Каменка Нижегородский уезд

Из воспоминаний Кузнецова Николая Васильевича

Деревня Каменка в дореволюционное время относилась к Нижегородской губернии, Дальне-Константиновского уезда, Таможниковской волости. После революции 1917г. Нижегородская губерния стала называться Нижегородский край, который занимал большую территорию. Нижний Новгород старинный город основанный в 1221году и ставший в 1779году центром Нижегородской губернии в 1932 году был переименован в г.Горький в составе РСФСР, а в декабре 1936года была образована Горьковская обл. (Нижегородская). Образовались новые районы и Каменка из Д-Константиновского района перешла в Перевозский район, Павловский сельсовет, на границе с Дальне-Константиновским районом и деревнями Таможниково, Помры, Палец, Старое Поле. Колхоз назывался Восход.
До 1861года в д.Каменка жили в основном крепостные крестьяне, принадлежащие помещикам Козловым. В деревне Каменка в то время было около сотни домов. После отмены крепостного права крестьяне получили земельные наделы за счет которых жили. Располагалась деревня на правом берегу оврага. Правый берег склона слабо наклоненный: на нем были посажены фруктовые сады (яблони, вишни, сливы, груши), сады были и на левой стороне склона, где не было домов, они принадлежали тем хозяевам дома которых стояли на правой стороне оврага. А где стояли на левой стороне улицы дома, участки по склону горы принадлежали им.Для прохода на левый берег было четыре свободных участка, над плотинами прудов съезды. По этим съездам устраивались горки для катания зимой на санках и лыжах детям.
На левом берегу оврага располагалась барская усадьба, состоящая из одноэтажных домов, скотного двора, молотильного сарая, здания службы. Жилой дом помещика находился в окружении деревьев (растительные кустарники из сирени) в парке с дорожками. Это был мини парк, где на аллеях для отдыха росли липы, клены, каштаны, акации, пихты и другие деревья вместе с кустарниками, а внутри прекрасный фруктовый сад.
Речка под названием Сережа находится в нескольких километрах от деревни. Она начинается от деревни Павловки с родничков в лесах, которые бьют потихоньку с разных мест и, когда нет жары, вытекают, оставляя глубокие ямы, так называемые омута, которые в жару высыхают. Омута большие, они заполняются и там плодится рыба, далее эти озеристые омута превращается в реку которая впадает в Оку. От Каменки это километра полтора-два, мы ездили туда с двоюродным братом Дмитрием Кузнецовым, который был председателем колхоза на рыбалку и покос сена на заливные луга с хорошей травой. Километрах в восемнадцати от Каменки протекает речка Пьяна.
Рядом с Каменкой были : в двух километрах деревня Павловка, километра полтора от нас - деревенька Стрелка, домов двадцать, может меньше. А дальше было село Помры, это было большое село и километрах в четырех Таможниково где была большая церковь.
Каменка принадлежала Таможниковской волости. Таможниково находится в четырех километрах от Каменки и туда ходил автобус, а уже от туда пешком шли до Каменки. Церковь находилась в селе Палец, Дальне Константиновского района – это 4 километра от Каменки. С бабушкой я несколько раз ходил на престольный праздник, который был в Каменке и Павловке - Кузьма и Демьян.
Водила меня в эту церковь бабушка. Ходили рано-рано, когда темно еще на улице. Однажды, рано утром, когда шли в церковь, на перекрестке, где под прямым углом пересекаются дороги от Таможниково на Павловку и от Каменки на Палец мы первый раз увидели двух велосипедистов. Брезжило только и вдруг появились два велосипедиста. Бабушки две, с которыми я шел, как увидели эти велосипеды, так упали на колени и стали причитать: черт сгинь, черт сгинь, а я стою, смотрю, а они и меня стали наклонять. Так я первый раз увидел велосипедистов, мне тогда было семь лет. А паровоз первый раз я увидел в Сыроватихе, где был с родителями и когда увидел стоящий паровоз я бегал, ходил, бегал, и смотрел, что за чудо такое.
В 1930году крестьянские хозяйства насильно стали объединять в колхозы.
Я помню те годы, мне было лет семь или восемь, тех которые в достатке жили, имели крепкое хозяйство, лошадей по две, по три их раскулачивала бедняки, лодыри и голодранцы, которые не работали всю жизнь, а на печи лежали. Видел раза два или три, как отстаивал свою землю и нажитое трудом имущество трудовой народ, так называемые «кулаки». Кулаки и «голодранцы» бедняки не любящие трудиться, бегали друг за другом с вилами и косами, во время коллективизации, когда отбирали у кулаков нажитое ими добро. А эти голодранцы отбирали и использовали для себя. Кузнецовых не раскулачивали, потому что они относились к группе середняков. У них зерно только отбирали и еще что-то искали. Особенно в тридцатые годы, когда был голодомор и специально людей голодом морили.
