Путешествие в прошлое… Семейное древо

ГЛАВА 24
Весна, 1947 г.

… Закончив школу, Соня пошла на курсы счетоводов, а после устроилась на работу в леспром­хоз, где занималась бухгалтерскими делами.
...

Наступила долгожданная оттепель, стекая капелью по сон­ным снежным лугам и северным хвойным просторам. Лед на реке тронулся. Кристально-хрустальные льдины пустились в свое анархическое плаванье, собираясь в замысловатые мозаики, стихийно сталкиваясь и наползая друг на друга, потом снова разбегаясь в разные стороны, подгоняемые бурным потоком реки.
Все естество природного начала возрождалось. Дикий лес постепенно освобождался от снежного покрова, и жители блаженно и с удовольствием вдыхали запах оттаявшей земли. Весенняя лучезарная пора согревала всё и всех вокруг. Теплый ветерок гулял между деревьями, стряхивая с веток остатки снежной ваты, проникая в самые скрытые расщелины и дупла, выдувая пернатых на теплые солнечные поляны в поисках свежего снадобья.
Постепенно просыпалась лесная жизнь: птицы начали вить гнезда и наполнять их своим потомством, как и мелкие гры­зуны да хищники, те тоже покидали свои берлоги и выходили на розыски свежей пищи. По всей округе царили щебетания и возгласы всех местных жителей, и живой многоярусный зов проносился по очнувшемуся от зимних холодов лесу.
В деревнях люди выходили на свои участки, соскучившись по земле, и смотрели на оттаявшую кормилицу с надеждой; с удовольствием копались в огородах, занимаясь саженцами и удобрениями. Оживились и скотные дворы: как-то по-особому радостно замычали коровы, покидая темный хлев, выводимые хозяевами на сочные пастбища; куры свободно расхаживали вдоль заборов, кудахтая о чем-то своем.
Ребята носились счастливые по дворам и пускали кораблики по ручьям, придумывая себе еще очередные игры да забавы, а молодёжь то там, то здесь прогуливались тихо парочками, стремясь уединиться в зарослях свежей листвы. Вечерами звуки гармошки и баяна долетали до открытых окон, созывая молодые сердца к узловому пункту танцпло­щадки. С каждым днем солнце поднималось выше, и на душах становилось теплее. Еще более жарким становилось желание изменить жизнь к лучшему.

Вечерняя улица жила своей молодой, задорной, разгуль­ной жизнью. Дом культуры был набит битком. Девчонки протиснулись вглубь, меж танцующих пар, по пути, замечая знакомые лица, кивали в ответ.
В группе знакомых ребят стояли Николай и Иван, мест­ный сельский парнишка, ухаживающий в последнее время за Марусей. Появление двух ярких красоток не осталось незамеченным в клубе, слышались даже присвистывания и слова: «Вот это да!»
– Ну теперь с вами только под венец! – улыбаясь, глядя на Марусю, сказал Иван, двинувшись к ним на встречу.
Девчонки были в восторге от произведённого на мест­ную молодежь впечатления. Николай, стоявший в стороне, обернулся на свист и восхищённо посмотрел на Соню, а как только зазвучала музыка, подошел к ней и пригласил на танец. Вскоре к ним присоединилось все больше и больше танцую­щих пар. Все закружилось в одном молодом, легком, светлом танцевальном вихре с нотами романтики, любви и мечтаний. А потом парочки, одна за другой, покидали танцплощадку и разбредались кто куда по поселку, укрываясь густой листвой.
– Соня, о чем думаешь? – спросил Николай, идущий чуть поодаль за ней в частично вырубленной лесополосе.
– Да так… обо всем… – задумчиво ответила она. – О бу­дущем, о том, что ждет меня впереди, да и чем все это за­кончится…
– Соглашайся, Соня, я же люблю тебя! Почему ты про­тивишься? Переедешь ко мне, у меня и места побольше, да и работа рядом. Давай всё же распишемся!
– Хорошо! – вдруг решительно ответила она, оборачиваясь к нему и глядя прямо в глаза.
Николай уверенно притянул ее к себе, обнял, а потом страстно ее поцеловал. Соня улетела далеко, отдавшись желанию быть счастливей; от одной только мысли, что она любима и еще кому-то нужна, девушка окончательно сдалась, решившись на большие перемены в своей жизни. Ей так хоте­лось идти в новое, счастливое, взрослое будущее и забыть про все несчастья, горести и беды пережитого раненного детства.

