Они моя Родина!

Леонид Филатов


Несложен мир. Совсем несложен.
Мир прост. Он в принципе таков,
Что может быть легко разложен
На мудрецов и простаков.

Мы - простаки. Мы в жизнь бежим.
Мы верим в хлеб, в любовь и в книги.
И не подсчитываем миги,
Что составляют нашу жизнь.

Цвет небесный, синий цвет

Цвет небесный, синий цвет,
Полюбил я с малых лет.
В детстве он мне означал
Синеву иных начал.

И теперь, когда достиг
Я вершины дней своих,
В жертву остальным цветам
Голубого не отдам.

Он прекрасен без прикрас.
Это цвет любимых глаз.
Это взгляд бездонный твой,
Напоенный синевой.

Это цвет моей мечты.
Это краска высоты.
В этот голубой раствор
Погружен земной простор.

Это легкий переход
В неизвестность от забот
И от плачущих родных
На похоронах моих.

Это синий негустой
Иней над моей плитой.
Это сизый зимний дым
Мглы над именем моим.

1841

Перевод Бориса Пастернака


Бараташвили Николоз

Рассказ Иннокентия Смоктуновского:

«Я, может, и жив только потому, что верую в Господа. Я через все тяготы войны прошел, когда со мной ну только смерти не было,
она просто случайно мимо прошла. Он, наверное, берег меня для каких-то маленьких моих свершений…

До войны я жил у тетки, мне было шесть лет, в какой-то праздник она дала мне тридцать рублей: «Пойди в церковь, отдай на храм».
Тридцать рублей! Я помню, они были такие длинные, красненькие. А мороженое, которое я так любил, стоило двадцать копеек. На
эти деньги года полтора можно есть мороженое! Нет, не отдам я тридцать рублей каким-то тетям и дядям в храме. Я уже принял
решение, что оставлю деньги себе, а тетке скажу, что отнес. И тем не менее почему-то все равно иду к храму. Сам не понимаю, как
с зажатым кулаком я оказался около церкви. Зашел внутрь, там было так красиво, я стоял весь разомлевший, а потом легко подошел
к служителю и сказал: «Возьмите на храм, возьмите, пожалуйста»…

И вот сейчас я убежден, что это Господь меня испытывал. С той поры я понял, что Кто-то на Небе поверил в меня. Если бы тогда я не
отдал эти деньги, я не смог бы пройти войну, плен, тюрьму».



… Однажды я рассказал эту историю Олегу Табакову. Он удивился и сказал, что с ним была почти такая же история. Он с бабушкой жил
на окраине Саратова. Недалеко был лагерь немецких военнопленных. В 1944 году в нескольких городах прошли прогоны немецких
военнопленных по улицам. Шла репетиция такого прогона и в Саратове. Немцев построили, прогнали к замёрзшей Волге. Там они помёрзли
с часик, и потом их погнали обратно в бараки. «И моя бабушка, - говорит Табаков, - почему-то сжалилась над ними. Это странно, потому что
у неё к этому времени один сын пропал без вести на войне с немцами, другой сын вернулся с нее калекой. А она, увидев, как они мёрзнут,
отрезала им от своего пайково-карточного хлебушка половину и говорит: «Олежек, отнеси!»…

Мне было так страшно – я боялся наших конвоиров, я боялся овчарок, я боялся этих немцев… Но я пошёл и отнёс им этот хлеб и – бегом назад.
И я убеждён, что Господь за этот хлеб меня отблагодарил: в 1992 году, когда гайдаровские реформы довели до голода, было впору закрывать

театр. И вдруг, в самую трудную минуту, звонок из Ленинградского морского порта: «Вам пришёл контейнер с гуманитарной помощью из Германии».
Оказывается, какие-то театры в Германии решили собрать помощь театру Олега Табакова. Несколько раз в году они присылали эти контейнеры,
и это помогло выжить артистам, не закрыть театр… Я убеждён, что так вот та горбушка мне вернулась от Бога»…

И СНОВА ГОРОДНИЦКИЙ....