Бочонок мёда. У отца тоже пришли искать. А я спал в амбаре, где были сделаны специальные сусеки, отгороженные из струганных досок, там хранилось зерно и стояла мука в мешках. Амбар, как зернохранилище был перегорожен и с другой стороны был сараем, куда на зиму прятали дрова, чтобы они были готовы и наколоты. В нем были балки, на которых стропила стоят. На этих балках доски, как чердак, под крышей и там спать можно было. Хорошо, не жарко. А крыша набиралась из досок и из дранки - тоненьких-тоненьких пластинок дерева, сантиметров тридцати-тридцати пяти длинной и шириной сантиметров двадцать пять. Дранку прибивали гвоздями и покрыта крыша была словно черепицей. Что самое главное - там не жарко было. Матрас соломой набитый, подушка перьевая, легкое ватное одеяло. Я спал как раз там когда пришли искать. Они постучались я открыл, и сразу вопрос : ты что тут делаешь. Я ответил, что сплю здесь и сразу залез наверх, посмотреть, что они делать будут. А они начали все высматривать. Стояло там мешка полтора зерна, они мешок насыпали себе, утащили и зерна с пол мешка осталось. Потом один из них полез наверх, а там два берестяных бочоночка стояло с медом. У отца было семей пять пчел. Бочонки были высотой 40см и диаметром около 20см. Полез человек за бочонком, встал на сусек, крышку снял и туда залез рукой, почувствовал что-то, стал пробовать - мед. Обрадовался, закричал : Вот мед я нашел. А снизу ему кто-то крикнул, давай, мол, заберем этот мед, а я взял да ногой толкнул тот бочонок и он, надо же так попасть, на голову говорившему вылился. На верху где я сидел, в сторону сарайчика с запасом дров, перегородка была обшита досками не горизонтально, а вертикально. Когда-то у трех из этих досок я отодрал нижние гвозди, а верхние гвозди держались. Доски отодвигались и получался лаз. А сарай, стоял на столбах обшитых щитами. Рванулись они за мной, чтобы поймать, а я доски отодвинул, спрыгнул в сарай, щит уронил, пролез там и убежал. Так они меня и не поймали.
Дед Василий Трифонович Лисин был раскулачен и сослан на Соловки в двадцать седьмом году, когда колхозы появились, а деда Кузнецова тоже раскулачили, но не сослали. Сыновей его не раскулачивали, сыновья были как середняки. Середняков не трогали, давали только им твердое задание, когда каждый крестьянин обязан был сдать государству определенное количество пудов хлеба, мяса, если нет – должен заплатить, а если был не в состоянии - тогда все что есть отдавали и так до конца тридцатых годов. Не сдашь, будут репрессии, непосильные штрафы. У тех, кто не сдавал по дворам ходили активисты и проверяли не спрятаны ли где излишки. Щупы делали, с ними ходили и везде тыкали.
А задания колхозам даже при Хрущеве были. Помню, в газете были публикации о секретаре Тульского обкома партии, по заданию которого ездили в Москву, покупали масло и сдавали государству. При Хрущеве с зерном было туговато и он дал распоряжение ограничить количество зерна для корма птицы и скота в связи с чем, огромное количество поросят пошло на убой. Вводился налог на яблони и плодовые деревья, в связи с чем вырубались целые сады.
После разгрома частной собственности и разрухи, после гражданской войны 1917-1918года был короткий период Н.Э.П.А.(новая экономическая политика), в деревне появились мелкие частные собственники в торговле и кустарные производства. Помню, как украл у матери 5 копеек и купил кучу конфет, за что получил от матери ремня. По деревням ездили старьевщики, собирали тряпки старые и увозили их перерабатывать. Иногда слышались крики точильщика : ножи точить, ножи точить. Еще ездили на бричках с бочками и золу собирали, по домам из печей ведром, если у кого лишняя была, а за нее какие-то копейки давали или конфеты привозили. Одежды было мало, ходили в лаптях, только в школу я туфельки одевал.
Школа. Каменская Школа находилась на околице, за деревней через овраг. Располагалась она в большом одноэтажном деревянном здании на краю оврага, бывшем ранее усадьбой помещика, окруженной парком-садом. После революции, когда имущество отобрали у прежних хозяев, в усадьбе сделали начальную школу в которой я учился с 1930 году до 1937 года. Усадьба представляла из себя деревянный дом в котором для семи классов было семь комнат. Каждый класс занимался отдельно. Дом низенький, но большую площадь занимал. Образование там получали неполное среднее, учась до седьмого класса. После того, как я закончил неполное среднее в Каменке, стал учиться и окончил десятилетку в Перевозе, что в восемнадцати километрах от Каменки. Средней школы в близ лежащих деревнях : Павловка, Крутое, Стрелка, Гари и т.д. тоже не было. В школу из этих деревень приходили не все, но много, хоть и была деревня Крутое крупнее. Даже с Пальца были ученики. В школу ходили учиться – из деревни Крутое Парфенов Иван, Хромов Владимир, из Павловки –Чижов Юрий , Фокин Николай. Это были мои одноклассники, из села Палец- Бурухин Василий и Карпов Николай, он у нас на квартире стоял. Отец мой по деревням ездил, там и познакомился с Карповыми, останавливался у них, а у них был сын - Николай, он в нашей деревне учился, приезжал с продуктами и жил у нас. В деревне среди товарищей были : Войкин Валентин, Новиков Дмитрий, Семенов Николай, Ситавцов и другие.
Гулять ходили из деревни в деревню, иногда и дрались устраивая кулачные бои - стенка на стенку. Поссорятся и дерутся кулаками деревня на деревню или улица на улицу. Огнестрельного оружия у молодежи не было ни какого и даже ножей никто не носил. Мощные были деревенские мужики, как ударит по скуле, так и скулу выбивает. Партии прямо в деревню приходили и дрались. В основном с деревней Крутая и редко Павловкой. Со Стрелкой, Токорихой, откуда родом моя бабушка, с Таможникво и с Пальцем драк не было.