Все постарались покинуть дом, преследуемые длинной очередью брани в адрес Ивана и остальных. Хорошее на­строение было испорчено. Ребята побрели угрюмые по своим домам. Иван совсем сник, когда понял, что Марию он вряд ли отвоюет, понимая, что мать ослушаться она не посмеет. Шли в звенящей тишине.
– Ну надо же! Тетя Катя ваша… еще та штучка! И не каж­дый мужик с ней сладит», —в замешательстве произнёс Коля.
– Да… с тетей Катей шутки плохи! Она сильная! Волевая! На ней все и держится, – размышляла вслух Соня.
Пока Николай провожал невесту, беседовали о совместном будущем. На утро Соня сообщила маме, что выходит замуж, а после росписи переедет к нему жить. Вечером Николай при­шел с официальным предложением к ним домой. Христина приготовила скромный ужин из припасов на особенный день. Николай пришел с охапкой полевых цветов и, как в таком случае полагается, с бутылкой самогонки и с другом – Сер­геем Александровичем Соколовым, который был главным инженером на предприятии, где они оба работали. Вошли в дом и уважительно поприветствовали хозяйку, на что та пригласила гостей к столу.
Христина была улыбчива и приветливо сказала:
– Соня сейчас выйдет.
Девушка до сих пор, перед приемом сватов, прихорашива­лась перед зеркалом; вдруг широким жестом она раздвинула занавеску и, застенчиво улыбаясь, предстала во всей своей красе.
– Ты очаровательна, Софья Федоровна! – произнес друг и их непосредственный начальник Сергей.
– Спасибо, – смущенно ответила Соня, слегка покраснев и присаживаясь рядом с матерью напротив гостей.
Николай не заставил себя долго ждать и, встав из-за стола, произнес:
– Христина Яковлевна, позвольте мне объясниться. Я долго ухаживал за Соней, и она не сразу ответила мне взаимностью, но теперь она дала мне свое согласие, и я очень надеюсь на ваше благословление. Я ее люблю и хочу, чтобы она стала моей женой!
Христина смотрела, не моргая, и с каждой фразой глаза ее постепенно увлажнялись.
Она выслушала речь Николая и повернулась к Соне, глядя на нее со всей своей материнской нежностью и любовью.
– Ну что ж, доченька, вот и твой черед настал!.. В добрый путь! Коль судьба твоя, так я не против! – И, повернувшись к Николаю, напутствовала: – Береги ее, коль ответственность на себя такую взял!
– Ну что же это дело и обмыть не грех! – вставая из-за стола и хватаясь за бутыль, сказал друг Николая, разливая самогон по чашкам и подавая каждому поочередно. – Теперь только засвидетельствовать, и в путь-дорогу молодым!
Подняли кружки, чокнулись все дружно, и громогласно прогремел первый тост. Так, в милом семейном кругу, прошло сватовство. А на утро пара скромно расписались в местном управлении.

