Нижегородская ученая архивная комиссия
Дела и выписки по Арзамасскому уезду.
BobkovNV Г. Жуковский, МО Сообщений: 639 На сайте с 2016 г. Рейтинг: 518 | Наверх ##
15 июля 2018 21:20 17 июля 2018 22:47 ОПИСЬ
Журнал Нижегородского Секретного Совещательного Комитета
по делам о раскольниках
1851-1853гг.
Журнал №10. Священнослужители с. Собакина (арзамасского уезда) донесли в нижегородскую духовную консисторию о моленной в доме крестьянина Ивана Язева и о совершении в этой моленной раскольнического богослужения, обвиняя в тоже время Язева в совращении в раскол православных. Исследование по этому делу, произведенное арзамаским земским исправником, обнаружило, что поводом к донесению на Язева послужили посещения священника Пашутинской единоверческой церкви Полякова, который, бывая во время объезда по приходу в с. Собакине, всегда останавливался в доме Язева, числившегося со всем семейством в его приходе; в это время действительно собирались в доме Язева все единоверцы с. Собакина (более 40 человек) и священник Поляков, вследствие дальнего расстояния с. Собакина от Пашутина (около 40 верст), и понятных затруднений со стороны единоверцев с. Собакина, особенно престарелых, в исполнении всех треб в Пашутинской церкви (особенно в весеннее время), совершал для них богослужение в доме Язева и приобщал всех св. тайн запасными дарами. Православных при этих богослужениях никого не бывало и, как сам Язев, так и другие единоверцы не только в раскол, но и в единоверие никого не склоняли. Спрошенные по этому делу, по настоянию священнослужителей, 27 человек, совращенных будто бы Язевым в раскол, единогласно показали, что они в дом к Язеву на богослужение не ходят, если же и не заимствуются требами от православной церкви, то делают это по примеру своих предков и по своему убеждению. Придерживаясь бывшему издревле в России двуперстному знамению креста. Из числа их некоторые состоят в расколе издавна, и значатся в списках земского суда; другие бывали на исповеди и у св. Причастия в единоверческой церкви, наконец 20 человек тут же изъявили желание присоединиться к Пашутинской единоверческой церкви. Язев и др. единоверцы спрошенными лицами в поведении были одобрены; в доме Язева особенных признаков публичного богослужения не оказалось. Комитет сделал справку с постановлениями: 1. «В присланных г. мин. внутрн. дел 12 сентября 1844г. за №2401 для руководства высоч. утвержденных в 1800 году правилах Митрополита Платона, старообрядцы, остающиеся в некоторых застарелых обычаях, не развращающих слово божие, ниже догматов и правил церковных, по единству с православной церковью, переименованы в единоверцы, которых, а также и давнишних раскольников невредных сект, по высочайшему утвержденному 19 января 1826 года положению комитета гг. министров, ни местным полициям, ни духовным начальствам, тревожить понапрасну не велено, а наблюдать только, чтобы люди сии никого в раскол не совращали»; 2. «По высочайшей утвержденной инструкции секр. сов. сом. велено давать дальнейшее движение судебным порядком таким лишь следствиям, по коим обнаружено явное нарушение существующих законов, сопровождаемое вредными последствиями, теже следствия, к коим привлечены одни лишь давнишние раскольники и такие, кои не замечены и не изобличены ни в каких противозаконных действиях, ни в совращении православных, ни даже в публичном отправления богослужения и других треб и вообще все случаи, подходящие под правила терпимости и доносы ведущие к обременению делопроизводством присутственных мест и стеснению прикосновенных людей без важных последствий, сами бы собою прекращали, не представляя в министерство внутренних дел»; На основании этих постановлений комитет постановил: дело о Языкове дальнейшим производствои прекратить; о совершении же богослужения единоверческим священником и о присоединении к единоверию 20 человек сообщить на зависящее распоряжение преосвященному Иеремии. (23 мая 1852 года; исполнено 11 июня 1852 года №№ 542 и 543). Журнал №21. 1852 год июня 30 дня. Следственное дело, произведенное арзамасским земским исправником, об уклонении в раскол крестьянской женки Пелагеи Михайловой, по доносу благочинного арзамасского уезда с. Яблонки священника Старополева. Михайлова не бывала лет 10 на исповеди и у святого причастия. Спрошенные ипо этому поводу однодеревенцы Михайловой крестьяне, в количестве 13 человек, под присягой показали, что она поведения хорошего, в расколе и совращении к нему других и в сборищах у ней на дому не замечена. Родители ея православные. Михайлова же объясняла небытие свое на исповеди единовременно нерадением и в доказательство, что она православная, изъявила желание неуклонно быть в православии, в чем и дала подписку священнику Стараполеву. Усмотрев, что Михайлова не только в совращении, но и в раскол не уличается, комитет определил: дело это дальнейшим производством прекратить. Журнал №29. 1852 год октября 25 дня. Исследование, произведенное арзамасским земским исправником, о совращении в раскол православных, крестьянином сельца Ломовки Михаилом Федотовым Кузнецовым, начавшееся по доносу приходского священника села Мотовилова, Минервина. Крестьяне села Мотовилова Михаил Федотов с женою и Макар Андреянов с сестрою, состоящие все в расколе, иногда собирались в доме крестьянской девки села Мотовилова Прасковьи Хоревой, к которой приходила также ея односельская девка Домна Владыкина. Здесь, читались богослужебные книги, пока они не были отобраны священником Минервиным, представившим их в духовную консисторию. Книги оказались не правильными. При следствии по этому делу, 16 человек крестьян села Мотовилова показали, что означенные раскольники, кроме Михаила Федотова, ведут себя хорошо и в раскол никого не совращают; Федотов же постоянно поносит святую церковь ругательствами и называет ходящих в нее поганцами. По этому следствию комитет определил, что поступки Михаила Федотова, как выходящие из пределов веротерпимости, подлежат наказанию, а потому и отправить настоящее дело в Арзамасский уездный суд. Книги, отобранные у Хоревой, решено препроводить в министерство внутренних дел. Источник: Нижегородская ученая архивная комиссия. том 4 | | |
BobkovNVГ. Жуковский, МО Сообщений: 639 На сайте с 2016 г. Рейтинг: 518 | Наверх ##
18 июля 2018 19:21 Опись журналам
Нижегородского наместнического правления
за 1788 год 3218-7 По просьбе игумена арзамасского спасопреображенского монастыря Иосафа о ремонте ветхой каменной церкви Рождества Богородицы. В ремонте отказано за недостатком средств и по случаю ремонта макарьевкого монастыря. 3267-4 Заслушан указ сената «о непроизвождении дела об арзамасском купце Мутовском, разменявшим на медные деньги в Котельниче одну из фальшивых ассигнаций, впредь до указа». 3293-12 Прапорщик Порфирий Михайлов Карамзин ходатайствует о производстве следствия об убийстве разбойника Орлова, участвовавшего в шайке разбойников в разграблении его дома. В арзамасском отсроге содержался разбойник Григорий Молотов, который на допросе показал, что ему сказывал умерший уже разбойник Кузнецов об ограблении Карамзина явившемся из бегов крестьянином Орловым с прочими разбойниками и что этим Орловым спрятана часть награбленного имущества. Арзамасскому исправнику Юрлову предписано было допросить Орлова и представить затем в Нижний. Исправник после допроса Орлова сообщил Карамзину, что Орлов не сознается и что он «реченному разбойнику Орлову велит переломать руки и ноги и не знает довезут ли его живым до Н.-Новгорода». Карамзин видел Орлова здоровым, а в Н.-Новгород он действительно привезен был мертвым и по свидетельству доктора оказался убитым. 3331-15 Жалоба поручика Арзамасского уездного землемера Петра Ивановича Грачева на нижегородского коменданта Петра Астафьевича Рехенберга генерал-губернатору. 3343-4 Ответ генерал-губернатора Ребиндера на жалобу землемера Грачева. 3350-12 Об отлучке по домовым отпускам сотских вотчины Салтыкова, села Выездной Слободы Натопоркина, Алленикова, Дристунова и Умайскова, с которыми из арзамасского уездного суда был отправлен разбойник Орлов и которого они представили в Нижний Новгород убитым. Сотские из отпусков не явились. 3357-20 Объяснение коменданта Рехенберга на жалобу землемера Грачева. Источник: Нижегородская ученая архивная комиссия. том 5 | | |
BobkovNVГ. Жуковский, МО Сообщений: 639 На сайте с 2016 г. Рейтинг: 518 | Наверх ##
19 июля 2018 21:43 22 сентября 2018 13:08 Опись делам