ПРУДЫ и ЗИМА. Школа стояла на границе оврага, на одной стороне деревня, а на другой стороне - школа. По оврагу было два рукотворных пруда с искусственными плотинами и глубиной воды до трех метров. В прудах развели рыбу: карася, гольца, плотву. Пруды были и как водоемы при тушении пожаров. В них купались люди и женщины полоскали белье после стирки. Позже, году в 1935 сделали плотину в начале оврага-3пруд, по размеру меньший предыдущих. Один пруд был около усадьбы, другой пруд был ниже, к концу деревни, а третий пруд был выше.
Зимой катались на санках, которые наращивали изо льда в виде кружка с углублением, с вмороженной туда веревкой. Чтобы не развалилось лед связывали соломой. Делали из навоза форму, клали в снегу солому, а потом, подкладывали что то в виде клеенки, чтобы гладкая была поверхность и в снегу заливали воду. Морозы были большие и вода замерзала быстро. Сверху клали солому или еще что-то, чтоб не отморозить себе то на чем сидишь, садились на нее и с горы крутились. Еще были санки деревянные на два человека, которые делали вручную из дерева, как охотничьи, с загнутым носом. А когда стали постарше, начали хулиганить. В колхозе, там где ферма, сани дрони забирали и ночью волокли на эту гору. А потом, утром, взрослые их начинали искать, а горки были порядочные.
Зимы до войны были холодные, в декабре все время морозы стояли трескучие до сорока градусов доходили. И снега очень много выпадало, да наносило столько, что крайние дома в деревне заносило под крыши, под трубу. Люди из центра деревни, так было заведено, чтобы помочь занесенным выйти из домов, среди недели, ходили прокапывать к ним туннели, а иначе и двери не откроешь.
САДЫ. Садов в Каменке было много: яблони, вишни, сливы. Их никогда никакими химикатами не обрабатывали, да и химикатов тогда не было., Сахара тогда не было, варенье варили. За домом обычно был участочек специально для овощей, сажали помидоры, огурцы, потом участок яблонь сзади, деревьев около пятнадцати. А потом за яблонями участок для картошки. Говорят, в прежние времена помещик бесплатно раздавал крестьянам саженцы элитных плодовых деревьев.
В колхозе, в хороших помещениях, были фермы для крупного рогатого скота: свиней, овец, лошадей, которых было сотни. На лошадях пахали, возили, запрягали телеги и сани(дровни). В 1930году колхоз купил американский трактор ъФорзонъ у которого на задних колесах были еще не пластинки на колесах, как после делали, а шипы. Тракторист был один - Войкин Михаил Иванович, который немножко соображал в технике. Как сел он на этот трактор с шипами, так сбежалась вся деревня смотреть, что за техника такая, а он вдруг раз и поломался, видимо от того, что там масла не было, тракторист то начинающий, перегрелось у него что-то там в поршневой системе. Пришлось ехать километров за семьдесят пять в Нижний, где и нашли все таки запчасти на этот американский трактор. Отремонтировали, начали пахать. А потом, попозже, трактористом стал Александр Иванович Шиганов, который в армии, куда призвался еще до войны, служил в авто войсках шофером. Первая машина, полуторка ГАЗ-А, появилась перед войной в 1939 году, первым шофером был Шиганов Александр Иванович, а меня он попросил написать на борту машины номер масляной краской. Когда началась война все машины забрали, а заодно забрали и ружья, и радиоприемники отобрали, чтобы не было соблазна слушать вражью агитацию. Потом, конечно, как водится не возвратили. В 1932 году в Нижнем Новгороде американские инженеры строили автозавод, заодно Америка выкачивала из страны золото, организовав так называемые торгсины, где товар продавался не на рубли, а на золото которое оценивали и меняли на продукты и товары.
Праздники. На Масленницу готовили особую пищу. Блины пекли конечно, много блинов, соответственно и мясное было. Зимой на улице, тогда снегов много было. Делали чучело. Вытаскивали солому на улицу, поджигали костры и бегали вокруг них. Жгли костры всю неделю. Катали и делали снежных баб. Снежки бросали, бегали. Ну и конечно, застолья были. Песен много пели. Частушки, в основном. Плясали много и частушек много пели : таких как :ъэх топнула я и не топнула я, съела целого быка и не лопнула яъ, или : ъговорит старуха деду ,от тебя я дед уеду, буду жить своим трудом, поступлю в публичный дом.ъ , или «у меня мотаня Таня рукодельница была
в решето коров доила, топором овец стригла», или ъя сидела на диване, вышивала платок Ване, петухами, курами, всякими фигурами».
На Рождество, были гадания. Девчонки приходили в овин, попку обнажали определенное место и если лохматой рукой погладит попку, значит будет жених богатый, если голой, значит будет бедняк какой-нибудь. Сапог, валенок зимой бросали. Куда сапог носком ляжет, там значит и жених будет.
В то время, когда я стал более взрослым, это уже безвозвратно ушло, только по детству видел я эти забавы. Тогда мы только подглядывали, что взрослые делали.
