| Андрей Парамонов | Наверх ##
8 января 2010 18:08 8 января 2010 20:05 25 декабря 2009 года вышла из печати книга
Евгения Александровича Альбовского
"История Харьковского полка" (11 драгунского Харьковского полка).
Чудная книга получилась. А по содержанию, учиться нам всем и равняться...
ПРЕДИСЛОВИЕ
Повергая на суд читателя «Историю Харьковского полка» , автор считает необходимым изложить те обстоятельства, при коих ему приходилось работать, чтобы проследить почти 250-летнее существование. К этому его, главным образом, побуждают некоторые видимые им-же самим недостатки труда, небывшие, впрочем, в зависимости от него; например, недостаточное изложение внутренней жизни, что составляет одно из существенных требований от всякой истории.
Служа много лет в Харьковском полку и слыша, что он «учрежден в 1651 г. из слободских казаков по повелению царя Алексея Михайловича», автор постоянно старался собрать более обстоятельные исторические сведения, так как, к стыду своему, не имел ровно никакого понятия о слободском казачестве и об обстоятельствах, при которых зародился Харьковский полк. Но все его старания выяснить себе этот вопрос долго оставались тщетными.
Во всяком полку есть, или должен быть, так называемый полковой формуляр, краткая его летопись. Нашелся таковой и в Харьковском полку. Но с первой-же строки он принес разочарование, заявляя, что все полковые дела во время революции в Варшаве (1794 г.) погибли. Относительно же зарождения полка в «диких полях», не принадлежавших тогда Московскому Государству, не говорит ничего. Но и события, записанные в формуляре после революции, так и бьют в глаза наивной формою изложения, искажением фактов и большими пропусками. Оказалось, что летопись полка была составлена в 70-х гг. старшим писарем. Этот формуляр первое время часто вводил автора в заблуждение, направляя его на ложную дорогу. Но в этом единственном документе все-же есть хотя кое-какие указания на отрывки нитей. Нельзя поэтому не принести благодарности составителю уже за то, что он интересовался прошлым полка и старался, по мере сил своих, собрать хоть кое-что. Но составитель ничего и не мог поделать, располагая ничтожнейшим материалом, или, вернее, никаким. По крайней мере, в настоящее время полковой архив заключает в себе послужные списки офицеров с 1855, а приказы по полку с 1852 г. – и более ровно ничего; нет даже журнала военных действий такого сравнительно недавнего события, как усмирение польского восстания 1863 г.
Приказы – это, так сказать, зеркало, где отражается полковая жизнь, где с необыкновенною ясностью рисуется личность командира, его отношение к подчиненным и его деятельность. Есть такие счастливые полки, коих приказы сохранились с самого начала нынешнего столетия. А при этом благоприятном обстоятельстве составление истории является легким, так как весь достоверный и всесторонний материал собран в одном месте. Располагая им одним, можно уже составить почти законченный труд, который после оставалось бы только пополнить для полноты картины некоторыми историческими подробностями. Но, как видит читатель, полковой архив не выяснил ровно ничего и не доставил никакой, хотя бы самой редкой канвы. В подробнейших каталогах мало нашлось сочинений, из коих можно было-бы познакомиться с историею Слободской Украйны, которую собственно и образовал полк, составляющий предмет наших исследований, с другими, вполне ему родственными . В солидных сочинениях, трактующих подробно о казаках донских, запорожских и др., все сведения о слободских заключаются лишь в упоминании, что «были еще-де и слободские». Кроме того, не нашлось не единого воспоминания, ни единых записок, оставленных после себя кем-либо из служивших в полку Харьковском, чем так богаты другие. Напечатанная в газетах обычная в этих случаях просьба не принесла ни единого факта, ни единого слова.
В сочинениях о войнах редко упоминается о Харьковском полку, как будто-бы он, просуществовал два с половиною века, ровно ничего не делал, а стоял только в резерве. Это сложное убеждение царило даже в полку. Объяснить это можно, пожалуй, тем, что в числе командиров Харьковского полка не было людей, которые занимали-бы после выдающееся положение, о коих писалось-бы много и кои сами оставили-бы после себя мемуары.