Не браню своих дней остаток,
Собирая в дорогу кладь.
Бог послал мне восьмой десяток,
А ведь мог бы и не послать.

Я в грядущем себя не вижу:
Дунет ветер - и нет меня.
Мне сегодня прошлое ближе
День становится ото дня.

Постепенно впадая в детство,
Как и прочие старики,
Я пытаюсь в него вглядеться,
Ветхой памяти вопреки.

Вспоминаются, как ни странно,
Ветки яблонь над головой,
Проступающий из тумана
Год далёкий сороковой.

Вспоминаю седой от пыли
Белорусский пологий шлях,
Где с родителями мы жили
На Полыковских хуторах.

Довоенного дня гореньe
Убирает фитиль в окне.
Доспевает в тазу варенье,
И обещаны пенки мне

Слитки яблок лежат под крышей.
Мать смеющаяся жива.
Где теперь я ещё услышу
Эти ласковые слова?

Сладко пахнет ванильное тесто
Полыхает, как солнце, медь.
Для того и впадаем в детство,
Чтоб счастливыми умереть.

Юрка-труба. Человек, которого знали все и не знал никто

«От советского информбюро, работают все радиостанции страны. Сегодня в магазине номер 13 продается рыба иваси...» — у Юрия Левитана с юмором было все в порядке, он любил шутки, любил устраивать розыгрыши и пародировать самого себя.

Он воспитывал дочь Наташу вместе с тещей, которая в зяте души не чаяла. А вот жена через 11 лет брака, в 1949 году, ушла к другому, офицеру военной академии.

«Мы все же останемся друзьями», — сказал он в самую последнюю минуту, когда жена взялась за ручку чемодана. И слово сдержал. Когда Раиса овдовела и пыталась вернуться к бывшему мужу, он ответил отказом. Он все еще любил ее, но не мог простить измены.

Наталья потом будет убита своим сыном, внуком Левитана Борей, который страдал шизофренией, по другим источникам — был наркоманом.

Идя на следующий день после ухода жены на работу, он думал только об одном — чтобы не дрогнул голос. Ведь ему нельзя позволить себя ни капли, ни секунды слабости. Его голосом говорила Москва. И знать о личной жизни Юрия Левитана никому не полагалось. Поэтому мало кто знал, что Юрий Левитан или ЮрБор, как звали его друзья и коллеги, всегда был хорошим мужем и замечательным отцом. Он души не чаял в том самом внуке и все свободное время проводил с ним. Просто он слишком рано перестал принадлежать себе.

Юрий Левитан награжден званием народного артиста СССР, единственный случай, когда это звание присудили диктору. Так судьба примирила его с детской мечтой: в школьные годы он увлекался театром, в 17 лет приехал в Москву поступать «на артиста», но его не взяли.

Возвращаться в родной Владимир он не хотел и бродяжничал по Москве, ночуя, где придется, в поисках работы. Случайно он увидел объявление о том, что объявляется конкурс на дикторов. Это было интересно, но что это за работа, он понятия не имел. Среди двухсот молодых жителей столицы, многие из которых были профессиональными артистами, он резко отличался своим поношенным внешним видом: майка, штаны-шаровары, резиновые тапочки и старомодные очки-«велосипеды». А дальше укороченная версия сценки из сказки про Золушку, когда тыква превращается в карету. Снобизм московской комиссии сменился на всеобщее потрясение, когда Левитан заговорил.

Его голос никогда не был мощным, но он звучал как металл, благодаря особому тембру, как тысяча динамиков. Не случайно впоследствии его первым номером записали в число командированных на главную стройку страны, только он мог «перекричать» Днепрогэс. Ему было чуть за 20.