Еще Рождество колядовали. Ходили по домам мальчишками и пели : «Рождество Твое, Христе Боже наш, воссия мирови свет разума…» Споешь это и согласно обычаю, хозяева у чьего порога пели давали или плюшки, или конфеты, или яйца. И приходя домой лакомились тем, что насобираешь. Это еще было, когда мы ходили в первые классы школы.
В былые годы мало воровали. Когда крестьяне уходили на работу, то дом не закрывали. А чтобы дверь ветром не открывалась в защелку палочку втыкали и оставляли. Да и брать то особо нечего было. Потом приехали наниматься работать, по центральной части России много шабашников азербайджанцев, армян, которые строили колхозные фермы. Как они стали приезжать началось воровство, потом начали замки покупать и вешать. Стали закрывать и складные эти, потому что воровать начали. Потом цыгане появились, много таборов, летом на телегах, а зимой на санях. Начали лошадей воровать колхозных. У частников же не было, когда произошла коллективизация, все посдавали в колхоз.
Нашествие тараканов .Было это перед пожаром, году в двадцать девятом или в начале тридцатых. Лето было очень жаркое и в деревне (с конца от Павловки), произошел сильный пожар спаливший много домов. Был сильный ветер и жарко. За несколько дней до большого пожара, было нашествие черных тараканов. У нас не было тараканов, были у соседей, но немного, чуть дальше жило несколько семей, жили бедно, грязно, вот у них видно тараканов было полно, а за неделю до пожара, ни с того ни с сего, в один момент, появилось в нашем доме множество тараканов, практически, напали на нас полчища тараканов да так, что Все пожирали. Черные большие, до полутора сантиметров в длину, широкие, как жуки и мы не могли понять, почему у нас тараканы, а у соседей нет. Они заранее чувствовали беду(пожар) и перебрались к нам, как в спасительное место. Тараканы в течение недели в доме пожирали все съестное подряд - было невозможно от них спастись. Приходилось забивать в деревянный потолок гвозди и подвешивать еду на веревки. Помню, мама картошку скотине или поросенку сварила, чугунок вытащила и поставила около печки. Тараканы за ночь пол чугунка сожрали. Это нашествие тараканов было предвестником беды (пожара), но никто из нас не мог понять этого и очень удивлялись ему. Вдруг, дня через два или через три, с той стороны откуда пришли тараканы со стороны Павловки начался пожар, огонь прогнал до дома Тужилкиных домов двадцать и все погорело, домишки были деревянные железа тогда мало было и крыши были деревянными из струганных досок, положенных вертикально, поэтому не могли их спасти - ветер дул сильный.
А наш дом остался, так как был обложен кирпичом и крыша накрыта железом, наш дом поливали водой и отстояли - не сгорел. Поливали две пожарные машины и ведрами. Сгорел отдельно стоящий метрах в пяти от дома сзади скотный сарай.
Обычно в деревне дом и сарай для скотины объединены. Сараи были обычно в деревне сплошными, сзади от стены дома начинались а у нас сарай отдельно стоял, метрах в пяти от дома, стены были глинобитные, т.есть стояли столбы и рейки, которые переплетали вертикально хворостом, а потом внутри и с наружи обмазывали глиной. И вот эти вот бока сразу не загорались, т.к. глиной обмазаны, а вот крыша была соломой покрыта и вся сгорела. Крыша сарая сгорела, а дом поливали две пожарные машины и ведрами тоже. А тараканов потом долго выводили и в конце концов вытравили чем то . А в начале 20х годов при пожаре с ураганом Каменка выгорела полностью, у некоторых дворов только амбары, что на отшибе участков остались. Для того, чтоб отстроить деревню вырубили всю липовую рощу у деревни Стрелка.
Лягушка. С домом была связана еще одна история. Пришел я ,лег, жарко было. Лег на полу ,а маек то тогда, в рубашке. Лежу и мне что то на грудь холодное , холодное. Я пошевелился, а это лягушка, она задрыгалась и под рубашку залезла. Водные они гладкие, а у земляных тела корявые. Я как закричал, мать с отцом вскочили. Я ее вымахнул. И с тех пор лягушки у меня не в почете, страх остался на всю жизнь, хотя мышей я не боюсь. Помню, ловили рыбу, когда пруды прорвало, в деревне три пруда, и вот половодье прорвет плотину и рыба уходит из пруда. Уходит, а в низу растет осока ,трава разная. И вот пацаны, и взрослые все по этой осоке ходят и руками нащупывают и ловят рыбу, карасей, в основном. И я тоже однажды подхватил, гляжу, а это лягушка. И рыбы никакой не надо, убежал. А кое-где для охлаждения молока и напитков лягушку в крынку клали.
С ростом населения деревни образовалась улица на левом берегу оврага, примерно домов 12 с участками земли выше барского сада. Первый дом на новой улице построил из кирпича брат отца - Кузнецов Алексей Иванович.
Первые лампочки появились в период электрификации страны, а до этого были керосиновые лампы. На левом берегу оврага перед входом в барский сад был построен клуб, в котором проводились собрания колхозников и показ привозимых кинокартин. В нем же был магазинчик, где продавцом была моя сестра Лидия Васильевна Тужилкина(Кузнецова). В дальнейшем на левой же стороне, в начале оврага, были склады колхоза ъВосходъ для хранения зерна, а позже построено здание правления колхоза. Перед клубом поставили памятник погибшим в Великую Отечественную войну. В конце деревни на левой стороне оврага построили колхозный машинный двор, а за ним организовали кладбище, которого длительное время (из-за) отсутствия церкви в деревне не было. Хоронить покойников возили в с. Гридино и с.Палец.