Нижегородской палаты уголовного суда 1794 год 3 - Дело о арзамасских мещанах Федоре Заверняеве, Николае Милевском, Василии Демиховском и Василии Ускове в краже ими у арзамасского купца Семена Галанина из состоящего на дворе его анбара альняного холста и прочего имения всего на 974 р. 91 копейку с половиною (на 36 листах). Из экстракта, учиненного Нижегородским магистратом из дела присланного из Арзамасского городового магистрата, видно, что в ночь на 18 декабря 1793 года в г. Арзамасе у купца Семена Галанина сделана кража из анбара. Воры «отломав у имеющегося при том анбаре окошечного ставня железную полосу в то окошко» вытащили «альняного тонкого холста мерою 7267 аршин, ценою по сложности каждая тысяча 122 рубля, итого на 886 рублей 57 копеек с половиною, крашенины алняной синей 433 аршина, полагая каждая 100 аршин по 18 рублей, итого на 77 рублей 94 копейки, да сверх того на дворе висящего на шесту платья, пять рубах мужеских белых поношенных, в том числе одна миткалинная ценою в 3 рубля, другая ткатского полотна в 1 рубль 90 копеек, прочие три простого алняного белого полотна, каждая по 1 рублю, да денная алняного белого холста, поношенная в 1 рубль 50 копеек, три полотенца алняных белых, у коих по краям переткано красною бумагою, подержанные ценою каждое по 30 копеек и одна салфетка белая в 50 копеек, а всего покрадено ценою на 974 рубля 91 копейку с половиною». Воров указал арзамасский мещанин Николай Милевский, а также и место, где спрятано украденное. Указанные Милевским воры – Федор Заверняев (чинивший замок у того анбара купца Галанина) и купеческий сын Василий Усков, запирались, но потом сознались в краже, указав на своих соучастников Василия Демиховского и Николая Милевского, первый сознался, а второй – Милевский отрицал свое участие в краже. Арзамасский городовой магистрат решил Заверняева, Демиховского, Ускова наказать кнутом и первых двух, ввиду отказа мещанского общества по приговору принять их обратно в общество, сослать в Иркутскую губернию на поселение, а последнего – Ускова по наказании кнутом возратить в мещанское общество согласно его приговору. Что же касается Милевского, то городовой магистрат рассуждал так: «Милевский хотя и не учинил признания, но довольные открылись по обвинению его причины», а они следующие: 1) По подозрению к таковым поступкам в рассуждение понесенного им за кражу (в 1792 году у проживающего на пенсии в Спасопреображенском монастыре игумена Иоасафа из кельи денег и прочего имущества) наказания кнутом; 2) Милевский не признается ввиду того, чтобы избежать за эту кражу наказания, а если бы он, Милевский, в показанной краже с помянутыми ворами совершенно не участвовал, в таком бы случае ему Милевскому на тех воров долженствовало донести до подачи от купца Галанина в городское правление объявления, или бы в тоже самое время как ему, Милевскому упоминаемый вор Заверняев о предписанной у купца Галанина краже объявил, но им сего не учинено; 3) Особливо же на него Милевского яко уже человека подозрительного показывают в предписанной краже три человека (воры), а из сего ясно и открылась самая его, Милевского, в непризнании о той у купца Галанина краже ложь и сущая неправда. Вследствие этих рассуждений Милевский был присужден также к наказанию кнутом и, вследствие отказа в приеме его мещанским обществом, высылке в Иркутскую губернию на поселение. Губернский магистрат этот приговор нашел правильным и утвердил. Уголовная же палата при ревизии этого дела приговор суда о Милевском нашла неправильным и в своей резолюции пишет: «что принадлежит до оного Милевского оговариваемого оными ворами в общей с ними краже, который в той не признался и ими не доказан, к тому же и учиненное оными ворами воровство через него и открыто, по извету ему от Заверняева, на другой день, то его за сим наказанием, яко открывшего воровство присудить не можно, почему его от оного освободить, но согласно приговору о нем мещанского общества, сослать на поселение». Кроме того палата заметила еще одно упущение со стороны магистрата, а именно, что в приговоре о ссылке на поселение не упомянуты жены и дети подсудимых, которые по закону следуют туда же, «а из сего и видно, пишет Палата в своем указе, сколь городовой арзамасский магистрат таковым незаконным своим суждением удалился от настоящего правосудия. Столько же и губернский магистрат вместо того, чтоб обратя на оное свое внимание, основать свое суждение на точном основании законов, следуя положению того городового магистрата утвердил оное так, как бы по существу дела с законами согласное; и для того оному при обращении сего дела, а от оного велеть и городовому магистрату подтвердить накрепко, чтоб они в суждениях своих основывались по точным узаконениям под опасением впредь за таковые неправильные суждения указанного с них взыскания». 3-го мая через заплечного мастера Коптелова Демиховский был наказан 75-ю ударами плетей, Заверняев и Усков по 25-ти ударов в городе Арзамасе. 1796 год 17 – Дело по доношению верхнего земского из департамента уголовных дел, при котором внесено подлинное о колодниках Княгининской округи вотчины господина генерал-майора и кавалера Андреяна Ивановича Дивова сельца Погорелки крестьянине Корниле Иванове и Арзамасской округи вотчины капитана Логина Логинова Бетлинга деревни Кашина дворовом человеке Андрее Дмитриеве в краже из них первым с пожара случившегося сентября на 17-е число в доме Перевозского уездного суда у заседателя поручика Лахутина сундуками с деньгами и разных вещей, а последний в принятии от оного Иванова заведомо краденых вещей дело на ревизию (на 44 листах). Иванов был приговорен к наказанию кнутом и, по вырезании ноздрей, к ссылке вечно в каторжную работу в Иркутскую губернию. Приговор этот Княгининского уездного суда уголовная палата утвердила, назначив 75 ударов кнутом. Относительно Дмитриева приговор Уездного суда – наказать его кнутом и отдать в вотчину, палата отменила, так как принятые вещи не превышают суммы кражи 20-рублевой цены, а постановила Дмитриева отослать в рабочий дом для зарабатывания стоимости принятых вещей. 25 – Дело по доношению верхнего земского суда при котором внесено подлинное о колодниках арзамасской округи вотчины графини Сковронской дворовом человеке Антоне Старкове (который уже за кражу денег наказан кнутом) и земском Степане Чырнешеве, да помещицы Болотовой крестьянине Назаре Ефимове, 1-ый в писании фальшивого паспорта, а последние в знании якобы об оном на ревизию дело (на 43 листах). В питейном доме в городе Арзамасе в августе 1795 года дворовой человек госпожи Челищевой Иван Михайлов за чаркой водки объявил дворовому же человеку Антону Старкову о своем намерении бежать и просил его достать ему паспорт. Старков обещал. Михайлов приехал в вотчину госпожи Скавронской в село Собакино и в питейном доме напомнил ему об обещании. Старков позвал земского Чернвшева, которого Михайлов, угостив вином и обещав дать три рубля, просил достать паспорт. Земский согласился, отправился в судную избу, где, взяв белый бланк, приложил на нем вотчинную гербовою печать, хранящуюся у него и написав черновик отдал Старкову, который и написал паспорт, подписавшись за вотчинного начальника, а Михайлова написав за дворового человека госпожи Скавронской. Михайлов убежал, но паспорт забыл в избе, где жил, который после его побега и был найден под верстаком, о чем госпожой Челищевой и было заявлено земскому суду. Обвиняемые Чернвшев, Ефимов были Арзамасским судом оправданы, что и утверждено было уголовной полатой. Старков же был приговорен к наказанию кнутом и ссылке в Сибирь на поселение. Старков, будучи во время ревизии дела в уголовной палате в Нижегородском остроге, во время хождения в мир за милостыней, бежал, по показанию конвойного, при следующих обстоятельствах: «по выходе из острога с теми колодниками пошел он прежде в варварскую и ею прошел в полевую слободку, а из оной возвратясь прошедши же в печерскую улицу и с коей по выходе зашел в состоявшей там питейный дом, где те колодники на собранные от доброхотных людей деньги каждый из них горячего вина выпил по стакану, какового ему подносили, но он оного не пьет, и за это ему обещали дать напоследок столько же денег; вышедши с ними из того питейного дома пошел полем называемым вознесенским, к печерскому монастырю с намерением, чтоб там по монастырской слободе несколько походя и возвратился к острогу на обыкновенное время, однако как с теми колодниками лишь только к тому монастырю от часовни стал спущаться, то оные вдруг к нему оборотившись и один из них горсть табаку бросил ему в глаза, от чего он не мог устоять на ногах и упал на землю, а тут один из них начал его топтать коленками и бил полу кирпичем по бокам, а другой между тем сорвавши с ружья штык и оным разламывал у шейной цепи замки и на ногах кандалы, причем устращивал его заколотием, по разломке же цепи замков, оставя его тут, сами бежали и после их побега едва мог от бесчеловечных побои, и протерши глаза, прийдя в настоящее чувство, встав на ноги и увидел на месте там оставшиеся после их одни кандалы и ружье без штыка, который ими взят к таковой же разломке и других кандалов, поднявши же ружье и кандалы пришел в дом господина коменданта Рехенберга, коему о том происшествии обстоятельно объявил». Старков был пойман через год и в 1799 году был приговорен Нижегородской палатой суда и расправы (бывшей палаты уголовных дел) к наказанию кнутом 25-ю ударами и ссылке в Сибирь на поселение. Наказание было приведено в исполнение. Источник: Нижегородская ученая архивная комиссия. том 5 | | |
BobkovNVГ. Жуковский, МО Сообщений: 639 На сайте с 2016 г. Рейтинг: 518 | Наверх ##
23 сентября 2018 14:13 Челобитная старосты стольников Василия и Алексея Федоровичей Салтыковых о крестьянине, пропавшем без вести вместе с товаром.
«Великому государю царю и великому князю Петру Алексеевичу всея великая и малая и белая России самодержцу бьет челом сирота твой, стольников Василия и Алексея Салтыковых арзамасской их вотчины села Выездной слободы, крестьянин староста Сенка Константинов.