Добрались до реки, надо было перебираться на противоположный берег, а парома, как назло, не было. Много времени ушло на поиски лодочника. Соня отчаянно металась, как зверь в клетке, по берегу реки в поисках подмоги. Она почти кожей предчувствовала беду, когда смотрела на изможденную муками дочурку, которая уже с трудом дышала и была бледна, как мел. Наконец Николай нашел местного жителя, у которого была своя лодка, и он согласился их переправить, когда узнал о их беде. Стреми­тельно вбежали во двор местной больницы, они бросились радостно, как к святому апостолу, в надежде на помощь врача, курившему на крыльце. Соня сбивчиво пыталась рассказать о том, что произошло ночью, временами всхлипывая, путая слова, показывая на полуживое бледное личико ребенка и снова возвращаясь к кошмару пережитой ночи…
Доктор мельком взглянул на ребенка, затягиваясь при этом сигаретой, равнодушно буркнул:
– Идите к медсестре, она дежурит и посмотрит…
Соня сглотнула ком горькой обиды и, опустив голову, глядя на полумертвое личико дочки, поднялась на крыльцо.
Николай замешкал и бросил ей вслед:
– Я здесь подожду, – присел на ступеньку крыльца перед входом.
Медсестра приняла ее сразу. Развернула малышку, осмо­трела ее и поняла, что время упущено, но решила все же ввести девочке физраствор и отправила в палату. Соня во­шла в помещение на ватных от усталости ногах и от жуткой черствости медперсонала. Ниночка умирала медленно, кор­чась в очередных судорогах. Она была обессилена и почти не плакала. Мука застывала на лике ангела… Соня плакала, молилась, звала на помощь… целовала крохотные пальчики дочурки и умоляла Всевышнего не забирать ее. «Господи! Ну почему? Почему ты ее у меня забираешь? В чем я пред тобой провинилась? В чем я каяться должна? А мое дитё? За что?» – стоя на коленях перед телом малышки, вопрошала она в вечность. Невероятная беспомощность гоняла Соню по палате, выводила в длинный коридор и заставляла звать на помощь, и только эхо ее голоса возвращалось бумерангом назад. Лишь отчаянная пустота… На вопль несчастной матери прибежала соседка.
Врываясь в палату и видя страдание ребенка, спросила:
– Соня, открыта ли вьюшка?
Соня тупо глядела на нее, подумав – при чем тут печная заслонка? Женщина подбежала к печке и открыла заслонку… Соня с изумлением смотрела на дочь, в одно мгновение тельце несчастной и измучанной крохи вытянулось, она успокоилась и уже навечно уснула маленьким ангелочком. Соня смотрела то на тельце малышки, то на соседку, то на вьюшку, которая странным и необъяснимым образом избавила от долгого му­ченического страдания девочку. Соня выпала из ощущения жизни и упала в бездну безвременья… И ничего, и никого она не слышала и не видела… Соня совершенно потерялась в пространстве и времени, но вдруг, в одно мгновение очнув­шись, она собрала всю волю в кулак и, завернув малышку в одеяльце, одиноко побрела к причалу, чтобы напоследок вернуть уснувшее навечно дитя домой.

Соня тенью бродила повсюду, машинально выполняла ра­боту по дому, да и в канторе часто выпадала из действитель­ности в пространство своей гнетущей душевной боли. Горе не сплотило, а разъединило супругов. Соня тяжело переносила потерю дочери, ее спасал только малыш, которого она уже два месяца носила под сердцем. Николай же, хоть и старался помочь ей забыться, но все же, как мужчина, проще отпускал горе и глядел в будущее объективно, понимая, что мир смерти нельзя объяснить, его можно только принять.
Через полгода, после сковывающей дом печали и мучи­тельной недоговоренности между супругами, в семье по­явился долгожданный малыш. Мальчика назвали Георгием. И новый детский крик сменил уныние на хлопоты, слезы печали и радости одновременно. И наконец-то семейная жизнь вошла в новое русло, постепенно возвращая в семью радость и осмысленность жизни.
Молодые родители сразу решили, что в ясли малыша не отдадут, рисковать сыном они были не готовы, и перевезли к себе Христину, которая занималась внуком, пока родители были на работе. А через полтора года в семье снова случилось пополнение – появился сынишка Юра. Родители, сами того не ведая, назвали мальчика Юрой, что по сути и означало Георгий второй.
Чета часто вспоминала курьезный случай с рождением младшего сына. Был март, но снега было очень много. И вот супруг помчал отяжелевшую мамочку в больницу, а на пово­роте не рассчитал скорость, уронил роженицу в сугроб и не сразу заметил ее отсутствие… Соня с трудом выкарабкалась из тяжелого талого снега, как неваляшка, стараясь принять вертикальное положение, и побрела потихоньку навстречу невнимательному мужу. Она то смеялась, то плакала, по­баиваясь уже надвигающихся северных сумерек, как вдруг с радостью завидела знакомую повозку.