода,

По опредѣленіямъ Святѣйшаго Сѵнода, отъ 14 апрѣля 1904 года за №№ 1926 и 1927, согласно представленію Пензенскаго Епархіальнаго Начальства, къ 6 числу мая текущаго года— ко дню Рожденія ЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА— удостоены награжденія ниже слѣдующія духовныя лица Пензенской епархіи:

А) за заслуги по духовному вѣдомству:

г) камилавкою: церкви села Татарской Лаки, Керенскаго уѣзда, Василій Любимовъ,

*

ПЕВ. 1905. №5. С.46. Часть оф.

Объявляется признательность Епархіальнаго Начальства.

Священникамъ церквей:

села Татарской Лаки, того же уѣзда, Василію Любимову … за ихъ усердіе въ назидапіи пасомыхъ.

*

ПЕВ. 1906. №4. С.68. Часть оф.

Распоряженія Епархіальнаго Начальства.

Объявляется признательность Епархиального Начальства

Священнику церкви села Чукалъ, Краснослободскаго уѣзда, Петру Тихову за усердіе въ дѣлѣ проповѣданія слова Божія. Священнику церкви села Ефаева, Краснослободскаго уѣзда, Адріану Коммодову, церкви села Лундана, Керенскаго уѣзда, Александру Львову, церкви села Татарской Лаки, того же уѣзда, Василію Любимову

*

ПЕВ. 1908. №3. с.32. Часть оф.

За смертию из списков исключены:

Священник церкви села Татарской Лаки, Керенскаго уезда – Василий Любимов, 3 января.

4. Масловский Алексий протоиерей Татарская Лака Керенск.

ПЕВ. 1908. № 6. С.124. Часть оф.

заштатный протоіерей церкви с. Нагорной Лаки, Керенскаго уѣзда, Алексій Масловскій — къ исполненію обязанностей приходскаго священника при церкви с. Татарской Лаки того же уѣзда, 12 февраля;

*

ПЕВ. 1908. №24. С.597. Часть оф.

Уволены: заштатный иротоіерей Алексій Масловскій, согласно прошенію, отъ вр. испр. дол. священника по приходу с. Татарской Лаки, Керенскаго уѣзда, 11 ноября;

5. Попов Петр священник Татарская Лака Керенск.

ПЕВ. 1909. № . 7 . С. 191. Часть оф.

Определены:

діаконъ церкви с. Рузаевки, ИНсарскаго уѣзда, Петръ Поповъ— на священническое мѣсто при ц. с. Татарской Лаки, Керенскаго уѣзда, 23 февраля;

***

Дело в том, что священник Василий Михайлович Любимов оказался зятем протоиерея Алексея Васильевича Масловского. Одновременно внесла данные о пастырях , служивших до и после Любимова.

№17.

Личная карточка члена Союза Советских Художников Любимовой А.В.

№18

Эпизоды. Г.Я. Покровский

Не ожидала, что при изучении судьбы Н.М. Соколова, определенного к краснослобскому Троицкому собору в 1891 году, встретится в этом уездном городе еще одна персона, связанная с духовным родом Масловских.

Оказалось, что с 1860 года смотрителем Краснослободского Духовного Училища (КДУ) служил Григорий Яковлевич Покровский. Был он сокурсником Михаила Илларионовича Масловского по Пензенской Духовной Семинарии (ПДС) и Казанской Духовной Академии (КДА). Связывали их 10 лет совместной учебы. Не уверена, что продолжалась их дружба далее, но о жизни друг друга знали, несомненно, ибо оба стали смотрителями духовных училищ: строили общежития для учеников, открывали библиотеки. Можно назвать их просветителями и носителями культурного потенциала.

Родился Григорий около 1833 года в семье диакона Якова Васильевича и матушки Марии Петровны Покровских. Служил отец долгие годы диаконом Спасского кафедрального собора Пензы. Вырос Григорий в губернском городе. Обучался в духовном училище и семинарии, не покидая родительского дома. Окончил он ПДС в 1854 году по первому разряду и первым учеником. Вторым оказался Михаил Илларионович Масловский. Выпуск был большой – 91 человек, и среди них еще два Покровских - Петр (первый разряд) и Александр (второй разряд). Фамилия их весьма распространенная, связанная с церковным праздником, поэтому состояли они в родстве или были однофамильцами, ,установить, пока не удалось.