В прошлом государь 1701 году июля в 8 день арзамасской государей моих вотчины села Выездной слободы крестьянин Артюшка Корников торговал в Темникове и в темниковском уезде по торгам и по селам и по деревням деревянною посудою. А с ним Артюшкою было посуды: 10000 ложек цена 10 рублей с полтиною; 1000 чарок винных вологодского дела цена 5 рублей с полтиною; 100 братин больших и малых цена 2 рубля с полтиною; 500 достаканов деревянных писанных цена 3 рубля; 500 ковшов кленовых красных цена 5 рублей; лошадь мерин и … цена 4 рубля; зипун сермяжной серой цена 26 алтын 4 деньги; кожан козлиный цена 30 алтын; шуба новая овчинная цена 20 алтын; япанча черная новая цена 10 алтын; шапка вершок сукна немецкого серого околыш астраханский цена 13 алтын 2 деньги; телега … со втулками железными цена 16 алтын 4 деньги; хомут ременной цена 13 алтын 2 деньги. И тот государей моих крестьянин Артюшка Корнилов с вышеописанным товаром пропал безвестно.
Милосердный великий государь и великий князь Петр Алексеевич всея великая и малая и белая России самодержец пожалуй меня сироту своего вели государь челобитье мое записать великий государь смилуйся»
На обороте столбца: «1701 года февраля в 20 день записан челобитье в книгу»
«К сей челобитной села Выездной слободы земской дьячок Максимко Афонасьев вместо того ж села старосты Сенки Константинова по его велению руку приложил»
Явочная челобитная людей стольников Мустафиных о разбое, учиненном в имении господина их.
«Великому государю царю и великому князю Петру Алексеевичу всея великая и малая и белая России самодержцу бьют челом и являют сироты твои, стольников Савы Ильича да Федора Ильича Мустафиных, люди их, Митка Иванов, Костка Васильев.
В нынешнем государь 1701 году февраля в 11 день твоей великого Государя вацкой волости села Ваду староста Петрушка Андреев со крестьяны вацкой волости с Петрушкою Самарою с Ларкою Игумновым сотоварищи многолюдством в село Ваду били в сполох в колокола и собрався великим многолюдством больше двухсот человек проходили, государей наших в … деревню Болтино, бунтом и денным разбоем и отъявным делом с ружьем, с луками и с бердыши и с ргатины и с дубьем. И ко дворам государей наших разбоем приступали и на двор государя моего Федора Ильича, он вор староста Петрушка Андреев с товарищи вломились и дом государя моего они воры разбили … а в подклети разломали четыре сундука с платьем и деньгами да две коробки с бельем, а что в тех сундуках платья и денег и а в коробьях белья и то все написано будет имянно, у государя моего в каковой челобитной. А государей наших ныне в доме нет, на москве. И государя моего Федора Ильича и жену его он вор староста Петрушка бранили и бесчестили и дворовых людей и женок били и бесчестили словами. И по двору государя моего Савы Ильича также он вор староста Петрушка с товарищи приступали и государя моего и жену его бранили и бесчестили всячески и людей его и женок дворовых били и бесчестили. И в том разбое и в воровском приходе государей наших сказку к тебе великому государю дозволь впредь бить челом. И от двора государя моего Савы Ильича от них воров отстрелялись из луков на великую силу отбились и многих крестьян на том разбое перебили и ныне лежат при смерти. И в то число, как он вор староста Петрушка с товарищи разбивали, прибегал к ним из села Ваду выборной староста Овдокимов и его вора старосту с товарищи от домов государей наших отбил.
Милосердный великий государь царь и великий князь Петр Алексеевич всея великая и малая и белая России самодержец пожалуй нас сирот своих вели государь челобитье наше и явку в Арзамасе в приказной избе записать в книгу государь смилуйся пожалуй.»
На обороте столбца: «1701 года февраля в 25 день записать челобитье в книгу.»
Ниже: «К сей челобитной Микитка Владыкин в место людей Митки Иванова и Костки Васильева по их веленью руку приложил».
Челобитная крестьянина Митьки Микулаева об освобождении его из тюрьмы и расписка во взятии его на поруки.
«Великому государю царю и великому князю Петру Алексеевичу всея великая и малая и белая России самодержцу бьет челом сирота твой, стольника Богдана Ивановича Чемоданова арзамасского уезду села Водоватова крестьянишка его, Митка Микулаев.
В прошлых, государь, годах посажен я сирота твой в Арзамасе в тюрму против челобитья арзамасской приказной избы подьячего Максима Яковлева сына Лебедева с товарищи а какое, государь, их челобитье на меня и то [не]ведома в подлинном деле и против того, государь, их челобитные сижу я сирота твой в тюрьме ныне тому четвертый год и помираю, государь, в тюрьме томною и голодною смертью и от того, государь, тюремного многого сидения я сирота твой заскорбел лежу многое время при смерти.
Милосердный великий государь царь и великий князь Петр Алексеевич всея великая и малая и белая России самодержец пожалуй меня сироту своего вели государь для скорби моей и для многого в тюрьме сидения из тюрьмы освободить, чтоб мне сироте твоему сидя в тюрьме многое время с голоду в болезни своей напрасно не умереть, великий государь смилуйся пожалуй».
На обороте столбца: «1701 года июля в 13 день против челобитья отдан на расписку а буде спросят и его поставить».
Ниже: «К сей челобитной подьячий Васка Янмаметов вместо крестьянина Митки Микулаева по его велению руку приложил».
«1701 года июля в 13 день по помете челобитной стольника и воеводы Федора Афанасиевича Козакова отдан в Арзамасе из приказной избы по указу великого государя стольника Богданова Иванова сына Чемоданова села Водоватова, приводной крестьянин, Митка Викулов Никитину(?), крестьянину Максимова сына Свотинова села Веригина Сенке Федорову сыну Юдину, что привел его Митку в Арзамасе в приказную избу арзамасский приказной избы подьячий Максим Лебедев и роспрашиван он Митька и пытан в столбах а как впредь по указу великого государя по тому делу его Митку в Арзамасе в приказной избе или где великий государь укажет к розыску или сказке спросят и ему Сенке его Митку поставить а буде не поставить и на нем Сенке Юдине пеня великого государя или по оному делу что великий государь укажет. По сей расписке Никитин, крестьянин Максимова сына Свотина села Веригина Сенка Юдин Богданов крестьянина, Иванова сына Чемоданова, Митку Микулаева в Арзамасе из приказной избы взял а в его Сенкина место по его велению подьячий Ивашка Крепонов руку приложил».
«Свышеписанного крестьянина с Митки Викулова проводные деньги четыре алтына две деньги в приходную книгу записаны».
Источник: Нижегородская ученая архивная комиссия, том 5.