А в 19 лет... Он выдержал такой экзамен, который не под силу был и боевым командирам. Лично Сталин попросил прочитать его отчет. 4 часа Левитан читал доклад вождя народов в прямом эфире и... ни разу не запнулся, не остановился, не сбился с ритма. Сталин слушал эту запись лично, а потом поднял трубку... и в одночасье 19-летний провинциал, сын портного и домохозяйки, стал официальным голосом Страны Советов. Правда, потом его автобиографию подредактировали партийные боссы, и в графе «профессия отца» появилось слово «рабочий». Так было ближе к народу.

Теперь он не только читал новости и вечерние передачи звукозаписи, он был объявлен государственным человеком. Его голос принадлежал всей стране.

22 июня 1941 года, 9 раз, через каждый час, Левитан читал текст в прямом эфире: «...враг будет разбит! Победа будет за нами!» Его голос звучал монументально и потому убедительно. Совсем по-другому, чем у министра иностранных дел Молотова, который первым обратился к нации по радио.

Многим казалось, что за этим голосом скрывался человек зрелого возраста, исполинской силы и внешности. Нередко это приводило к казусам и смешным историям. Однажды Левитана остановил на улице фронтовик:

— Я еще помню, как ваш папа читал все сводки информбюро... Какой голос, мороз по коже...

— Как же, как же, подойдет, бывало, к микрофону и скажет: «От советского информбюро, — начал Левитан, — фронтовик опешил, а потом расплакался, сжимая руки диктора от волнения.

Левитан много учился, он закончил московскую театральную школу, только его однокурсники мечтали о выходе на большую сцену, а он готовил себя к маленькому кабинету, где будет сидеть один. Его любили миллионы, но мало кто знал в лицо.

Однажды подошел к диктору молодой постовой и расплылся в улыбке.

— Узнал, — подумал Левитан.

— Здесь не положено машину оставлять, — вежливо обратился милиционер, — переставьте свою машину вон туда, товарищ Ботвинник.

«Говорит Москва» — без этой фразы невозможно представить жизнь до- и послевоенного поколения. И всем казалось, что Левитан — это всегда Кремль, всегда самое сердце страны. Это внушало населению моральную поддержку и вдохновение в тяжелые военные годы. Мало кто знал, что с 1941 по 1943 год в строжайшем секрете Левитан жил и работал в подвале старинного особняка в Свердловске.

Информация для радиовыпусков поступала в студию по телефону, сигнал ретранслировался по всей стране, что не позволяло запеленговать головной радиоузел. Ему было предписано передвигаться только по «треугольнику»- студия, туалет, барак напротив, в котором он жил. Таким образом, Геббельс был лишен всякой возможности обнаружить голос, сравниваемый немцами с «залпами катюш».

В 70-80-е годы Юрий Левитан уже не был так востребован как диктор, он много ездил по стране с выступлениями, встречался с ветеранами, колхозниками, интеллигенцией. У него слабела память, он стал путать даты и события, но... только не хронику тех лет, о которых он сообщал всей стране. Из его воспоминаний: «Однажды, на встрече... я воспроизвел весь текст и ту же самую интонацию, с которой читал информацию о победе на Курской дуге».

Неизвестно, по какой причине его не взяли в артисты — может, очки-«велосипеды» помешали, говорят, что его окающий говор сильно рассмешил комиссию. Но он стал голосом эпохи. Глашатаем целой нации. Брендом страны.

«Юрка-труба» — так дразнили его в детстве. Человек, которого знали все и не знал никто.

Род Левитана продолжился правнуком, родившимся в 1990 году. Артур Левитан, дизайнер, программист, телеведущий. В 11 лет мальчик серьезно увлекся программированием, а в 13 уже создавал собственные программы, на сегодня он крупнейший специалист в области разработок компьютерных программ, но и дедовская жилка не отпала — Артур ведет новости на канале LifeNews.
______________________________________________________________________
Юрий Левитан