Учеба в КДА, вдали от дома, оказалась довольно сложной. Однако Григорий Яковлевич с честью выдержал все испытания. Окончил он академию кандидатом “с правом на степень магистра по представлении новых сочинений”. Еще в годы учения был отмечен академическим начальством. Его курсовое сочинение под названием “Историческія сведенія о молоканской секте”, печаталось в двух номерах журнала Православный собеседник. Выходил этот журнал с 1855 года, и содержались в нем научные труды преподавателей академии, в основном профессоров. И только при ректорстве смелого архимандрита Агафангела (в миру Алексеей Фёдорович Соловьёв; 1812 – 1876) начали публиковаться студенческие работы.

Проблема молоканства была животрепещущей. Эта духовная христианская секта возникла из восточного православия в восточнославянских землях. Их традиции, особенно употребление молочных продуктов во время христианских постов, не соответствовали традициям Русской православной церкви, и они считались еретиками. Кроме того молокане не признавали видимых икон и креста, почитание святых; не совершали крестного знамения; не носили нательного креста. Очевидно, так же обстоят дела и у нынешних молокан.

По окончании курса в Казанской академии в 1858 году, был он определен в Пензенскую семинарию по классу всеобщей и русской истории Церкви и соединенных с нею предметов. Через два месяца переведен на словесность. Период домашнего покоя оказался кратковременным.

После перемещения по приказу Обер Прокурора смотрителя КДУ М.М. Соловьева преподавателем во Владимирскую ДС, его место занял Покровский. Стал он вторым по счету смотрителем этого училища.

Прибыл Покровский в Краснослободск в феврале месяце I860 года. Начал преподавать латинский язык в II - IV классах. Известно, что в 1868 году вместе с ним служили следующие лица: 2) помощник смотрителя и учитель греческого языка И.Н. Бобров; 3) учитель священной истории, катехизиса и церковного устава священник И.Н. Беляев; 4) учитель русского и церковно-славянского языка А.В. Европейцев; 5) учитель арифметики и географии А.А. Гроздовъ; 6) учитель латинского языка в 1-м классе, чистописания и пения И.Н. Кронтовскій. Членами правления от духовенства записаны протоиерей Лентовский и священник Кастальский. Почетным блюстителем состоял 2-й гильдии купец И.И. Баталин. Имена, имена… почти все ныне безвестные.

До 1866 года получал он за свои труды 150 руб. 15 коп, затем 250 руб., а с 1870 года - 310 рублей в год. Преподаватели – значительно меньше, поэтому состав педагогов часто менялся.

К сожалению, в найденных источниках не указаны его награды. Известно, что со временем достиг он чина статского советника, относящегося к V классу табели, то есть входил в число высших чинов Российской империи

Совершенно неожиданно в 1891 году, не достигнув даже 60-летнего возраста, подал Григорий Яковлевич в отставку. Неизвестно, что послужило причиной его поступка. Возможно, что связано это было со смертью его 82-летней матери, скончавшейся 24 августа 1891.

Отрадно читать, что через ПЕВ была изъявлена ему признательность от духовенства краснослободского училищного округа: “принимая во вниманіе многополезную и долговременную службу сего деятеля, много потрудившагося какъ въ учебно-нравственномъ, такъ и въ матеріальномъ отношеніяхъ въ должности смотрителя и преподавателя, выразить ему, г. Покровскому, глубочайшую признательность, покорнейше прося Его Преосвященство, Милостивейшаго Архипастыря, разрешить напечатать о сей признательности въ Пензенскихъ Епархіальныхъ Ведомостяхъ”. Очевидно, существовала и еще одна цель – благодаря этой заметке об отставке Покровского должны были узнать многие его ученики, служившие по приходам Пензенской епархии.
На его место был назначен А.Н. Молочковский, а его помощником – учитель греческого языка А.Н. Аристов.

Скончался Г.Я. Покровский 25 августа 1904 и был похоронен рядом с родителями в Спасо - Преображенском монастыре Пензы. Первым там оказался его отец - Яков Васильевич (1807 – 02.04.1866), рано покинувший сей мир, но уже пребывавший за штатом.

Кладбище Спасо-Преображенского монастыря считалось в городе наиболее престижным. Указом пензенского духовного правления от 31 июля 1796 года оно предназначалось для дворянства, чиновничества, богатого купечества города, офицеров и духовенства. Примыкало оно к восточной стене монастыря. На кладбище сложились семейные захоронения пензенских дворян (Мартыновых, Панчулидзевых, Бекетовых, Вигелей, Араповых Загоскиных и многих других). Среди надгробий преобладали гранитные и чугунные плиты, колонны, саркофаги и кресты. В знатном окружении оказалась семья пензенского диакона.