| | |
BobkovNVГ. Жуковский, МО Сообщений: 639 На сайте с 2016 г. Рейтинг: 518 | Наверх ##
27 сентября 2018 19:55 2 октября 2018 16:57 Опись делам сенатского архива (1800 - 1813 года) 1811 год №4112. Записка из дела коллежской ассесорши Катерины Кондратьевой, отыскиваемой ею земель из отхожей дачи, называемой Старое селище, принадлежащей Нижегородской губернии Арзамасского уезда к селу Гагину тайной советницы Прасковьи Мелисиной. Земельный спор Кондратьевой с Мелисиной велся на основании писанных документов: грамот, дач. И не смотря на это, а может быть, благодаря этому, породил столько толкований и вкривь и вкось, так запутался в них, что юрисконсульт присутствия соед. департ. в Правит. Сенате, в конце концов, прямо признает: «невозможно заключить, к разрешению сего спора, ничего верного и основательного». Старое Гагинское селище оспаривали еще у первых его владельцев, предков Мелисиной, боярина Бориса Юшкова и стольника князя Василья Хилкова. В 1693 году из поместного приказа им была дана грамота, в которой говорилось, сто по писцовым Арзамасским книгам 129, 130 и 131 годов за селом Гагиным и Старым селищем пишутся, кроме пашенной земли, сенные покосы, но количество их не определялось, эта неопределенность впервые послужила поводом к земельному спору. «Сторонние люди в виду того, что нет меж с признаками», относили сенные покосы (они уже поросли тогда кустарем – крепкодубом и представляли лес) к алаторскому уезду, называя «порозжими» ничейными землями; на 20 четвертей таких земель изъявил притязание подьячий Новгородского приказа Федор Кишмутин. Хилков и Юшков бил челом великим государям в 197 году. Следствием этого было более точное определение границ спорных владений и происхождение нового документа в пользу Мелисиной – дачи 200 года. Для осмотра леса и учинения чертежа из поместного приказа был послан подьячий Баженов, который кроме того, должен был «сыскать», кто тем лесом и по каким крепостям владел. На розыске 170 человек показали, что «в Арзамасском уезде против села Гагина за рекою Пьяною на старом Гагинском селище лес и лесная поросль от поляны Панши вниз по реке Пьяне до врага чуварлея и до разбойного врага есть и изстари на том Гагинском селище лесом и порослью владели боярина Милославского села Гагина крестьяне, как своим дачам, а после его то селище лежит порозне; в поместье и в вотчину никому не отдано, ни к каким землям не приписано, и почему ныне тем селищем владеют села Гагина Боярина Юшкова крестьяне не знают». Таким образом, было установлено, что земли те принадлежат к селу Гагину и, кроме Хилкова и Юшкова, дач на эти земли никто не имел, о потому им дана была в 200 году ввозная, которая размер и границы владения определяла по живым урочищам так: «в Арзамасском уезде, в залесном стану, за Шатковскими воротами, против поместья их и вотчины села их Гагина, за рекою за Пьяною, в урочищах от Гагинской мельницы, что на реке Пьяне и вверх по оной до поляны Панши, а подле поляны Панши до разбойного врага что впадал в речку Паншу и тем врагом вверх до дороги, что ездят в деревню большую Тяпкино из деревни Чуварлея, а с вершины тем врагом до реки Пьяны и оною речкою вверх до тоеж Гагинской мельницы – всего в этих урочищах пашенного лесу 775 четв., лесу по оврагам и суходолам и по реке Пьяне 66,5 дес. Со всеми угодьями, да в оных же лесных порослях и по реке Пьяне сенных покосов 215 копен». 20 четв., которые просил Кишмутин, оставлены ничьими до указа Великого Государя. Права Юшкова и Хилкова на эти земли подтверждены были приговором поместного приказа по затеянному с ними делу князем Давыдовым с братьями и Игнатьем Аргамаковым. В 1783 году, по определению Лукояновского уездного суда, имение это утверждено за тайной советницей Мелисиной. У Мелисиной также произошли споры из-за земли старого селища со владельцами села Гагина в 1786 году, в год генерального межевания, но межевая канцелярия решила в 1793 году в пользу Мелисиной. Казалось столько раз подтверждавшиеся в судебных местах права землевладения должны бы считаться твердо установленными и обеспеченными от дальнейших притязаний. По-видимому, к тому дело и клонилось: помещики с. Гагина не подавали апелляций на последний приговор. Но тут выступает, по преемству от Кишмутина, Кондратьева и во время генерального межевания заявляет об отводе который, «пересекая живое урочище, входит на весьма знатное пространство во внутренность дачи Мелисиной» Кондратьева представила документы на право владения здесь 20-ю четвертями. С этими 20-ю четвертями, прежде чем они дошли до Кондратьевой, была длинная история еще у Кишмутина, несколько раз они продавались и обменивались, в дальнейшем передавались, как приданное, переходили из рук в руки – от Марьи к Елене … Не входя в описание этих подробностей, не важных для существа дела, следует остановиться на самом тексте, которым в документах эти 20 четвертей описательно определяются и именно на разности его. В послужной грамоте значится: «Арзамасского уезда, залеского стану, за Шатковскими воротами порозжая земля до пустоши Чичериной по обе стороны реки Пьяны, берег и лес и по реке Пьяне до Балакшинского истоку и до поляны Панши в 196 году дана подьячему Новгородского приказа Кишмутину по обыскам в поместье». В другом документе, в копии с дач вотчинного департамента, данной в 1799 году ассесорше Кондратьевой, владения Кишмутина датируются так: «по даче и по отказным книгам Арзамасские приказные избы подьячего Тимофея Мещеринова 196 года отказано Кишмутину пашни 20 четвертей в Арзамасском уезде от устья речки Ежати против деревни Ломакиной по другую сторону реки Пьяны до Балакшинского истоку берег и лес от реки Пьяны до поляны, а какой, не написано». Указание в первом случае на обе стороны реки Пьяны, а во втором только на другую (одну, значит) внушило большое сомнение и первой инстанции суда (поместному приказу); обратило внимание на себя это противоречие и в Сенате, куда потом было перенесено дело. Но с особенным ударением настаивала на нем Мелисина, помимо других, бывших в ея распоряжении, веских данных (например: приговоры судов, и один как раз по делу с крестьянами из деревни Ломакиной за захват земли в этих пределах). С своей стороны, Кондратьева воспользовалась против Мелисиной не менее важным обстоятельством: сверх отведенной грамотами и нанесенной на чертеж земли во владении Мелисиной оказалось примеру несколько сот десятин, 349 дес. 1198 саж. (1599 д. 2398 с. вместо 1250 д. 1200 с.). Дело могло решиться просто, могло и запутаться, смотря по тому, на что и как смотрели судебные инстанции. Первая межевая канцелярия взглянула на дело проще, из путанных препирательств остановилась на главных, одинаково слабых для обеих сторон пунктах: пример земли у одной и противоречие в документах у другой, и, сообразно этому постановила ввести владения Мелисиной в законные, писанные в грамоты границы. Спорный отвод Кондратьевой уничтожить, а представить ей по своим крепостям отыскивать ту свою дачу 20 четвертей в особо учрежденных на то присутственных местах. Межевой департамент Правительственного Сената, куда дело перешло по апелляции Кондратьевой, игнорируя противоречия в документах Кондратьевой (они такого рода, что один сенатор Неплюев, разбирая их категорически заявляет: «несходственно представленных от апеляторши Кондратьевой документов дает сильную причину в оных сомневаться, придал большее оказавшемуся излишку в владениях Мелисиной и догадкам и показаниям в меньшинстве крестьян). Поэтому и решение его было суровым для Мелисиной и благоприятным для Кондратьевой. Последней отводилось 20 четвертей, или 30 десятин плюс столько же в качестве удовлетворения; назначенный к отобранию от Мелисиной отвод должен был идти к разделу между спорящими сторонами на 100 по 10 д., причем доставшаяся на долю Мелисиной подлежали отобранию в государственные дачи, вследствие того, что «она добровольно не удовлетворила обиженного». Сверх того, приговор Межевой канцелярии признавая недействительным, и на присутствовавших в том присутствии на секретаря, подписавшего журнал, налагался штраф. С таким приговором обер-прокурор не согласился и представил свои соображения. Назначено было соединенное присутствие 3 и 4 межев. департ. Прав. Сената, которое опять таки осталось при прежнем заключении. Другого взгляда держался на этот спор упомянутый выше сенатор Неплюев, который выказал прямое и ясное понимание этого дела. Он и обер-прокурор ссылались, между прочим, на прежние неоднократные приговоры поместных приказов, подробно разбирая грамоты Кондратьевой, и настаивали на том, чтобы межевой департамент держался в границах своей компетенции, т.е. что он «определяет токмо одни границы, а не утверждает целых дач, состоящих в споре», и считали более согласным с существом дела придти к заключениям межевой канцелярии. Тот же взгляд и те же заключения приняты и в резюме, предложенном юрисконсультом Николаем Ильинским. Чем решено дело, неизвестно; записка юрисконсульта помечена на первом листе дела; решение отнесено к 25 октябрю т. г. и в деле считается листов, на лицо 32, т. Е. как раз нет листов с окончательным решением. Источник: Нижегородская ученая архивная комиссия, том 7. | | |
BobkovNVГ. Жуковский, МО Сообщений: 639 На сайте с 2016 г. Рейтинг: 518 | Наверх ##
28 сентября 2018 21:50 1805 год
№2111. По всеподданнейшему прошению солдатки Соколовой на помещика Чемоданова в присвоении сыновей ея.
В своем прошении, поданном в сентябре 1805 года, Марина Сергеевна, дочь Соколова, как она себя величает, рассказывает, что ея муж, Пимен Дмитриев Соколов, был крепостной крестьянин, помещика Нижегородской губернии Арзамасской округи села Гари, лейб-гвардии прапорщика Павла Чемоданова, писался за ним по Пензенской губернии, в селе Чемодановке, Городищенскаго уезда; лет 20 тому назад был отдан в рекруты, а сама она получила в 1787 году 8 января от Пензенской казённой палаты паспорт для свободного жительства, где пожелает. Короткое время проживала она в Чемодановке (на прежнем жилище); откуда, по приказанию Чемоданова, скованная в железах*) была привезена в его село Гари; здесь подневольно, без всякого платежа, участвовала во всяких господских работах; живя на скотном дворе, прижила незаконно 2-х сыновей — Пантелея и Фалалея, да дочь девку Анну и воспитала их старанием своим.
По просьбе помещика, Арзамасский уездный суд, в 1803 году отдал ему детей ея в преемство, что Марина Соколова считает неправильным, так как дети ея не подкидыши или оставленные матерью без призрения. Поэтому она апеллировала в Нижегородскую гражданскую палату, и последняя в 1804 году, предоставила им избрать род жительства, какой они пожелают. Но помещик Чемоданов насильно удерживает детей ея, а ее, вместо следуемого за труды награждения, бил несносными побоями, лишил всего имущества и выгнал из села Гари и, вот, она скитается по разным местам без пристанища, вынужденная искать защиты престола монарха, «не имея в отчаянии иного по Бозе спасения и покрова", так как на поданную в феврале 1804 года жалобу кн. Петру Васильевичу Лопухину ответа не последовало.
На запрос министра 24 октября 1805 года об обстоятельствах дела, Нижегородский губернатор Руновский в ноябре того же года в рапорте своем указывал на то, что Чемоданов ходатайствовал перед Уездным судом о незаконнорожденных (числом 5) детях четырех солдатских жен, в том числе и Соколовой.
Нижегородская гражданская палата, постановив известное решение, обусловливала его неспособностью детей ни к школе, ни к действительной службе. Для выяснения этого обстоятельства казенная палата требовала детей к себе чрез губернское правление. Пока шла эта переписка, Чемоданов жаловался Сенату на гражданскую палату, которая не допустила его до выражения удовольствия или неудовольствия, был удовлетворен Сенатом, и последнего 27 дня 1905 года, дал знать гражданской палате, что в Сенате уже поступила апелляционная жалоба Чемоданова, требуя высылки его дела для рассмотрения. Требование было исполнено, а исполнение решения палаты приостановлено.