В деревне были молотилки кампанейские, собиралось человек по пять и покупали молотилку конную. Привод, на оси закрепленный, шестерни специальные продавали с завода и четыре дышла было, которые отходили как усы от нее. В это дышло запрягали лошадей, которые по кругу ходили. А через редуктор, через шестерни зубчатые длинные подсоединялось к машине. Машина крутит большой круг, скорость у лошади маленькая, а на меньшей передаче вращение увеличивалось. Туда бросали снопы. Женщины вязали снопы той же скрученной соломой, ставили их в скирды, а потом лошадьми везли на ток. На току клали снопы в эту машину, она их затягивала и выдавала солому и зерно, которые легко отделялись. Затем, зерно относилось на определенные площадки на брезент. А потом сделали веялки ,как колодцы, качающие воду на валике, а тут ручки тоже были, и было сделано сооружение высотой наверное полтора на два, где лопатки вентиляционные были. И вот когда крутились эти лопатки зерно тяжелое отлетало в одну сторону, а плевлы воздух от этих лопаток выгонял в другую сторону. Зерно тяжелое редко когда выпадало, а потом опять перебирали. До того как появились веялки лопатами все делали, а еще раньше были компанейские овины. Жали и в поле оставляли целые скирды из снопов, скирды делали как стога и в них втыкали острые палки, чтобы не раздувало. А когда приходила зима перевозили в овины загороженные, где были вырыты ямы, чтобы вытапливать нападавший в снопы снег, а потом в этом большом сарае цепами на палке шарнирной выбивали зерно. Зимой это делалось для того, чтобы летом побольше отдыхать. Работ было кроме этого еще много. Пахать нужно было, дрова заготавливать. Поэтому снопы никуда не девали и все обрабатывали таким способом. Двадцатые годы, мне было тогда лет шесть, семь.
Мельница.Мой отец был мельником. И работал на колхозной ветряной мельнице. Мельница была высокая, метров двадцати высотой, крыльев было четыре или шесть, громадные бревна крепились на ось горизонтально и на эти бревна, поперек, нашивались как лопасти тоненькие дощечки. Вся верхушка была подвижна вокруг оси, а внизу ходил вал. Шестерни были деревянные. Всё зависело от того от куда дует ветер. От этой верхушки сверху до земли спускались длинные жерди, даже не жерди, а настоящие бревна. И две этих жерди к низу сходились конусом, в одно место. Мельник выходил к специально приспособленной ручке, смотрел откуда дует ветер, крутил ручку, наводя, чтобы эти лопасти вращались. Наводил вручную, а потом, чтобы система не двигалась, веревками привязывал к специальным столбикам. Все работало и крутилось от ветра. Когда есть ветер, громадные лопасти крутятся, и приводят вал в движение, а внизу были специальные каменные жернова с дырой в середине, а верхний камень был к валу прикреплен. Верхний камень приводился в движение с помощью ветра, а на этих камнях сделаны были ложбинки и зерно перемалывалось верхним камнем, когда он крутился и мука спускалась в специальный лоток. Лоток был выведен уже в саму мельницу и мельник следил, привязывая большие мешки в ящик, ларь чтобы в него мука сыпалась. А потом эту мельницу заменили на механическую, где были двигатели, колонка в которой было отверстие. И нагревался там шар, а к колонке был прикреплен механизм вращения, а там ходила штанга, которая вращала шестерни под разными углами и все это было уже металлическое. Были вальцы, т.называемые. Металлические сплошные, чугунные ,и зерно когда сыпалось сверху, в бункер насыпало зерна и приспосабливал так, что ,когда оно вращается, и он немножко подтрясывает, зерно постепенно сыпется и попадает между ланцами и эти ланцы его раздавливают а внизу вращаясь двигалось сито, где шло просеивание. Отдельно просеивали отруби. А по количеству отверстий, по размеру отверстий сито. Мука считалась первого сорта, второго сорта и т.д.
Колхоз ъВосходъ был средним по уровню жизни колхозников. Поливные работы, покосы травы, пшеницы, ржи проводились в основном вручную, косой. Техника в 30-х годах появилась: молотильные машины, сеялки, плуг, бороны, конные грабли. На этой технике мне приходилось на каникулах летом работать. В Каменке была своя ветряная мельница -молотили зерно на муку. Затем появилась механическая мельница на валиках, приводимая в движение простым двигателем на нефти с нагретым шаром для запуска.
