Павловы. Хутор Ленин (Свинарёв).

Считаю эти записи ценнейшим материалом!!!
Примечание (от Пащенко Алексея, январь 2016г.).

Родословная Павловых была прислана мне, Пащенко Алексею, в январе 2016г. Павловым Александром Ивановичем (мы списались через "Одноклассники»), cсылка.
Александр Павлов 59 лет, Краснодарский край ст. Выселки.
Эл. почта: alex-tat.5661@mail.ru

Родословную Павловых можно скачать в формате WORD по ссылке.


[ Изображение на стороннем сайте: 6e3ca35b9b7b.jpg ]


Павловы состояли и состоят в родстве с Гугуевыми.
Автор родословной - Павлов Григорий Никитич, приходится двоюродным дядей Александру Ивановичу (на фото выше).
Фотография Павлова Никиты Егоровича (отца автора), упоминаемого в повести, есть в сети и представлена ниже:

[ Изображение на стороннем сайте: abd715324323.jpg ]


Рядом с Павловым Никитой Егоровичем (справа) скорее всего сидит его родной брат Павлов Иван Егорович, который также упоминается в тексте автобиографии. К сожалению, другого фото Ивана Егоровича у потомков не сохранилось (нельзя точно доказать, что это именно он – хотя они и очень похожи!). Из-за этого, возможно, и возникла путаница. Существет еще одно такое же фото, только казак справа подписан другим именем:

[ Изображение на стороннем сайте: 96cbaf9b900f.jpg ]

"Родословная семейства Павловых, Казаков Тихого Дона.

1990 год.

Дорогим племянникам, племянникам и внукам посвящается.

Глава 1.

Вначале, милый мой читатель, я должен сказать, что наши предки по всем данным бежали на низовье реки Дона, на Дикое поле от бар-щины, от крепостного права с тех бедных Московских земель – давным-давно, ещё в начале 17-го века нашей эры. Они собирались в Артели, в Круги и стали называться здесь казаками. В это время сюда на эти земли делали набеги турецкие орды и казаки начали их гнать от устья Северского Донца до устья Дона, до крепости Азов. Выгнав их с наших земель при царе Петре I, казаки основательно заселили Донской край. Царь Пётр посетив этот край, издал указ, который гласил: «Казакам категорически запрещается заниматься хлебопашеством, а только рыбной ловлей, охотой и разведением домашней живности, включая коров и лошадей. Но главная задача была охрана Южных границ России. И вот по воле судьбы в 1703 году была основана в устье реки Калитвы (она впадает в Северский Донец) станица Белая Калитва, где и поселился наш род Павловых. Пустовавшей земли было много, но она кроме огородов не обрабатывалась, а служила для корма коров и ло-шадей, на которых казаки работали и главное служили в армии. С го-дами в станице население увеличивалось, а это уже создавало трудно-сти в питании и казаки начали создавать хутора на реке Калитве, и вот наш прапрадед, с молодой женой, отделился от отца и переехал со мно-гими казаками за 15 вёрст от станицы, где и образовали хутор по имени Свинарёв. Земли было много кругом на сотни вёрст вверх по реке, которую делили только на мужчин. При рождении сына отцу сразу наделяют пай земли. Речка Калитва была полноводная и рыбная, к тому же из-под горы бьют ключи и бежит видимо веками – чистейшая голубая вода. Отец нашего прапрадеда – сына не обидел, дал при отделе 2 лошади, одну корову, свинью и прочую мелочь. Помог построить деревянный дом (курень), а лес на дома возили с берегов Волги – круг-ляк. Это за 200-250 вёрст от хутора. И так зажил и начал богатеть наш предок со своей Меланьей. Налогов или податей с казаков не брали, так как они были верные слуги царей и все проходили длительную службу в армии, на своих лошадях и в своём полном обмундировании, включая и оружие. Конечно раз так, казаки жили богаче и культурней всех народов, населяющих матушку Россию.
Время шло, в Донских краях всё успокоилось, цари менялись, а с ними отошли указы Петра I. Казаки с середины 18-го века начали за-ниматься хлебопашеством. В те времена детей было много и у нашего прапрадеда рос один красавец Алексей Петрович Павлов, какой он был по счёту – я не знаю, но говорят красивый и умный был казак. По до-стижению 18-ти лития – ему нашли невесту (тогда выбирали невест только родители) и сделали шикарную свадьбу. Как и положено – по-шли дети и первый родился сын Егорка, с которым он и прожил вместе до смерти. У нашего деда Егора Алексеевича пошли один за одним, в основном сыновья – а это богатство для казака. Бабка у Егора была, то есть жена по имени Аксинья, хорошая была женщина, не скупая и хле-босольная, хотя о деде этого не скажешь – говорят трудолюбивый был казак, но скуповатый. К 1800 году наш прапрадед стал крепким хозяи-ном. Расширил подворье, построил много сараев, слепил небольшую кузницу, где всё делалось для своих нужд, в хозяйстве уже имел 3 пары быков, 4 лошади, 3 коровы, десятки овец и прочая мелочь как куры, утки, индюки.