После этого, 17 декабря, состоялась Высочайшее повеление 7-му департаменту Сената решить дело не в очередь, о чем министр предписал обер-прокурору Боборыкину, рекомендуя иметь особенное наблюдение, чтобы дело было решено на основании законов, и что бы неправильно присвояемые Чемодановым дети Соколовой не были ему отданы. (В январе 1806 года Соколова просила и получила копию с этого указа).
*) В жалобе на имя губернатора это обстоятельство передается несколько иначе — ближе к истине: «Чемоданов заковал в железо и угрожал побоями отцу ея (крестьянину с. Гари), если он не принудит свою дочь явиться во двор помещика, что она и исполнила, повинуясь отцу».
Источник: Нижегородская ученая архивная комиссия, том 7. | | |
BobkovNVГ. Жуковский, МО Сообщений: 639 На сайте с 2016 г. Рейтинг: 518 | Наверх ##
28 сентября 2018 21:57 1806 год
№ 937. По рапорту Боборыкина о разногласии сенаторов в 7 департаменте по делу о солдатке незаконнорожденных детях присвоенных помещиком Чемодановым в крестьянство.
20 сентября 1806 года обер-прокурор Боборыкин писал министру, что в совещании 3 сентября «последовали от 2 сенаторов разные мнения и хотя по учинении диспута предлагал он господам сенаторам о положении единогласной резолюции, но и затем они остались каждый при своем мнении». Всего их было трое и мнения разделились так: Ив. Ив. Дмитриев и Ив. Андр. Молчанов полагали «незаконнорожденным дать от владения Чемоданова свободу», основываясь на том, что они незаконно родились от солдаток, которые суть свободные женщины, тогда как Иван Влад. Лопухин стоял за утверждение решения Арзамасского уездного суда с отменой постановления гражданской палаты, главным образом потому, что о свободе, кроме одной только солдатки Марины, никто не просит; кроме того, говорил он следует поставить на вид гражданской палате, что она обвиняла уездный суд в том, что тот привел в исполнение свое решение, не объявив о нем законным порядком, сама сделала тоже самое по отношению к Чемоданову, которому апелляция восстановлена Сенатом, «что и относится к ея предосуждению».
8 ноября 1806 года обер-прокурор Боборыкин получил предписание перенести дело на рассмотрение в общее собрание Сената («перенести дело на рассмот. в общее собрание Сената 7 нояб. 1806г.).
Приложенная здесь обстоятельная записка вносит некоторые исправления и дополнения к делу. «По молодости своей, неведомо с кем», прижили детей четыре солдатки: Сергеева (Соколова), Корнилова, Григорьева, Гаврилова; все они жили в скотницах, а дети их получали кормовые наравне с другими дворовыми; причем более или менее взрослыми были двое — Пантелей и Тит; первый, по сказкам 1795 года записан 8 лет по с. Дубенскому, второй тогда же одного году по с. Пешелани — оба записаны в подушное и оклад. О Пантелее, кроме того, Чемоданов показывает, что он довольно хорошо играет на музыкальном инструменте и что наука эта ему стоила 2000 рублей. Остальные мальчики — рождены, в 1799, 1802 и 1803 годах.
В данном случае, весь вопрос состоял в том: кто являлся воспитателем, кормильцем этих детей?
От того или другого его решения, зависела и судьба незаконнорожденных «на законном основании». Чемоданов и уездный суд горячо указывали на полную беззащитность и беспомощность в материальном отношении матерей и их детей, так как и те и другие кормятся на коште помещика, а потому по закону должны быть прикреплены ему. Марина Соколова и гражданская палата с не меньшей основательностью возражали, что они, солдатки, свободны, работают помещику даром, и во всяком случае, не даром у него едят и кормят своих детей, тем более, что и Пантелей и Тит как уже на возрасте, за себя не мало услуг делают Чемоданову, а потому, на основании манифеста 1775 года, имеют право на свободу.
В записке приведены интересные положения о разночинцах и незаконнорожденных:
1) Инструкция о ревиз. 1743 г. 16 декабря, 16 пункт: «Ежели при генеральной ревизии явятся разночинцы и незаконнорожденные и люди боярские отпущенные из домов с отпускными и с вечными паспортами, а никого себе помещиков поныне не выискали, а в подушный оклад ни за кем не записаны и ни у каких Ея Императорского Величества дел не обретаются, таковых всех и с детьми, по желаниям их, ежели которые имеют торговые промыслы, или ремесла, писать в посады и в цеха, а прочих, кои годны будут в службу, писать в солдаты и отсылать в военную коллегию, а кто в посаде, в цехах и службе быть не пожелает, а пожелает быть у помещиков, таковых всех писать к помещикам и вотчинникам, и на фабрики к кому они в услужение идти пожелают и кто их из платежа подушного оклада взять похочет, дабы ни один без положения не остался, а ежели их из платежа подушного оклада никто не возьмет, а в службу не годны, таких посылать для поселения в Оренбург, или на казенные заводы, ежели ж из них явятся старые и дряхлые и увечные и ни в какую службу и в работу не годные, тех отдавать в богадельни, а с детьми их мужского пола поступать по вышеописанному ж».
2) Указ 1744 г. 8 августа — предписывает до 6-ти лет воспитывать их у родственников, а потом записывать в гарнизонную школу; у кого нет родных, или средств они не имеют, «дабы оные (незакон.) без призрения и пропитания пропасть не могли, отдавать всякого чина людям имеющим деревни. . . и быть оным у них вечно, равно как купленным и крепостным им людям», из таких же бесприютных «годных ныне же записывают в гарнизонную школу».
3) 1744 г. 22 мая определение правит. Сената: «незаконнорожденных записывать за теми людьми, кем они воспитаны и быть у них вечно и равно как крепостные, а которых те воспитатели сами добровольно отпустят, таких писать по желаниям их, и кто их из платежа подушного окладу взять похочет, дабы ни один без положения не остался».
4) Указ 1744 г. 21 августа разъясняет приведенное в пункте 3-м определение Сената.
5) Всемилостивейший манифест 1775 года 17 марта, 46 пункт: «Всем отпущенным от помещиков с отпускными на волю дозволяем, как ныне, так и впредь ни за кого не записываться, а при ревизии должны они объявить, в какой род нашей службы или в мещанское, или купеческое состояние войти желают по городам, и какое они добровольно для себя изберут, то потому уже состоянию и должны они быть поверстаны поборами, или от оных освобождены».
6) Указ 1783 декабря 21 — 5 пункт: «Незаконнорожденных от владельческих женок и девок детей оставить по написанию в нынешнюю ревизию за теми владельцами, которые по владению право имеют, а тех, кои рождены от женок и девок свободных, так как и отпущенного на волю дворового человека, причислить к государственным и прислать к казенным заводам и соляным промыслам или к государственным крестьянам по рассмотрению казенной палаты и по собственному их желанию, так как и не помнящих родства всех без изъятия, а церковников только одних тех, кои будучи праздными при нынешней ревизии положенными в оклад сами быть пожелали и кои за помещиков и к заводам, так как государственные укреплены быть не должны, которые же до нынешней ревизии записались за владельцами и к заводам по минувшей ревизии по прежним законам, тем остаться по тому написанию».
Кроме того, здесь же приведена 124 статья Высочайшего о губерниях учреждения (на нее ссылался в своей жалобе в Сенат Чемоданов): «Палаты да не решат инако, как в силу государственных узаконений». Сговориться об этих «узаконениях», как мы знаем, сенаторы 7-го департамента не могли, а на чем порешило общее собрание, сведений в деле нет.
Источник: Нижегородская ученая архивная комиссия, том 7. | | |
BobkovNVГ. Жуковский, МО Сообщений: 639 На сайте с 2016 г. Рейтинг: 518 | Наверх ##
1 октября 2018 21:03 1803 год
О крестьянах Нижегородской губернии Прокофьеве и Тимофееве, жалующихся на помещика своего отставного подпоручика Ленштета в бесчеловечных поступках.
Прокофьев и Тимофеев - поверенные крестьян села Волчихи, Арзамасского округа. Крестьяне этого села «изстари» считались за казною, дворцовым ведомством. Лет семь тому назад (считая с 1802 г.) сто ревизских душ были выделены, пожалованы Императором Павлом Петровичем отставному поручику Христофору Ивановичу Ленштет.
Последний первым делом — назначил и взял оброк: с каждой души по 10 рублей в год. «Спустя несколько времени» вытребовал 2-х человек мужского пола и 200 р. на покупку дворовой девки. Началось «холощение» крестьян, перевод с земли во двор и на продажу. За 2-мя последовали 13 мужского пола и 12 женского; из них неизвестно кому и где проданы 6 душ. Мало этого самый выбор людей в число тех 25-ти, очевидно, умело произведенный, дал «лихвенные» проценты: «взято с лучших крестьян по сто и по пятидесяти также и по двадцати пяти рублей, восемь лошадей с упряжками по цене каждая по сто рублей; с женского пола по 25 аршин самого тонкого холста, по полотенцу и по фунту ниток». Каждая свадьба (собственно «пришедшие в возраст») облагается 5-ю рублями и пудом меду, а каждая душа — овцой, маслом и яйцами.
