Пушкин Александр Сергеевич

Важное значение для данной реконструкции имеет статья В. В. Седова “Голядь”, где летописные известия XI–XIII вв. рассматриваются именно в связи с голядью Западного Подмосковья и бассейна Протвы.

Седов прямо пишет:

“К голяди Подмосковья относится и сообщение летописей под 1058 годом о победе Изяслава Ярославича над голядью (ПСРЛ, 1962, с. 114). Нередко это трактуется как свидетельство военного похода Изяслава в Галиндию (Пашуто, 1959, с. 11). Однако Изяслав в эти годы находился на Смоленщине и в Северо–Западной Руси, был занят "установлением" этих земель и вряд ли оттуда мог организовать поход в далекую прусскую Галиндию. Более того, с той же смоленской голядью, по–видимому, связано отмеченное летописями событие 1248 г.: "И Михаиле Ярославичъ московский убьенъ бысть от Литвы на Протве" (ПСРЛ, 1925, с. 38). Московский князь Михаил Хоробрит вынужден был снова отправиться на Протву, где и погибает в сражении с Литвой. Литва на р. Протве в середине XIII в. это — безусловно потомки голяди. Таким образом, надежно определяется, что в ХI–ХIII вв. в Западном Подмосковье в бассейне р. Протвы проживала голядь.”

Это место принципиально важно для вопроса о Радше и Радшичах. Оно показывает, что голядь в Верхнем Поочье была не поздней книжной легендой и не абстрактным воспоминанием о далёкой Пруссии, а реальной летописной группой, сохранявшейся в бассейне Протвы в XI–XIII вв.

Особое значение имеет и известие 1147 года:

«…и шед Святославъ и взя люди Голядь, верхъ Поротве…»

Таким образом, уже в середине XII века летопись прямо фиксирует голядь в верховьях Протвы. Это почти тот же исторический горизонт, в который можно осторожно помещать Радшу. Поздняя родословная традиция относит его выезд к 1198 году, однако эта дата проблемна: его правнук Гаврила Алексич уже выступает в середине XIII века, в частности в событиях 1240 года. Поэтому более вероятная историческая реконструкция помещает Радшу в первую половину или середину XII века. Возможна также его идентификация с киевским тиуном Ратшей, известным по событиям 1146 года.

В таком случае хронология выглядит особенно выразительно: около 1146 года фиксируется возможный Радша; в 1147 году летопись прямо упоминает голядь “верхъ Поротве”; в 1248 году на той же Протве летопись говорит уже о “Литве”, которую Седов определяет как потомков голяди. Следовательно, во времена Радши голядский балтский элемент в Верхнем Поочье был исторически живым и этнически заметным.

Показательно, что в летописной перспективе эта среда могла восприниматься уже не только как собственно “голядь”, но и как “Литва”. Именно так Седов объясняет известие 1248 года о гибели Михаила Ярославича Московского “от Литвы на Протве”: эта “Литва” на Протве, по его прямому выводу, была потомками голяди. Следовательно, для древнерусского книжника и летописно-княжеской традиции XIII века потомки голяди могли входить в более широкий прусский круг, обозначавшийся словом “Литва”.

Сама голядь, в свою очередь, имеет прямые исторические предпосылки для связи с галиндско-прусским кругом.

Не менее важно, что у Седова голядь связана не просто с неопределённым “балтским” населением, а с западнобалтским, галиндско-прусским кругом. Он указывает на гидронимию западнобалтского, тоесть “прусско-ятвяжско-галиндского облика”, а также на соответствия между галиндо-прусской и верхнеднепровско-окской, то есть “голядской”, гидронимией. Поэтому голядь Верхней Оки можно рассматривать как восточную ветвь более широкого галиндско-западнобалтского массива, родственного пруссам.

Именно здесь пушкинское и родословное предание о Радше как о “прусском выходце” получает рациональное объяснение. Его не обязательно понимать буквально как прямой приход Радши из исторической Пруссии. Более сильная и исторически связная версия заключается в том, что в родовой памяти сохранилось представление о литовско-голядском, то есть галиндском, происхождении Радши. Позднее это происхождение могли передать более простыми и понятными словами — как “выходец из пруссов”, поскольку галинды были одним из балтских племён, связанных с прусским миром.

Другими словами, если в летописной традиции потомки голяди на Протве могли обозначаться как “Литва”, а сама голядь по своему происхождению и гидронимическим связям восходит к галиндско-прусскому западнобалтскому кругу, то предание о “прусском” происхождении Радши уже не выглядит случайной поздней легендой. Оно может быть отражением той же исторической памяти: голядь — галинды — прусский круг — “Литва” на Протве.

Следовательно, гипотеза о Радше как человеке из верхнеокского вятичско-голядского региона выглядит достаточно логичной. Он мог жить уже в славянизированной среде и быть связан со служилым сословием, но по происхождению восходить к местному балтскому голядскому населению. Это население было родственно галиндам и, шире, связано с прусско-балтским кругом.

продолжение