Все славные боевые эпизоды, в коих так часто отличали себя Харьковцы, изгадились как-то из памяти всех. Забылась вполне и варшавская революция, забылась битва при Мациовицах, и атаман Денисов в печати не постеснялся оттягивать у полка славу пленения Косцюшки, на что не последовало возражения. Забылась Аустерлицкая битва, где полк понес большую потерю и, в числе немногих, остался на высоте своего призвания. Историк Отечественной войны, Г.Л. Богданович, не задав себе труда внимательно просмотреть рапорты Неверовского, бросил ему в лицо обвинение, что он будто-бы покинул под Красным батарею, порученную его охране, и удрал. Такие вот указания приходилось читать и заключить, что полк всегда был «воин скромный сред мечей». Нигде не говорится (и в формуляре) об участии полка даже в таких сражениях, как при Ларге и Кагуле, где благодаря лишь знаменитой атаке немногих кавалерийских полков (и в том числе Харьковского) была вырвана у турок победа, покрывшая бессмертною славою русское оружие, именно в тот момент боя, когда дрогнула и побежала наше пехота. И приходилось задавать вопрос, где-же наконец, полк был, что-же, наконец, он делал? Забылось все хорошее, помнилось, как и всегда на свете, лишь дурное: под Добречином, мол, полк все время сражения Просидел в кукурузе и прозевал венгерцев. С Харьковцами сидела и вся дивизия по приказанию г. Глазенапа, которому-то инсургенты и обязаны были своим спасением.
Найдя расписку в принятии на хранение в архив дела начальником войск Красноставского уезда, полк обратился с просьбою прислать таковые ему обратно. Кому неизвестно жалкое состояние наших провинциальных архивов и отношение к ним заведующих ими! Кому, впрочем, и охота рыться в архивной пыли сырых подвалов, этих кладбищ, где погребены часто драгоценнейшие документы! Копаться в полуистлевших делах – труд, надо отдать справедливость нелегкий, и делать это добросовестно можно только будучи подогретым любовью к какому-либо делу, чего требовать от других было-бы, пожалуй, и странно. И Управление ответило, что дел таких «не имеется». Могла затеряться одна связка, но десятки их пропасть не могли – уничтожать архивные дела не разрешается никому, кроме времени и его помощника сырости. Конечно, не подлежит сомнению, если-бы поехать лично, дела нашлись-бы.
После, из месячных рапортов, сделалось известно, что дела полка с 1803 по 1828 гг. переданы были таким-же порядком на хранение в г. Ливнах, по 1835 в городскую ратушу в Несвиже, по 1846 – в Золотоноше. Но новых попыток извлечь их уже не делалось – ответ был известен вперед.
Не смотря на страстное желание составить возможно полную историю Харьковского полка, автор, не располагая к тому личными средствами, не мог ездить по городам просматривать полковые дела, воодушевлять писарей к поискам и т.п. При более благоприятных условиях можно было-бы, конечно, сделать все это, равно собрать и многое другое, что отсутствует теперь в скромной истории одного из самых старейших полков русской армии.
Правительство, в всегдашней заботе обо всем, не поза было и составителей полковых историй: – оно командует их на казенный счет и дает суточные деньги – по 1 р. 50 коп. обер и по 3 р. штаб-офицерам. Эти последние могут поэтому составить более полные истории, располагая к этому большими средствами, и автору оставалось лишь сожалеть, что он не штабс-офицер.