Своим коштом взбодрили крестьяне помещику дом в 2000 р. (не менее), да на 1000 рублей накупили разных деревьев для разведения сада.
Дальше больше. Весною 1802 года Ленштет отрезал у крестьян по 70 десятин ярового и озимого поля, посеянного и обработанного ими для себя — самую лучшую землю взял, а оставил такую, на которой «со всем и хлеборода нет». Между тем, оброк был повышен уже до 30 рублей с души.
Наконец, «холощение» принимает оригинальную форму «концентрации»: Ленштет «учредил, что бы быть из двух дворов, соединяя два семейства, в один, а дома, им опустошаемые и прочее хоромное строение с землею берет себе». Круглый год, кроме господских праздников и ночей, время крестьян заполняется господской работой. Тем - же летом (1802) Ленштет «неотступно требовал с крестьян 500 р., грозил солдатчиной, и действительно, взял 6 чел., хотя по взятому им на нас из Нижегородской гражданской палаты свидетельству состоим в запрещении по банковому долгу»; еще раньше продан один крестьянин в Петербурге, зачислен рекрутом по вотчине покупщика и сослан на поселение. Из тех 6-ти человек продался только один, но и оставшиеся «за не продажею» отставным поручиком «не оставлены тщетно». Отцы должны были откупиться: с одного сошло 150 рублей, корова, 8 овец, ржаная новоращищенная сеча с 3200 снопами, кроме тягальной общей с миром земли; такой же сечей на 2000 снопов поплатились еще двое. Отец проданного рекрута за другого сына заплатил 25 руб., да лишился дочери, которую помещик продал за 85 рублей.
Мальчики и девушки села отдавались в услужение тестю помещика, а двое совсем были потеряны крестьянами из виду.
Все из-за тех же 500 р. помещик пустил в ход «тревоги»: в одну ночь сделался, неизвестно отчего, в его доме пожар, а во вторую — превеликая тревога и в эту ночь он разогнал из домов всех крестьян. Крестьяне жаловались через поверенных в суд, но их не только выгнали из суда вон, не приняв прошения, а еще «немилосердно перепороли до 15-ти человек». Система «тревоги», очевидно, практиковалась разнообразно, и в одном случае кончилась трагически: женка Фекла Иванова «через посредство своей невинности удавилась». Крестьяне, по собственному признанию, «чрез подобострастие» объяснили это, при показании, безумием.
Хлеб, засыпанный в магазинах еще в бытность крестьян в казенном ведомстве, помещик забрал себе, и в добавок ко всем выполненным мерам сулит отнять у крестьян и последнюю землю, чтобы они обрабатывали ее на него, и то только до уплаты помещиком долга в банк, после чего он намеревается их распродать.
Замечательно, что при всех таких злоключениях, крестьяне, «не имеющие от нижнего начальства никакого защищения», не пали духом; по каким то соображениям, может быть в надежде на отзывчивость женского сердца, они подали прошение в январе месяце 1803 г. лично Императрице Марии Федоровне, прося отдать их по прежнему в казенное ведомство.
Дело получило движение только после двукратного, через каждый месяц, напоминания поверенных крестьян. Государь приказал написать Нижегор. губ. Руновскому, чтобы тот узнал: «в каком состоянии находятся крестьяне и не отягощены ли они?» Губернатор лично был на месте, и пришел к заключению, что ропот крестьян происходит не столько от жестокости, сколько от слабости помещика.
Характерную и справедливую оценку донесению губернатора дают сами крестьяне во втором прошении от сентября месяца 1803 года: он (губернатор) «ни нас, ни господина нашего Ленштета не обвиняет, а только пишет, будто бы мы с ним, господином нашим, примирились и что дело сие уже кончено». Между тем, это было далеко не так. Ленштет установил постепенность в уплате оброка, брал в разное время по 1 р., по 2 и, по 5 р. с души, смотря по надобности в деньгах, но оставлял крестьян в неведении на счет истинной цифры оброка и потому нет ничего удивительного, если понемногу нарастала крупная цифра — до 30 р., да между делом, платились крестьяне и припасами. Губернатор нашел такой порядок «неосновательным», взял с помещика обещание, что он станет брать определенный оброк, и тот назначил 1000 р., т. е. по 16 р. с души, в чем и дал письменное обязательство, да еще назначил, чтобы крестьяне из купленного им самим леса обрабатывали ему 50 сажен дров (последнее условие было вызвано прежней жалобой, что крестьяне заморили своих лошадей на возке помещику дров).
На вопрос губернатора поверенным от крестьян, согласными они; на такой оброк, последние вполне резонно отвечали, что сами собой не смеют ничего сказать об этом, рассудят все крестьяне и, добавили, что может быть, раньше такой оброк и был бы сносным, но не теперь, когда они так расстроены и истощены. Вот этот то уклончивый ответ губернатор и «вменил», будто крестьяне с господином жалобу кончили миром.
Посланный после того на место Арзамасский предводитель дворянства производить дознание, не одни ли податели жалобы начинают бунт? «Вся волость» заявила об общем крестьянском разорении, о том, что почти все сто душ заложены и Ленштет уже приказывает им искать на себя покупщика. «Между тем, что дальше, то больше нас обнищавает и притесняет, в чем ссылается на соседних крестьян других помещиков».
«При всех прочих крестьянах волости» предводитель уличил помещика, что напрасно он объявляет жалобоподателей беглыми, «но вот и они здесь».
Предводитель уехал, и прислал вместо себя дворянского заседателя из Арзамасск. суда. Последний остановился у помещика Макашева, и этим прямо возбудил недоверие крестьян. Макашев был «в великой дружбе» с Ленштетом и он то «больше и настраивал» Ленштета к жестокостям в отношениях с крестьянами. «Для прилика» были призваны только двое выборных, один крестьянин удельного ведомства и один помещик, но им пришлось только наблюдать такого рода картину: «они (заседатель, Макашев и Ленштет) что-то между собой говорили и писали, и у выборных ничего заседатель не спрашивал и ни слова с выборными не говорили, только сказали им, дабы они шли домой, что им до них и дела нет». Потом «под что-то» дали приложить руку крестьянину помещика Макашева, и больше никто ничего не видал.
Уехал и заседатель, а в самую рабочую пору, когда были все или в поле, или в разъезде (20 чел, за 30 верст уехали с господским хлебом), проездом из Арзамаса останавливался в селе губернатор, «довольно делал выговоров» помещику. Вскоре помещик уехал в Арзамас, а крестьян оставил на попечение Макашеву, другу своему. Письменное обязательство было забыто: с крестьян потребовали, чтобы свой хлеб сжали помещику, с женок их по 25 аршин холста и по мотку ниток. Одна «бедная» ходила в Арзамас просить милосердия, но ее высекли там розгами нещадно и она оттуда не возвращалась. Во время этой расправы сбежали два лакея, которым помещик посулил тоже самое «чрез полицию». Лакеи эти были родственниками недовольных крестьян, и только потому помещик вымещал много раз, сек их так, что кожу у них обрезывали ножницами. Трое других крестьян, подававшие было жалобу на перемену в оброках, попали в тюрьму, а ходатаи крестьян уже боятся вернуться домой: помещик «только и твердил теперь, что хотя бы и от начальства ему предписано было их не трогать, то он сыщет причину к обвинению».
Жалобы губернатору уже не помогают: «он уже не так, как прежде, но совсем переменился, только нам и говорит, чтоб мы жили в своей вотчине и обещает, что Ленштет нас не тронет. Таким то образом они все начальничье предписание исполняют, что ничего не хотят сделать в нашу пользу»... У всех крестьян отобрали паспорта.
Все эти жалобы по доношению из губернии признавались несправедливыми, и мотивировалось это так: «жалобы крестьян поручика Ленштета на господина своего, по мнению моему, не заслуживают уважения, и происходят единственно от того, что поданный тем Ленштетом пред сим отзыв о взимании по тысячи рублей с крестьян своих оброка и перевозки 50-ти сажен дров, считают они за непреложное условие, от которого он будто бы ни в чем уже отступить не может». Но самым лучшим оправданием Ленштета и изобличением беспокойных крестьян служит, по мнению губернатора, то что у других помещиков хуже.
Этот взгляд и был усвоен в высших инстанциях. В 1805 году министр Внутренних Дел уведомляет мин. Юстиции, что за неосновательные жалобы виновные будут преданы законной ответственности, после формального следствия губернского правления, которое назначается для прекращения переписки по этому делу, продолжающейся 2 года и для обнаружения «пустых происков крестьянских». В P. S. этого сообщения граф В. Кочубей пишет: «я объяснение сие потому признал нужным Вашей Светлости и доставить, что крестьяне сии, быв уже несколько раз с просьбами у меня, вероятно, пока прибудут сюда и вас станут беспокоить».
Лопухин 17 марта 1805 г. отвечал: «теперь надеяться можно, что они, получив везде отказ, утруждать рода сего недельными жалобами своими никого не осмелятся. В случае же новых от них беспокойств таковыми, можно будет, для усмирения их, приказать приличным образом воздержать».
За выкуп Ленштет просил с крестьян 40000 рублей.
Источник: Нижегородская ученая архивная комиссия, том 7. | | |
BobkovNVГ. Жуковский, МО Сообщений: 639 На сайте с 2016 г. Рейтинг: 518 | Наверх ##
3 октября 2018 22:10 Защитник женщины в начале XIX столетия.