Послесловие. Собственной информацией о датах жизни Г.Я. Покровского - (1833 – 25.08.1904) не располагаю, поэтому привела сведения пензенского краеведа А.В. Тюстина из его работы «Пензенский некрополь XVII - нач. XX вв. Пенза. 2013.- 350 с.
С биографической справкой о Г.Я. Покровском можно ознакомиться в книге саранского краеведа С.Б. Бахмустова «Православная Мордовия в лицах. Материалы к энциклопедии «Православная Мордовия». Саранск. Красный Октябрь. 2003.- 384 с.

В представленной выше статье использовались сведения, ранее не публиковавшиеся в связи с жизнедеятельностью Г.Я. Покровского.

21 декабря 2022 года, среда.

№19.

Печальная страница

Заглянула в Яндекс. Архивы и обнаружила записи в МК о семье Г.Я. Покровского.

31 Июля 1866 года скончался от поноса сын Сергей

20 октября 1867 года скончалась дочь Ольга

***

= 1873 год. ЦГА РМ, фонд №57, опись №2, дело №77, Лл. 49об. – 50. - Метрические книги Краснослободского уезда за 1873 г.

№8

3 / 5 Марта 1873 года

Смотрителя Краснослободского Духовного Училища жена Ольга Александрова Покровская, 30 лет (в графе от чего стоит прочерк, в предыдущей записи указано от оспы)

Кто исповедывал и приобщал Священник Иоанн Беляев

Кто совершал погребение, и где погребены: Протоирей Петр Архангельский, Священник Иоанн Беляев с Соборным Причтом; на городском кладбище.

№20.

М.М. Соловьев (ок. 1810- 14.12.1871)

Неуютная судьба

Предисловие

Не входило в мои планы рассказывать об этой персоне. Однако не смогла пройти мимо одного документа. Решила вначале привести его содержание:
«По семейным моим обстоятельствам, преподавание ученикам предметов – гражданской истории и латинского языка сопряжено для меня с крайним неудобством. Гражданская история, по обширности своей и по множеству имен и названий, требует непременного домашнего занятия. А семейное положение мое таково, что имею при себе 9 детей своих и 3 детей моей жены от первого ее супружества. С 12 детьми малолетними, при таких средствах, какие получаю от службы, я не могу иметь никакой прислуги и порядочной, мало-мальски удобной квартиры; сам ухаживаю за детьми, сам делаю почти всякое домашнее дело и от беспрерывного шума и суеты среди такого многолюдства не имею убежища и свободы для ученых занятий. Посему правление семинарии покорнейше прошу, не благоволено ли будет ходатайствовать пред кем следует, на место возложенных на меня двух предметов – гражданской истории и латинского языка в одном и том же отделении, поручить мне преподавание одного предмета – латинского языка, но в двух отделениях».

Это Прошение, датированное месяцем августом 1861 года, М.М. Соловьев направил в адрес семинарского начальства. Было ему в то время около 50 лет. Сразу всплыл в памяти образ Василия Васильевича Розанова, религиозного философа и писателя, ибо объединяла их большая одаренность и полная неприспособленность к жизни. Неуютными, бездомными воспринимаются их судьбы. К тому же, скончались оба едва перешагнув 60-летний возраст.