Чтобы получить право быть командированным для изыскания в столичных архивах, нужно предварительно представить краткую, составленную на месте, историю, которая могла-бы служить мерилом способностей пишущего. Не имея ровно ничего под руками для составления хотя какого-бы то ни было очерка, автор вынужден был совершить поездку в некогда основанных казаками Харьков для просмотра дел, хранящихся в «Харьковском Историческом Архиве». Здесь он встретил большую помощь со стороны профессора Д.И. Багалея, в ведении которого находится упомянутый архив, и архивариуса, кандидата прав Харьковского университета М.М. Плохинского Эти необыкновенно любезные люди, коим он приносит свою глубочайшую благодарность, руководили его неопытными шагами, давали ценные советы. Д.И. Багалей обязательно предоставил право пользоваться своим богатым собранием исторических книг, между которыми нашлись и немногие числом сочинения по истории Слободской Украйны, составляющие ныне библиографическую редкость. Прошлое края, обязанного своим возрождением слободским казакам, разработано менее, чем какой либо другой части нашего отечества, и литература по этому вопросу до крайности бедна. Если-же что и сделано, то благодаря солидным трудам все того-же Д.И. Багалея. Некоторые сочинения, кои могли-бы пролить большой свет на темные стороны жизни слобожан, исчезли и, кажется, безвозвратно; известно лишь только, что существовали, напр., «Записки Харьковского полковника Тевяшева», а они могли бы дать драгоценный материал, и «фамильная летопись» Квиток, игравших видную роль в истории Слободской Украйны.
Владея несколькими фамильными документами второй половины XVII в., универсалом полковника Донца, выданным на право владения землею сотнику Харьковского полка, автор, с трудом прочитав их, составил азбуку оригинального начертания букв, разных сокращений, титул. Он думал, что постиг искусство читать документы того времени, написанные на малопонятном языке, представляющем из себя смесь малороссийского, польского и великороссийского. Но если удалось прочесть старательно написанные документы, то разбирать бумаги, часто черновые, написанные скорописью, оказалось на первых порах не под силу. Здесь то пришел на помощь М.М. Плохинский своим замечательным умением читать всевозможные рукописи.
Харьковский Исторический Архив по части истории Слободской Украйны заключает в себе дела лишь с 1736 г. Для выяснения более раннего периода приходилось довольствоваться отрывочными сведениями, разбросанными в разных документах и челобитных. Последняя отличаются благодетельным для собирателя обыкновением приводить в доказательство древние документы в подлинном виде, а также разные сведения о предках челобитчиков, откуда они вышли, что сделали и т.д. Собранное здесь пришлось после еще дополнить материалом, найденным в делах Военной Коллегии.
Мысль взять на себя труд писать историю полка явилась у автора в 1892 г., в начале 1894-го он окончил «Историю Харьковского Слободского Казачьего полка». После одобрения ее в рукописи Военно-Ученным Комптетом, книга эта вышла уже в свет. Она обнимает собою период времени от зарождения полка, т.е., со второй половины XVII в. до уничтожения слободского казачества (1765 г.).
«Военно-Ученный Архив» Главного Штаба заключает в себе дела слишком общие. В них мало можно найти материала для истории такой незначительной единицы, как полк. Здесь, если позволит время, нужно пополнять собранный уже материал некоторыми историческими подробностями, просматривая журналы войн и т.п. На основании опыта, составителям полковых историй можно посоветовать начинать работу в богатейшем «Московском Отделении Архива Главного Штаба», где хранятся всех полков формулярные списки, месячные рапорты, дела генералов, командовавших армиями, отрядами; в этих делах есть много полковых рапортов, донесений и т.п. К тому-же, все сведения о полке, кои можно почерпнуть в Военно-Ученном Архиве, находятся и здесь в рапортах и пр.