Солдатская служба до 1874 г. считалась, чуть ли не гражданской смертью для человека, была своего рода наказанием за тяжкие преступления. Хорошего мужика не отдавали в рекруты, а старались сбыть негодного члена общества. Не редко помещик по злобе на крестьянина отдавал его в рекруты. Но во всех этих случаях нередко страдала женщина, имевшая несчастную судьбу выйти замуж за будущего рекрута. Положение солдаткой «женки» было ужас¬ное. Молодая жена рекрута, провожая мужа, можно сказать, хоронила его — не многие возвращались домой, а если и возвращались, то явля¬лись лишь бременем для семьи. Солдатка была в сущности не вдова, не замужняя жена. Большинство из них падали нравственно, и было бы жестоко бросить камень презрения в подобную женщину. Она была беззащитна более чем вообще женщина доброго старого вре¬мени, а условия жизни были таковы, что они невольно толкали ее на этот путь. На ненормальность положения солдатской жены никто не обращал внимания, даже Святейший Синод, обязанный блюсти чи¬стоту таинства брака, никогда не возвышал своего голоса против не¬нормальности солдатских браков. Но вдруг в начале истекшего XIX столетия из Арзамасских весей раздался голос в защиту солдатской женки. Конечно, этот голос остался гласом, вопиющим в пустыне, на него взглянули как на сонный бред помещика после сытного обеда и сдали в архив. Но вот теперь, по словам поэта «пыль веков от хартий отряхнув», пусть взглянуть потомки, что был человек, который вставал на защиту солдатской женки и что его имя не будет забыто в истории многострадальной русской кресть¬янской женщины. Это был помещик с. Лопатина, Арзамасского уезда, Нижегородской губернии штабс-капитан Андрей Васильев сын Остафьев.
В апреле 1816 года А. В. Остафьев подал Министру Юстиции, действ. тайн. советн. Дм. Прокофьевичу Трощинскому «прожект». Вот его содержание.
«Известно Вашему Высокопревосходительству, что из числа рекрут, поступающих на службу, большая часть бывает женатых. Их жены, расставаясь с своими мужьями думают, что они расстаются на веки. Да и опыт оправдывает их мысль: поелику солдаты почти никогда не пишут в свои дома. Если которые и пишут, то только в первые годы. Во вторых, едва ли тысячная часть солдат возвращается из службы в свои дома на вечную отставку. Армия чрез 10 лет половиною уменьшается даже в мирное время. Сколько каждый год умирает солдат от болезней и от других несчастных случаев! Солдатки, не думая более увидеть своих му¬жей, не соблюдают к ним своей верности, впадают в известное преступление и рождают детей. Из сих новорожденных едва ли сотая часть приходит в возраст. Большею частью при своем появлении на свет они погибают или от небрежности стыдящихся своего исчадия матерей, или от невозможности вскормить, или даже от жестокосердия. Многих таковых детей обыкновенно подкидывают, и нередко случается, что они замерзают в зимнее время или делаются жертвою других несчастных случаев. Таковое преступление без всякого сомнения навлекает Божий гнев не только на законопреступную мать, но и на народ, в котором оно содевается. Другие солдатки, хотя и соблюдают свою верность (которых чрез¬вычайно мало), но они живут уже не так, как в прежнем состоянии, в котором они готовились быть матерями семейства, и соединяя свои силы с силами мужей из недр земли извлекали бо¬гатство природы и государства и умножали сельское хозяйство, или своею промышленностью обогащали себя».
Но экономическая картина меняется, как только мужья крестьянок отданы в рекруты, они уже «переходят из дома в дом, питаются на счет других и потребляют избыток произведений, не принося никакой пользы государ¬ству». Да и сами они достойны сожаления, ибо живут без всякой цели, не имея никакого удовольствия в жизни, оставленные самим себе, и состариваются прежде времени.
Указав на зло, которое происходит от солдатских браков с нравственной, экономической и даже психической точек зрения А. В. Остафьев полагает, что «сие зло необходимое в государстве (ибо солдаты необходимы и невозможно набрать в рекруты одних холостых) кажется можно было по крайней мере уменьшить» и тем улучшить положение солдатской женки, «а именно: позволить солдаткам выходить замуж тем самым, которых мужья или убиты на сражениях, или померли от ран и болезней», для чего стоит за¬вести лишь порядок, чтобы о смерти рекрута-мужа или солдата-мужа жена извещалась от полка, где он служит, чрез Губернское Правление, Земский суд и наконец вотчину их начальников. Таким путем трагизм положения женщины не знающей, жив или умер ея муж разрешался бы и устройство дальнейшей жизни за¬висело бы от нея. «Сколько преступлений чрез сие прекратится»! пишет Остафьев. «Сколько произойдет вновь матерей семейств! Сколько рук приложится ко прилежному обрабатыванию земли и других промыслов»! Но против меры улучшения участи солдаток, говорить Остафьев, может быть возразят, что «если давать знать о каждом умирающем солдате, то по причине великой смертности солдат можно поселить уныние в народе, а потому и набор рекрут сделается затруднительнее»? Нисколько «86 наборов, бывших сначала, довольно показали, что надобно надеяться от отданных в рекруты солдат; при том же от возвращения милиции и ополчения в свой дом не только помещик, но и последний крестьянин мог увериться, что из службы не многие возвратиться могут в свои дома, да и то при старости лет».
А. В. Остафьев сделал и статистический подсчет смертности солдат. Взяв численность крестьян в 15 мил. душ и набор 3-х с 800 душ, он высчитал общий набор в 90 тыс. из них половина, по его мнению, женатых. В первый год по причине дальних переходов, перемены образа жизни и климата смертность женатых рекрут выразится в 10%, т. е. 4500 солдаток могут вступить в новый брак. Чрез 10 лет семья на половину от смертности уменьшится, что следовательно 22500 солдаток могли бы выйти замуж. «Какой бы пользы могло государство ожидать от сего нового постановления, заканчивая свой прожект, пишет А. В. Остафьев, если бы Ваше Высокопревосходительство заблагорассудили представить на разрешение Его Императорскому Величеству»! Но министр «не заблагорассудил». Прожект был сдан в архив и чрез 90 слишком лет возвратился на свою родину.
Источник: Нижегородская ученая архивная комиссия, том 8. | | |
BobkovNVГ. Жуковский, МО Сообщений: 639 На сайте с 2016 г. Рейтинг: 518 | Наверх ##
6 октября 2018 23:04 15 октября 2018 22:07 Опись дел Сенатского архива
Дела Департамента Министерства Юстиции 1794г. 47-9. Опроизводстве в Нижегородской Казенной палате торгов на сдачу винного откупа по Нижегородской губернии на 1795-1799г. Откуп по всей губернии сдан Арзамасскому именитому гражданину Афонасию Мих. Кошечкову с превышением против предвдущего четырехлетия на 6559 ведер. 1797г. 58. По прошению Ниж. Губ. Ардатовской округи Дворцового ведомства деревни Докуниной от крестьян поверенного крестьянина Семена Дмитриева. На реке Теша была о трех поставах мельница, которая была много лет на оброке крестьян д. Докуниной по 21 р. в год, но затем Казенная Палата, без согласия крестьян, отдала мельницу крестьянам села Писарева князя Голицына Палву Лаврентьеву «несправедливо, через единое пособие и руководство в пользу Павлова Казенной Палаты секретаря Канцерева», как писал в прошении поверенный, Павлов поднял плотину выше прежнего и тем затопил крестьянские луга и пашни. А хлеб их молоть даже за плату не берет. Поверенный просил Сенат предписать Казенной Палате мельницу им возвратить и впредь посторонним не отдавать, а как на торгах цена будет, то крестьяне примут с наддачей. По требованию Сената Казенная Палата прислала на прошение объяснение. Мельница с 1787 года была отдана арзамасскому купцу Григорию Феоктистову для постройки на плотине лесопилки о двух рамах из аренды по 50 рублей в год, но лесопилки не устроил, а пользовался лишь мельницей, а потому Палата аренду уничтожила и назначила торги на мельницу. На торги явились: ген.-порутчица Елизавета Вас. Белавина, ст. сов. Лев Вас. Третьяковский, секретарь Нижег. Уезного суда Ключарев, нижег. Помсадский Алексей Рязанов, поверенный д. Докуниной, вотчины премьер-майора Алексея Ив. Голицына села Писарева крестьянин Кондратий Павлов с мирским приговором от крестьян о взятии мельницы в аренду на 4 года ему, Павлову за 200 рублей, которые были взяты крестьянами у него взаймы. На торгах мельница осталась за Ключаревым, давшим большую сумму – 125 рублей за 4 года, а поверенный д. Докуниной отказался. Секретаря Канцерева в палате нет и не было и о притеснениях со стороны Павлова от крестьян жалоб не поступало. Кроме того, 5 мая 1797 года палата получила указ, что д. Докунина, в коей по 5 ревизии 270 душ, с мельницей Выс. пожаловано д. с. сов. Мих. Фед. Соймонову, которому крестьяне и отданы. 1799 года 15 июля Сенат постановил дело это «по переменившимся обстоятельствам числить решенным». Кроме д. Докуниной М.