В колхозе сажали в основном зерновые, много сажали: рожь, пшеницу, овес, ячмень, другие виды растений- гречиху, лен, коноплю, горох, вику, просо. Овощные сажали: капуста, свекла, морковь, огурцы. При сборе урожая в первую очередь сдавали государству положенный объем хлебных культур, затем засыпали семенной фонд и для скота. А остаток раздавали колхозникам на трудодень. Тогда оплата труда была на трудодень, денежной оплаты не было. Иной год при плохом урожае на трудодень давали по 500г. зерна, немного овощных и сено для скота. В летний период работа колхозника была по времени от зари до зари. В основном крестьяне и колхозники жили за счет урожая с приусадебного участка. Для покупки одежды и обуви ездили и продавали выращенный скот (мясо, молоко, яйца и т.д.) на базаре. Вокруг, невдалеке от деревни, были небольшие леса : Кривой рог ,Черный пень, Ройки и т.д. В лесу было много ореха - фундука, а в лесных балках много ягод земляники, грибов. В домах были русские печи и голландки (для тепла). На зиму заготавливали дрова: немного со своих лесов, а в основном из лесов Дальне Константиновского района, где росли в основном сосны. Также и строительные леса привозили оттуда (с.Моргуши, с.Терпшево). Если дров не хватало, топили соломой. В деревне каждую субботу жители мылись в собственных банях, которые отапливались по черному. Был предбанник для раздевания, затем сама баня с дверью и маленьким окном. Внутри была печка с котлом для воды и сверху выкладывали голыши для нагрева, на которые потом, когда купались, плескали воду для получения пара. Отопление было по черному, то есть дым выходил прямо в баню, а затем через дверь в предбанник и на улицу.
Во время войны в деревне остались в основном женщины, старики и дети. Мужчины ушли на фронт. Поэтому все хозяйственные и полевые работы легли на плечи женщин. Лошадей забирали для фронта, а пахать приходилось на коровах и даже тянули несколько женщин плуг. Сеяли и косили вручную косой, а зерно разбрасывали из лукошка вручную. Тяжелым был женский и детский труд. После войны председателем колхоза был двоюродный брат Кузнецов Дмитрий Михайлович, пришедший с фронта по ранению. Однажды, в отпуск, приехали мы с Надеждой Львовной в Каменку и пошли посмотреть, как идет обмолот зерновых (рожь, пшеница) и что увидели: колхозники в конце рабочего дня насыпали в сумки зерно и несли домой. С нами стоял брат - председатель колхоза. Я ему говорю почему воруют колхозники зерно? А он отвечает- ты отвернись, так будто бы ничего не видишь. Далее говорит : на трудодни остается мало зерна, а колхозники хотят кушать, поэтому я как будто бы и не вижу это воровство. Если бы не приусадебный участок, было бы трудно жить. Колхозники в то время не имели паспортов выдавали только справки из сельского совета удостоверяющие личность.
В другой раз в отпуск с заставы мы приехали в Каменку во время денежной реформы 1947года. В деревне был праздник, целый пир. Деревенские в основном пришли все. Мы с собой привезли паек который я получал через военкомат, консервы, сахар. Чай пили с сахаром, которого после войны в деревне не было, а мы специально для этой поездки на заставе копили. Консервы мясные ели и хлеб натуральный, который мы получили. А тогда в деревне даже хлеба не было. В основном картошкой питались, да и той не вдоволь. Вместо хлеба месили черную массу в которую клали клеверные головки, немножко картошки, еще что то, горсть муки для связи и пекли. Получалась непонятная штука, высыхающая потом как блин. Вот такой вот и был в те времена хлеб в деревне. Так люди и питались. Многие опухали, а некоторые даже умирали. Поэтому съели, конечно все быстро. Только сахар, который мы привезли, держался долго. Бабушка самовар поставит, сахар положит и глядя на него пьет без сахара. Ей говорят : мама старая, не принято было звать бабушка, называли - мама старая (также как отца – тятя). Мама старая, что ты их держишь, пей с сахаром, а она только улыбается.
Кузнецов Николай Васильевич родился 3мая 1922года в деревне Каменка Перевозского района Горьковской области в семье крестьянина Кузнецова Василия Ивановича и матери - Кузнецовой (Лисиной) Александры Васильевны. До школы детство проходило в основном в доме дедушки Лисина Василия Трифоновича и бабушки Анастасии Андреевны. Бабушка была чистюля, в доме всегда чистота идеальная была. Дедушка был светло-русым, а бабушка была родом из деревни Токариха из рода Макаровых, а у них все были темные.