Московский Архив помещающийся в Лефортовском дворце, грандиозен числом собранных в нем дел: более 2-х миллионов связок размещены в его бесчисленных комнатах; многие дела – страниц в тысячу. Не смотря на образцовый порядок и любезность служащих в нем, мало что можно в короткое время извлечь из глубины этого моря документов, почему и вся работа приобретает характер случайный. Разносторонний материал не приведен в систему, а разбросан по целой массе связок. И для того, чтобы вычерпать из них необходимое, нужен не один год усидчивой работы. Иногда в целых десятках связок не найдется ничего нужного; пересмотреть-же эти тысячи страниц необходимо, рискуя в противном случае, проглядеть что-либо интересное. Правда, есть описи, но они слишком общи и не могут служить вполне верным указанием для просмотра именно того, что нужно. Одних месячных рапортов пришлось просмотреть более тысячи, а этот в высшей степени важный материал необходимо просматривать особенно внимательно. На основании месячных рапортов можно было-бы составить полную статистику всего, обратив в красноречивые цифры сообщаемое в них, но это потребовало-бы слишком много времени. Цифры, хотя и многоговорящие, не рисуют еще самой жизни полка, они служат только намеками. Объяснения следует искать в других местах. И эти объяснения часто находятся в делах генералов в ведении коих состоял полк; но все это, повторяем, носит лишь случайный характер. Нужно также пересмотреть формулярные списки, кои служат руководящею нитью для выяснения участия полка в сражениях, составить списки служивших офицеров, что особенно много (пожалуй, и непроизводительно) отняло времени. Следует взять еще во внимание, что, кроме прочитывания бумаг, обыкновенно написанных плохим почерком и на отчаянной бумаге, приходилось все то и переписывать! Располагая большим временем, можно было-бы собрать все необходимое. И есть такие счастливцы, составляющие истории даже молодых полков, которые работают здесь по две, даже по три зимы, независимо от определенного на это шестимесячного срока.
Все это автор считает необходимым изложить, рискуя даже утомить благосклонного читателя, чтобы хотя несколько снять с себя ответственность за слишком малое выяснение некоторых внутренних сторон жизни, не полную характеристику командиров, от коих зависит дух полка, внешние проявления его жизни и внутреннее благоустройство. Делает он это также, чтобы поделиться приобретенным опытом с теми, кому придется проходить тернистый путь архивных поисков.
При описании разных событий, сражений и т.п. автор старался возможно меньше приводить известные уже исторические подробности, на сколько это, конечно, позволяла цель выяснения участия в них полка. Достигнуть этого легко удавалось в тех случаях, когда собранный материал, касающийся исключительно полка, то позволял. В противном случае, приходилось прибегать к общему описанию, чтобы представить обстоятельства, при коих действовал полк. В тех-же случаях, где являлась возможность сообщить что-либо новое, найденное в архивах, при том так или иначе относящееся к полку, позволилось иногда выходить из намеченных рамок.
Автор считал бы себя счастливым, если бы ему хотя до некоторой степени удалось удовлетворительно проследить жизнь и вызвать уважение к полку Харьковскому за целый ряд его заслуг, за беззаветное служение в течении не одного уже века Верховным Вождям своим на славу и величие родной земли.
На сколько достигнута намеченная цель, судить, конечно, не ему.
Составляя историю полка, хотя и воодушевляемый к нему горячею любовью, автор, тем не менее, всегда имел в виду лишь одно – составить историю правдивую. Он не позволял себе, воспевая подвиги, фантазировать из суетного желания представить что-либо в ложно-героическом виде; он не писал панегирика в тех случаях, когда того не делали беспристрастные архивные документы; чтобы же не быть голословным, он постоянно, строго держась факта и цифры, старательно отмечал где и что взято.
Распространяться о значении полковых историй, конечно, нечего. Историческое прошлое полка, его заслуги пред Царем и Отечеством, его честь и слава, как штандарт, должны быть святынею и составлять благородную гордость всякого члена полковой семьи. Не интересоваться прошлым полка своего может только «равнодушный пришелец нисколько его не любящий».
Еще в 1774 г. прекрасно понял значение полковых историй полковник Воронцев (командир 1-го Гренадерского полка); он в своей инструкции ротным командирам писал: «Надлежит внушать солдату любовь и привязанность к полку, в котором он служит; а как честь, заслуженную полком, каждый старается переносить на себя, что вполне справедливо в некоторых случаях, то необходимо поддерживать и умножать подобные мнения, объясняя всякому полковую историю» .
Евгений Альбовский
1895 г.
 |