Глава 2.

И так, в конце 18 столетия род Павловых начал разрастаться. В 1877 году у деда Егора появился сын – первенец Дмитрий (Донской, как говорили). Затем в 1890 году появился на сет Божий второй сын, названный Никиткой. В 1893 году родился третий сын – Иван. Через пять лет родился четвёртый сын – названный Василием. Говорят тоже красавец был. Прабабушка в эти годы умирает, и прадед Алексей пере-даёт бразды правления уже сыну Егору. С рождением сыновей земля прибывала, как на дрожжах, а раз так, то и богатство шло вверх. С воз-растом сыновей, дед Егор начал доводить их до ума. В 1885 году женит первенца Дмитрия, а в 1906 году начал искать невесту второму сыну красавцу Никите и еле нашли в другом хуторе не плохую девку Февро-нию Семёновну Гугуеву. В 1909 году сыграли свадьбу и третьему сыну Ивану. Весь этот табор жил в одном курене, правда, он считался полу-тороэтажный. Стоял на высоком фундаменте и в нём располагалось в низу одна комната и большой подвал и вверху три комнаты, то есть, большая первая комната (кухня), зал и спаленка. Конечно, как и поло-жено было по русскому обычаю в кухне была печь, где и готовили ку-шать и пекли хлеб. Прадед занимал спаленку, а дед Егор с Аксиньей в первой комнате, а в зале вся молодёжь. Семья не большая к 1910 году насчитывалось всего 15 человек, так как дети посыпались как с мешка. Все челны семьи беспрекословно подчинялись деду Егору. В 109 году у отца Никиты родился сын Григорий, который в возрасте 3-х месяцев умер. Но в 1910 году уже нашлась дочь – красавица Прасковья. В 1912 году нашего отца забрали на службу при полном боевом на своём коне. Он из всех братьев был самым грамотным – окончил трёхгодичную церковно-приходскую школу в Белой Калитве. А раз так – то в Армии его направили на курсы командиров и он по окончании – уже не рядо-вой, а вахмистр роты. Не успел наш батюшка отслужить срочную служ-бу, как в 1914 году началась Первая мировая война. По всем данным отец Никита был не трус и воевал отменно, как положено казаку, за что и получил два Георгиевских креста, что в те времена удавалось не каждому. В начале 1916 года в честь этих заслуг ему дали десятиднев-ный отпуск повидаться с семьёй. Это свидание после четырёхлетней разлуки, а главное обнять молодую жену Хаврошу и расцеловать един-ственную радость дочку Парочку. Спасибо этому «Золотому отпуску». Матушка была от души довольна, что побыла 10 дней с красавцем, да и я благодарен, что оформился в те дни.

Глава 3.