В 1930-м году дедушку Василия Трифоновича раскулачили. Ему предъявили обвинение за наем рабочей силы и то, что он работал шорником (изготовлял для лошадей хомуты, седелки, уздечки и т.д.) выделывал (обрабатывал из шкур животных) кожу. Когда дедушка был призван во время 1-й мировой войны 1914 году в ряды царской армии дома остались бабушка и три дочери, мама, тетя Мария и тетя Нина. Мужчин не было, поэтому пахать, сеять и косить сезонно нанимали работников для помощи в хозяйстве. Дедушку сослали в ссылку на Соловецкие острова. Все хозяйство и дом отобрали. Когда его посадили, бабушка поехала к председателю президиума Верховного Совета Калинину Михаилу Ивановичу в Москву, добилась приема, а это трудно было сделать и рассказала о несправедливости. Когда я учился писать, тетрадей не было, и мы их делали из газет. Я, когда в амбаре у них сзади дома лазил, в желоба под крышей, где обычно воробьи гнезда заводят, нашел какие-то бумажки в пачке, бумага с одной сторона напечатанная, а другая чистая. Я их набрал, сшил тетрадь и остальное бабушке показал. Оказалось, что это революционные листовки, а написаны в тех листовках были призывы к Советской Власти. Бабушка сообразительная была, прочитала их и взяла с собой в Москву. Там показала Калинину со словами: вот мой муж чем занимался, был агитатор- распространитель, распространял эти листовки, ведь грамотный был, в армии писарем служил. Калинин ей пообещал, что дед скоро придет. И деда действительно отпустили на принудительные работы в Нижний Новгород, где он был до 1933года. Бабушку в деревне называли прокурором
Мой дедушка, Кузнецов Иван Дмитриевич, родился в деревне Каменка Нижегородской губернии ДальнеКонстантиновского уезда, Таможниковской волости в семье крестьян Кузнецова Дмитрия Михайловича и Евдокии Александровны у него было четыре сына: Михаил, Василий, Алексей и Николай и дочери Наталья и Анна. Одна дочь, Наталия, горбатая была, жила в Горьком(Нижнем Новгороде). Я был у нее в детстве. Она жила в бывшем, какого-то частника доме. Хозяин был репрессирован, а жена его осталась, ей комнату дали в этом доме. Дом был большой, тетка там жила на кухне и в комнате, там много людей жило. Помню, жена бывшего хозяина ходила в церковь, на паперти, с протянутой рукой стояла. Одинокая совсем была, и тетка ее уговорила принять студентку какого-то техникума из деревни. Она хоть за тобой ухаживать будет, воды принесет тебе. В деревне тогда жили не плохо, продукты были - картошка, яйца, молоко, все это ей привозили, она кормила ее тоже, давала ей кушать. Потом она умирает. И когда умерла, начали выкидывать все ее барахло. А когда постель выбросили, она бух, как будто метал какой тяжелый. Когда распороли, а там мешочек золота. А она на паперть ходила, просила, и в мешочке нашли схему нарисованную. Видимо когда ее муж убегал за границу, он спрятал, самое ценное, в колодец, там у них во дворе. Он, сундук наполнил, спустил, там этот сундук подвесил, а в нем соболиные шубы, дорогие вещи. Колодец сырой, вытащили этот сундук, а там все это добро в труху превратилось. А он сверху-то положил что-то, подвесил цепь. А сверху замуровал, так что и не узнаешь, что там колодец, ну а по схеме нашли этот колодец. А бабка все это время ходила в церковь, сядет и сидит, плохо одетая, и с протянутой рукой, приходили молиться, ей копеечку бросали.
У дедушки был яблоневый сад и в этом саду была небольшая кузница.
Дедушка был крепкого телосложения и небольшого роста. Однажды его сыновья решили пошутить над ним и в кузнице сняли с места тяжелую наковальню и приперли из нутрии ею дверь, а сами вылезли в окно. Когда пришел дед и не смог открыть кузню, он нажал плечом дверь и наковальня отодвинулась, тогда он ее один поднял на место где она стояла ранее. А наковальня была тяжелая, под силу троим взрослым мужчинам.
Колода.У Кузнецовых было три лошади. Лесопилок не было, досок было мало, а те, что были - пилили в ручную. Делали пилы большие, валик, туда бревна закатывали, одно внизу, другое вверху, и пилили пилой около двух с половиной метров, сходящей верх широким конусом. Разметку делали шнуром, который намазывали мелом, прикладывали, чертили, видели эту линию и по этой линии ходили и пилили. Таким образом, пилили доски, поэтому для пойки лошадей проще было делать дубовые колоды.
Однажды деду для водопоя лошадей и коров потребовалась колода. Он поехал в лес и срубил огромный дуб большого обхвата и длиной 3-4 метра. Погрузил его на сани, привез домой, затащил во двор, выдолбил корыто для водопоя животных. Когда в период коллективизации лошадей сдали в колхоз, эта водопойная колода стала не нужна и его сыновья втроём ее еле вытащили со двора, что также говорит за большую силу деда.
Дед скончался когда я был еще маленьким. Сначала все братья и сестры семьи Кузнецовых вместе со своими женами и детьми жили в одном деревянном доме, в двух больших комнатах. Стол для еды был длинным деревянным, имевшим по бокам длинные скамейки. За этот стол садились всей семьей обедать. Пищу раскладывали в три огромные деревянные чашки и ели деревянными ложками. Дед командовал обедом, сначала ели щи, юшку (жидкость), а затем, по команде деда, черпали мясо. Кто не подчинялся и брал мясо до команды деда – получал деревянной ложкой по лбу. В конце двадцатых и начале тридцатых годов ХХ столетия, братья построили себе кирпичные дома, а в доме деда остался младший из братьев – Николай Иванович. У дедушки с бабушкой было четверо сыновей и две дочери: Михаил, Татьяна, Наталья, Василий, Алексей, Николай. Во время коллективизации Кузнецовых не раскулачивали, они считались середняками и облагались твердым заданием по сдаче государству зерна, молока и прочего.
До постройки наших домов, отца и Михайла Ивановича, его брата старшего, в одном доме жило человек восемнадцать, и вся эта орава садилась за один стол.
Родители занимались сельским хозяйством, содержали домашних животных: лошадь, корову, овец, свиней, кур и гусей. Доход от посевов зерна и от скота – был основным источником для проживания семьи. Отец научился у тестя, Лисина Василия Трифоновича.