Изначалие

Родился он в семье священника Михаила Николаевича Соловьева (1777-1835) и матушки Ксении Петровны в начале XIX века: в 1810, либо в 1812 году. Обучался отец в Суздальской духовной семинарии и дошел до класса риторики. Службу начал диаконом при Якиманском погосте, а с 1799 года – священником при церкви Ильинского (Телешовского) погоста в Шуйском уезде, где прослужил более 36 лет. Располагался погост всего в 5 верстах от уездного города Шуи и в 110 верстах от губернского Владимира, по обоим берегам реки Теза. Род был духовный, известно, что еще дед служил диаконом. Семья у о. Михаила была большая: 4 дочери (Матрона, Анастасия, Глафира, Анна) и три сына (Михаил, Алексей, Николай). Считается, что последний сын, Николай со временем занял место отца и именно он опубликовал в нескольких номерах Владимирских епархиальных ведомостей за 1881 год большой очерк - "Летопись Ильинского погоста". В частности, в статье писалось: «На западной стороне настоящей церкви есть следующая надпись: «Святый храмъ сей здатися начася съ 1807-го года и совершенъ «благодатіею Божіею при Благочестивейшемъ, Самодержавнейшемъ, «Великомъ Государе пашемъ Императоре Александре Павловиче «благословеніемъ Преосвященнаго Ксенофонта, Епископа Владимірскаго и Суздальскаго; освятися теплый во имя Преподобнаго Сергія Игумена, Радонежскаго Чудотворца 1813-го года ноября 9-го «дня, холодный во имя Святаго Пророка Божія Иліи 1816-го года «сентября 24-го дня, при священнике Михаиле Николаевиче Соловьеве».
Два брата, Михаил и Алексей, одновременно обучались во Владимирской семинарии, а затем Московской духовной академии (1832 – 1836). Алексей завершил обучение со степенью магистра богословия, а Михаил – кандидата. Далее пути их разошлись.

Михаил Михайлович 20 августа 1836 года был определен во Владимирскую духовную семинарию учителем математики и греческого языка. 29 сентября того же года назначен помощником инспектора. Не совсем готов оказался М.М. Соловьев к преподаванию математики, Так, преосвященный Савва вспоминал: «Когда мы перешли в среднее отделение, он только лишь окончил в Московской духовной академии курс со званием кандидата и едва ли достаточно был подготовлен к преподаванию назначенных ему предметов. По крайней мере, на первый раз он не иначе мог разрешать алгебраические и геометрические задачи, как с помощью учебника, да и то не без ошибок. Понятно, что такое преподавание не могло расположить учеников к внимательному слушанию уроков… С большим вниманием и интересом мы слушали уроки по физике; особенно памятны для меня чтения об электричестве, потому что эти чтения подкреплялись опытами. В нашей семинарии в то время был очень жалкий физический кабинет. В нем была однако ж старая испорченная электрическая машина, которую Михаил Михайлович сумел как то исправить и не раз приносил ее к нам в класс. На публичном экзамене 1838 года Михаил Михайлович заинтересовал публику своим предметом. Он начертил на бумаге в довольно большом размере рисунок паровой машины, с обозначением буквами и цифрами составных ее частей, и мы пред публикой объясняли значение и взаимное отношение этих частей».

Вскоре был он вынужден покинуть родную семинарию, ибо вступил в брак с мещанской дочерью, что в то время начальством крайне не одобрялось. К тому же была она не девица, а имела уже троих детей. Почему Михаил Михайлович решился на такой шаг, сказать сложно, но пришлось расплачиваться за столь решительный поступок всю жизнь.

Пензенский период

Так, 10 ноября 1838 года был переведен он в Пензенскую семинарию учителем математики, еврейского языка и церковно-библейской истории. С введением нового учебного устава в 1840 году на Михаила Михайловича было возложено преподавание математических наук, сельского хозяйства и еврейского языка. 25 мая 1843 года назначен помощником инспектора. 21 февраля 1844 года – смотрителем Краснослободских духовных училищ. Об этом непростом периоде его жизни довольно подробно рассказал священник-краевед И.Н. Беляев. Оказалось, что «когда зданія училищныя были совершенно готовы, Пензенское Семинарское Правленіе озаботилось составомъ учащихъ и учащихся. Одинъ изъ наставниковъ семинаріи, кандидатъ М. М. Соловьевъ назначенъ былъ исправляющимъ должность смотрителя училища; одинъ изъ учителей Пензенскаго училища Н. II. Аракчеевскій—инспекторомъ; двое изъ учителей того же училища П. Ф. Богоявленскій и И. Н. Бобровъ— учителями просто. Это для уѣзднаго училища. Въ приходское училище назначены были: кончившій курсъ семинаріи (въ 3 разр.) Я. П. Лебедевскій и священникъ Краснослободской Успенской церкви К. И. Тихоміровъ (послѣдній впрочемъ временно). И чуть далее он пишет: «Марта 1-го дня 1844 года Соловьевъ получилъ отъ Пензенскаго Семинарскаго Правленія предписаніе, по которому онъ долженъ былъ немедленно отправиться въ Краснослободскъ въ качествѣ исправляющаго должность смотрителя училища. Ему вручили опись училищнымъ зданіямъ, выдали прогонныхъ 5 р. 47 к. да тысячи двѣ съ половиной на уплату изъ этой суммы за разныя хозяйственныя вещи, заготовленныя для училища и на содержаніе 60-ти бурсаковъ.