Ф. Соймонову были пожалованы: а Ардатовском уезде Лугадеево 459 душ, Мухтолово 146, Красная Лебедиха 29, Камкино 288 и в д. Дубовке кужендеевской волости из 155 душ 51, а всего 1200 душ. 1799г. 146-13. По прошению поверенного города Арзамаса от общества купца Турина относительно дела с советником Салтыковым о земле. По писцовым еще 130 года книгам написаны были земли к Арзамасскому посаду по живым урочищам и в том числе луг вблизи города в соседстве с селом Выездною слободою владения т. с. Сенатора и кавалера Василия Петровича Салтыкова, который был решениями вотчинной коллегии и Сената утвержден за Салтыковым, с каковым решением Арзамасское общество примирилось, чтобы избавиться от дальнейших тяжб, отвлекающих от промыслов и торговли. Но Салтыков не остался при оном решении и возбудил о взыскании с Арзамасского купечества и мещанства проестей и волокит почти за двести лет по две гривны на день. Нижегородский магистрат и палата отказала в этом взыскании, но 6-ой департамент Сената, по апелляции г. Салтыкова определил взыскать проести и волокиты в пользу Салтыкова за 52 года 5 месяцев со днями 3826 рублей 40 копеек. На это Арзамасское купечество и мещанство через своего поверенного Турина подали на Высочайшее имя жалобу на незаконное постановление Сената с просьбой освободить их от такового взыскания. Чем дело кончилось неизвестно. Но государь повелел приостановить исполнение решения Сената по этому делу и постановить Сенату свое мнение для доклада Его Величеству, как относительно данного случая, так и относительно прочих продолжительных дел меру взыскания для тяжущихся и прямо соответствующею наказанию напрасной тяжбы с их стороны, так как медленность в производстве дел зависит часто от присутственных мест, а не от служащих. При деле имеется приложенная к прошению краткая записка о деле по взысканию проестей и волокит с Арзамасского общества на 5 листах, записка из решенного 6-го департамента Сената дела по тому же предмету на 35 листах «записка по каким случаям т. с. Салтыков принужден был искать себе законного удовлетворения на Арзамасском купечестве в проестях и волокитах». 1802 год 229-1935. По прошению Семенова, поверенного села Девичьих гор Арзамасской округи об отдаче им земли ими нанимаемой. Крестьяне казенного ведомства (101 душа по последней ревизии) села Девичьих гор во Всеподдданейшей просьбе жаловались на соседнего помещика конной гвардии секунд-ротмистра Анненкова и прочих владельцев в завладении у них при генеральном межевании землями, написанными за ними в писцовых 1761 года Арзамасских книгах, о чем и производиться дело, и просили в виду недостатка у них земли им 61 дес. земли в казенной пустоши Куличихи в оброк до решения спорного дела или даже и в полное их владение. На запрос к Губернатору по этому прошению последний донес, что пустошь Куличиха с 1799 г. по 1803 г. отдана казенной палатой из оброка по 10 рублей в год крестьянину их Петру Семенову, но по доказанному на нее от Арзамасского помещика майора Ахматова праву указом Прав. Сената 1800 г. ноября 22 дня отдана последнему. Что же касается недостатка земли, то губернатор доносил, что казенная палата «при общем уравнении казенных крестьян землями, находя при смежной к нему казенной деревне Стрелке большое количество земли, отделило из оной к селу Девичьим Горам 210 дес. 1947 саж., что с прежней их землей составляет 3 десятины на душу, число такое, какое в сложности по всей Нижегородской губернии казенные крестьяне земли имеют». Спор же у крестьян происходит с вышеупомянутым Анненковым, с гвардии подпоручиком Кисилевым, надв. сов. Князем Борятинским, и дело производиться в кабинете Его Императорского Величества. Резолюция по этому прошению неизвестна. 243-4439. По всепод. рапорту Нижегородского гражд. губернатора Руновского о следствии, произведенном над арзамасским помещиком поручиком Авдеевым, обличаемым в причинении дворовой девке его смерти жестоким ея наказанием. Двое крестьян Арзамасского уезда помещичьей деревни Шатовки отставного поручика Авдеева донесли губернатору Руновскому, что 26 августа дворовая девка Стефанида Васильева от жестокого наказания своего помещика умерла. Губернатор, не имея еще донесений от нижнего земского суда, послал нарочного с приказанием немедленно освидетельствовать мертвое тело и выяснить причины смерти. Вскоре был получен рапорт от исправника с освидетельствованием тела уездным штаб-лекарем, в котором последний указывая на синие знаки на теле, причину смерти приписывает апоплексическому удару. Дворянский заседатель Арзамасского нижнего суда Патрикеев «не только не старался обнаружить доследованием истинную причину ея смерти, но даже и не описал боевых знаков». Вследствие приказания губернатора с нарочным о расследовании дела обнаружилось, что «девка была наказываема прутьями и наказание продолжалось с полчаса, в продолжении коего помещик принуждал исполнителей к более жестокому битью. После сечения Авдеев бил девку ногами по голове, бокам и спине так, что она кричать и просить помилования да и встать с полу была не в силах». Девка через два часа умерла. Священник села Хохлова, 12 свидетелей, бывших при осмотре тела, показали, что «на виске, на носу и под глазами умершей девки синея пятна от ударов, а тело и руки на кистях иссечены до того, когда штаб-лекарь стал оное свидетельствовать, то рубашку присохшую к окровавленному телу отдирали». Авдеев показал, что наказание девке за ея грубость и ослушание сделал он умеренное, и что будто бы оное крепостными людьми его «из недоброходства к нему увеличено». Министром Юстиции Г.Р. Державиным в следствии такого всеподданейшаго рапорта было предписано Нижегородскому губернатору поставить суду на вид обсудить дело «с должным беспристрастием и без замедления». Дело было решено Арзамасским уездным судом 14 ноября того же года, и Авдеев был приговорен к лишению дворянства, чинов и к ссылке в каторжную работу с отобранием его имения в опеку. 251-5164. Статского советника Новосильцева, жалуегося на решение межевого сената департамента дела его спорного с бригадиром Павлом и майором Егором и тремя девицами Чемодановыми о земле. В деле только прошение Новосильцева на Высочайшее Имя на неправильное решение межевого департамента, по которому возвращены были Чемодановым отмежеванные от села их Водоватого с деревнями в арзамасской округи земли к селам Туманово и Коваксе, принадлежащим Новосильцеву. 254-2954. По прошению гвардии прапорщицы Чемодановой, жалующейся на мужа своего в притеснениях. Анна Сергеевна Чемоданова, урожденная Тюплева, была дочь казанского помещика. Оставшись рано сиротой, она перешла под опеку вотчима покойной ея матери пензенского помещика Горихвостова, двое сыновей которого один за другим управляли ее имением, в 1000 душ. На 15 году она была выдана, против ея желания, замуж за богатого по числу душ нижегородского помещика отставного гвардии прапорщика Павла Ивановича Чемоданова. С первых же дней замужества ея жизнь была несносная. Вскоре родилась дочь. «Не быв никогда нежным, с того времени муж ея сделался жестоким». «За несколькими минутами притворных ласк употребляемых им для получения из капитала жены денег, следовали целые месяцы злости и тиранства, от коих спасти себя окружена будучи собственными его служителями не имела никаких способов, даже не имела и воли написать письма, не показав прежде отправления мужу». Когда муж уже перебрал у жены «немалые суммы денег», то он стал принуждать ее к сведению счетов с ея опекунами, для чего повез ее в Казань. Однако Чемоданова на последнее не соглашалась. После этого тиранство мужа усугубилось. Спасителем ее жизни явился штаб-лекарь Загорский, к которому она обратилась с просьбой заявить обо всех тиранствах ея мужа губернскому прокурору Овцыну. Между прочим при появлении лекаря муж стал требовать, чтоб он открыл Чемодановой кровь, но когда тот отказался, то он стал угрожать пустить кровь через цирюльника и, связав жену, отвести в деревню. Затем приказал укладывать вещи в повозки для отъезда в деревню, а потом тащил жену насильно через все комнаты к отъезду. Но вскоре явился губернский прокурор Овцын, полицмейстер Низяков, частный пристав фон Фишер и свойственница ея госпожа Поливанова». Дело это уже происходило ночной порой. Здесь Чемоданова заявила о истязаниях ея мужа и удалилась в дом госпожи Поливановой. Вот жизнь описанная ею самой в прошении ея на Высочайшее имя, в котором она просила защиты от гонений ея мужа и выдачи ей ея дочери, оставшейся у отца. Просьба Чемодановой была уважена. А вот как описывает свое впечатление губернский прокурор Овцын по прибытии в дом Чемоданова в своем рапорте Министру Юстиции: «первый предмет представился моему взору распростертая без чувств хозяйка… картина столь была ужасна, что всякого бы поразила, кроме бесчувственного предстоящего над жертвою мщения жестокого мужа», который «мне ответствовал весьма хладнокровно, что жена его в припадке более двух часов от того, что он принуждал ее ехать в деревню» и что «подобные припадки случаются по несколько разов в день». Когда Чемоданова пришла немного в себя то наклоняет свою голову к моим коленям, доносит далее прокурор, хватает оные трепещущими руками, едва произнесла «спасите меня и избавьте от тирана!» Муж же ея уверял «что она с ума временем сходит, а наиболее тогда, когда он на нее прикрикнет». Чемодановой было 18 лет, а ея мужу 45. Источник: Нижегородская ученая архивная комиссия, том 8. | | |
|