До гражданской войны Василий Иванович получил инвалидность - перелом левой ноги с укорочением на 7 см. До колхозов занимался личными сельхоз работами. Во время коллективизации относился к середнякам и не раскулачивался, но был обложен твердым заданием по сдаче зерна государству (шерсть, молоко, яйца) и подвергался повальным обыскам властями –забирали все зерно и часть скота во время голодовки Поволжья и юга России. С началом коллективизации 1931-32г. вступил в колхоз и работал простым колхозником. До войны 1941-45годов научился у Тестя Лисина Василия Трифоновича шорному делу и немного подрабатывал этим - изготовляя и ремонтируя упряжь для лошадей (хомуты, седелки, уздечки и т.д.). В начале войны был взят на трудовой фронт, работая на рытье противотанковых рвов, потом полувоенная охрана, после этого был отпущен домой и стал работать мельником на ветряной мельнице. После смерти жены в 1943 году женился на вдове (муж погиб в ВОВ) Валентине Николаевне Зеленцовой 25.12.1917года. У них в 1944 году родилась дочь Раиса Васильевна (в замужестве Смольникова) в дальнейшем проживавшая в Нижнем Новгороде. До конца жизни (декабрь 1985год) Василий Иванович проживал в д. Каменка. Немного занимался пчеловодством (5-6 уликов).
Моя мама, Кузнецова(Лисина) Александра Васильевна, родилась в 1904г. в семье среднего крестьянина Лисина Василия Трофимовича и Лисиной (Макаровой) Анастасии Андреевны в деревне Каменка ,Таможниковской волости, Дальне –Константиновского уезда, Нижегородской губернии. Закончила 3 класса церковно–приходской школы. До замужества проживала в семье с отцом и матерью Лисиными. В 20м году вышла замуж за Кузнецова Василия Ивановича. Занималась домашним хозяйством, работая в колхозе. Нас детей было четверо: Кузнецов Н.В. 1922г.р., сестра Лидия 1924г.р., брат Виктор1927г.р., и сестра Рая, которая в младенчестве умерла от кори. Во время Отечественной войны 1941-1945 годов в 1945году 15мая мама умерла от сильной головной боли – установлен гнойный менингит. Александра Васильевна, была очень скромной, любящей детей матерью, трудолюбивой в доме, хорошо вышивала, занималась домашним хозяйством и полевыми работами в своем частном хозяйстве и трудилась в колхозе до дней своей смерти. Вечная память о тебе наша дорогая мамочка в наших сердцах и пусть земля тебе будет пухом навечно. Рано очень ушла ты из жизни дорогая мамочка, не увидела своих внуков, прости нас за все, что иногда мы тебя огорчали. Прощай.
Отец наш и мама в конце 20х годов построили себе деревянный дом из бруса, снаружи обложенный кирпичом и покрытый железной крышей. 2 маленькие комнаты перегорожены досчатой стеной и справа, отгороженная досками, маленькая кухонька, с русской печью. Сзади дома пристроены сени (типа глухой веранды) с кладовочкой, а сзади сеней хозяйственная пристройка для прочей утвари. Скотный двор был отдельно от дома. Сзади скотного двора посажен был молодой плодовый сад, в конце которого построен амбар для хранения зерна и дров, а далее за садом огород для посадки картофеля.
В детстве приходилось помогать родителям: рубить дрова, колоть их, заготавливать солому для топки печки, когда не хватало дров. На санках приходилось возить воду во фляге зимой и носить ведрами для себя и скота из Вайкина колодца в 200х метрах от дома.
В моей семье выпивать было не принято, отец не пил, редко когда позволял себе это в компании, а мать не пила совсем. Дедушка Лисин немножко выпивал, но выпивал, когда заканчивал контракт, он был первоклассным шорником. Славился на всю волость. Однажды, я помню такой случай, на утро, после выпивки он встает и говорит : бабушка, дай мне похмелиться. А она в ответ - что пьяница, залезай в подвал. Он подполье открывает и лезет туда, а там стоят чекушки, поллитровки самогона, и там же бабушка для разжигания керосин выставила. Он вместо чекушки водки взял и хлебнул керосину. Закашлялся, смех и слезы. Частенько выпивал Александр Иванович Шиганов, он шофером был и работа способствовала вредной привычке, но он в любом состоянии, как бы мертвецки пьян он ни был, на утро, как часы на работу бежал. Утром рано, заря только занимается, бригадир или звеньевой, проходит мимо и кричит на работу, на работу туда то. Будильником был еще пастух, кнут у него длинный был, метров наверное десять, не меньше. Идет, кнутом щелкает и в рожок иногда начинает играть, выгоняйте, выгоняйте. И вот соскакивают с мест, скот выгоняют.
Прошло время и колхозы деревни Каменка, Крутое, Павловка объединились в один колхоз - Первое Мая. Председателем колхоза выбрали двоюродного брата по матери Шиганова Владимира Александровича, закончившего Московскую Тимирязевскую академию. В это время колхоз стал рентабельным и жить стало лучше. После(1990г.) перестройки колхозы пришли в упадок. А с приходом к власти Ельцина и его окружения колхозы развалились полностью. Поля опустели, заросли бурьяном, фермы разрушены, рабочее население ушло на заработки в город и большинство домов в деревне опустели - остались доживать старики. Из городов (Н-Новгород и др.)стали приезжать и покупать по дешевой цене дома для дач. Когда едешь на машине по области видишь удручающий пейзаж: разрушенные фермерские постройки и запущенные, заросшие бурьяном поля. Фермерские хозяйства приживаются плохо и только кое-где существуют в небольшом количестве.

деревня Каменка Таможниковской волости