5 Марта онъ прибылъ на место службы. Это было въ понедельникъ на четвертой недели великаго поста. Вторникъ, среда и т. д. даже до следующаго вторника прошли въ разныхъ хозяйственныхъ хлопотахъ. 13 и 14 Марта онъ принималъ отъ Строительнаго Комитета зданія училища».

Хлопоты по устройству училища вышли большие. Однако М.М. Соловьев сделал все как нужно, угодил всем – и благодетелям Краснослободска, и епархиальному начальству, а главное – ученикам.
Спустя месяц после открытия училища „за свою благоразумную распорядительность" получил он от Преосвященного благословение, а от Семинарского правления благодарность.

О службе М.М. Соловьева в Краснослободске удалось узнать из очерка Н.М. Соколова. Так в 1893 году он писал: «Здесь он преподавал в высшем отделеніи уезднаго училища катихизис, свящ. исторію, латинскій язык и арифметику. В феврале 1850 г. смотритель входил с прошеніем в семинарское Правленіе об увольненіи его из духовнаго званія вследствіе геморроидальных припадков и был уволен из онаго с оставленіемъ в настоящей должности. Жалованье получал: по должности смотрителя 150 р. 15 к. серебр., по должности учителя 150 р. 15 к. и класснаго оклада, как кандидат, 71 р. 50 к.». Большая семья жила в квартире, размещавшейся в главном корпусе училища.
Относился Соловьев к своим обязанностям внимательно и серьезно. Под его непосредственным наблюдением находилась учебная часть. Ежемесячно просматривал он списки учеников с обозначением их успехов и поведения. Разрядные списки по успеваемости составлял лично. Знал всех учеников и их отцов. Если видел, что ученик не готовится к занятиям, смотритель писал: „высечь путным образом и внушить, что если не исправится на публичном испытаніи будет остыжен”. Это считалось большим стыдом, ибо на публичные испытания по особым билетам приглашалось обычно много почетных лиц города, который был невелик. Так, в 1852 году присутствовали 23 человека. Среди них были всеми уважаемые персоны: игумен Нифонт, протоиереи О. И. Меликов, И. В. Дубровский, все священники Краснослободска, В. И. Свинцов, Т. И. Зикин, А. Л. Ненюков.

Возникали сложности и при общении с педагогическим составом, который весьма часто менялся в основном из-за низкого жалованья. “Так мы видели, что Соловьев доносил Правленію на учителя Лебедевскаго, указывая на его „неточность в исполненіи своихъ обязанностей по классу и исправленію письмоводства"; доносил на учителей Толузакова и Богородицкаго за их „неисправность как по должности, так и по поведенію. Вместе с тем в „классических журналах нередко встречаются замечанія смотрителя Соловьева об опуіценіях учителей и даются советы как исправлять ленивых и небрежных учеников”, - писал Соколов, досконально изучивший архивные сведения по училищу.

Возвращение

Заглянем вновь в Формулярный список:
22 декабря 1859 года Михаил Михайлович из Краснослободска перешел вторично во Владимирскую духовную семинарию на класс всеобщей истории и соединенных с нею предметов.

30 сентября 1861 года вместо класса всеобщей истории было ему поручено преподавание одной русской истории в среднем отделении, о богослужебных книгах и латинского языка во втором и третьем низшем отделениях.

12 октября 1862 года по прошению уволен от службы, пребывая в чине надворного советника.
Скончался 14 декабря 1871 года.

Замкнувшийся круг. Архиепископ Агафангел

Вспомним, что Г.Я. Покровский и М.И Масловский поступили в Казанскую духовную академию при ректорстве Агафангела. Однако 31 марта 1857 года был он хиротонисан во епископа Ревельского, викария Санкт-Петербургской епархии.

Прибывший в Краснослободское ДУ Покровский, сменил на этом посту М.М. Соловьева, который оказался родным братом (по некоторым сведениям близнецом) Агафангела. Из детей брата 2 сыновей и 3 дочери архиепископ Агафангел взял с собой в Житомир, где служил с 1866 года. Известно, что, сын Николай Михайлович Соловьев, после окончания университета был врачом, потомственный дворянин; дочь Агния Михайловна Соловьёва стала женой Василия Ивановича Малиновского, который в 1883 году служил инспектором училищ в Волынской губернии; сын Иван Михайлович Соловьёв, записан потомственным дворянином, до 1883 года – учитель Самарского духовного училища.

Возможно, что именно младший из братьев Соловьвых писал:

«Въ 1864 году Преосвященнымъ Агафангеломъ, Епископомъ Вятскимъ пожертвованы въ церковь Ильинскую следующія драгоценности: 1) Архіерейская панагія съ изображеніемъ Господа Саваофа, сотворившаго Еву изъ ребра Адамова; украшенная брилліантами съ сребропозлащенной цепочкой. 2) Архимандричій серебряный наперсный крестъ украшенный стразами съ сребропозлащеішой цепочкой. 3)Орденъ св. Анны І й степени съ лентой. 4) Магистерскій крестъ. 5)Сердоликовые четки,—въ футлярахъ. Кромѣ сего Преосвященному Агафангелу благоугодно было пожертвовать въ Ильинскую церковь, на свою родину, Архіерейское облаченіе, которое Ему Всемилостивейше пожаловано было въ Бозе почившимъ Государемъ Императоромъ Александромъ Николаевичемъ въ день его хиротоніи въ Епископа Ревельскаго, Викарія С.-Петербургскаго 1857-го года марта 31-го дня; именно: а) Архіерейскую мантію; б) саккосъ; в) большой омофоръ; г)малый омофоръ; д) палицу; е) епитрахиль, изъ золотой парчи; ж) подризникъ; з) поручи, поясъ и сулокъ къ посоху—все сіе на белой тафтѣ и бархатную подушку съ золотыми кистями…Отъ Преосвященнаго же Агафангела (въ 1870—1871 годахъ), когда онъ былъ на Волынской кафедре въ сане Архіепископа, пожаловано въ церковь Ильинскую довольное число служебныхъ книгъ; изъ нихъ замечательнейшія по ценности: бархатное напрестольное Евангеліе, церковный уставъ, общая минея и апостолъ, въ отличныхъ золотыхъ переплетахъ. Изъ поучительныхъ книгъ подарены имъ: Слова и Бесѣды, Толкованія на книги: Іисуса сына Сирахова, Іова и на посланіе къ Галатамъ; книга о томъ, что Іисусъ Христосъ есть истинная Премудрость, о которой Соломонъ пророчествовалъ.—Книги сіи собственнаго сочиненія Его Высокопреосвященства».

Скончался архиепископ Агафангел 8 марта 1876 года, пережив всего на 5 лет старшего брата – Михаила Михайловича. Местом его последнего упокоения оказался житомирский Преображенский собор

Такой след оставили братья Соловьевы в светской и духовной истории. Каждый по-своему был интересной личностью.

Примечание

Своими архивными данными о Михаиле Михайловиче Соловьеве не располагаю, поэтому повествование основано на работах иных авторов, обнаруженных в открытым доступе. Использовались следующие источники:

1. История духовных и светских учебных заведений Ополья. Сайт: http://nasheopolie.ru/forum/in...e__st__140
2. А. Шустов Никольские, Лавровы, Соловьёвы, Лебедевы. Сайт: forum.svrt.ru/topic/3571-%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5-%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D1%80%D0%BE%D0%B2%D1%8B-%D1%81%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D1%8C%D1%91%D0%B2%D1%8B-%D0%BB%D0%B5%D0%B1%D0%B5%D0%B4%D0%B5%D0%B2%D1%8B
3. А. Троицкий. Пензенская Духовная Семинария. За истекший столетний период ее существования (1800-1900гг.). Историческая записка. Пенза Типография Губерн. Правления. 1901, стр.91.
4. Агафангел (Соловьев), архиепископ Волынский и Житомирский. Сайт: https://azbyka.ru/otechnik/Agafangel_Solovev/
5. Беляев И.Н. Краснослободское Духовное Училище. Исторический очерк (1844-1852). // Пензенские епархиальные ведомости (ПЕВ). 1875. №19, 20, 23.
6. Летопись об Ильинской церкви Шуйского уезда погоста Ильинского-Телешова // Историко-статистическое описание Владимирской Епархии. Владимирские епархиальные ведомости (ВЕВ). 1881 №10, 15, 21.
7. Соколов Н.М. «Пятидесятилетие Краснослободского духовного училища (1844 – 1894)» (Историческіе очерки). // Пензенские Епархиальные ведомости. Часть неоф. ПЕВ. 1893. №15. С 586 – 610.

25 декабря 2022 года, воскресенье