В этом 1916 году дед Егор построил рядом с нашим подворьем новый дом, в который отделил старшего сына с семьёй Дмитрия. Сразу отошло 8 человек, а 7 осталось, да ещё 2 человека – отец и его брат Иван были на фронте.
И так неожиданно появился на свет в ноябре 1916 года Никитин сынок Гринюшка. Не ахти красавец, но умный мальчик, на которого тоже полагался пай земли.
В 1917 году в марте месяце пал многовековой царский трон – царь Николай II отрёкся от престола, а власть перешла к временному правительству во главе с Керенским. Большевики не дремали, подняли народ и 7-го ноября совершили Великую Октябрьскую Революцию.
Вся власть перешла советам, во главе которой стал – Владимир Ильич Ленин. Конечно, основная масса России ожидала улучшения жизни и процветания. Казаки же жили хорошо при царе и служили ему верой и правдой, а поэтому почти все взрослые мужчины за свою вольную жизнь дрались до конца, но силы были не равны и в 1919 году сдали столицу Дону Новочеркасск. А затем пал и Ростов, и пришлось казакам уходить с Родины под нажимом большевиков. Уплывали в основном морем из Новороссийска и через порты Крымского полуострова, куда попал и отец с братом Иваном. Дед Егор тоже пошёл отступать с Пантелеем Прокофьевичем Мелеховым на своих подводах и в дороге заболел тифом и умер в ставропольских степях, где был и похоронен чужими людьми. На том и закончилась вольная, весёлая казачья жизнь. В это время решали Троцкий, Свердлов и Сталин, за сопротивление и за ненависть к большевикам уничтожить всё мужское население в области Войска Донского. Но область была большая и часть казаков всё же пошла за советскую власть, а поэтому решение было аннулировано, почему и здравствует до сих пор Григорий Никитич Павлов.
В этом же 1920 году у казаков начали брать излишки продуктов для городского населения, в особенности у тех семей, мужчину которых уплыли за границу. У нас забрали почти весь хлеб, две пары быков, одну корову, 10 овец и прочую мелочь. Но кое что оставили нам. Это уже по-божески поступили коммунисты-большевики.
К 1921 году мы с продуктами справились, и начался голод. Род-ственники помогали нам, но на большую беду в 1921 году была засуха и кругом было недоедание. Правда, спасибо, что нам оставили одну ко-рову и, хотя, нас было 7 человек – эта корова спасла нам жизнь. Конечно, много съедобного давала речка, и рыбкой нас поддерживала, а главное богатство было в речке – черепашки, и вот мы вся молодёжь паслись там: «Парочка, Иван, Пётр (это двоюродные) и конечно я – мне уже было 4 года. К счастью на черепашек был отменный урожай. Помогли и сады в том году, да и посадки диких деревьев. Помню, мы вдвоём с Парочкой ходили собирать листья и обдирали кору, всё это сушили и толкли в большой ступе, а мать пойдет к своим родным и выпросит немного муки и помешает с этой корой – и какие вкусные лепёшки были. Так мы и дотянули до весны 1922 года.


Глава 4.

К нашему счастью весной 1922 года приехали с эмиграции наши казаки, главы двух семейств – отец и дядя Иван. В этом году в стране провозгласили НЭП (ново-экономическая политика). Произвели надел земли уже на всех жителей хутора и трудолюбивые хозяева с душой окунулись в работу. Правда, были и лодыри, и пьяницы, и мастеровые люди (в основном это иногородние), которые землю не любили, да и не знали как за ней ухаживать. У них трудолюбивые казаки начали брать их паи в аренду, зная, что земля это богатство страны и конечно тех, кто её обрабатывает.
В 1923 году в нашей семье появляется ещё один помощник – Манечка. Рты прибавляются, а работать пока некому. Отец и мать, Парочка была за няньку. Декретных отпусков женщинам в те времена не давали, да их и в помине не было. В степи и даже в дороге бабы рожали, на 3-5 день уже эта мать впряглась в хозяйство, если не раньше. Работали страшно – земля далеко от хутора и вот вся семья в понедельник чуть свет выезжает в степь и до субботы включительно. Семья считалась одна 11 душ, а старшим был отец. Как я уже писал, что он был в то время образованнее всех в 1924 году выписал журнал «Путь Северо-Кавказского хлебороба», через который узнал все семеноводческие станции и получал от них высокосортные семена, сумочки с перво-сортным зерном пшеницы, проса, кукурузы и прочего. В 1926 году наше хозяйство окрепло. Уже было две коровы, две пары быков и две лошади. Купили в соседнем хуторе курень под снос и перевезли домой, а рядом купили старое подворье и отделили дядю Ивана с семьёй в тот дом. И так отошло 6 человек, а у нас осталось 7 душ, так как в 1926 году родилась ещё одна красавица Нюся. Парочка училась три года и конец – надо помогать в хозяйстве, а я учился и после школы, как обычно было раньше в казачьих семьях – старшая нянькою. Наш отец работал как лошадь. За лето рубашка сгнивала на нём от солёного пота.
В 1926 году я окончил два класса, потому что пошёл в школу в 7,5 лет. Учился на отлично, но и хулиганил тоже на пять, за что часто получал от отца ремня.
2 февраля 1928 года у нас в семье опять случилось прибавление – увидел свет ещё один красавец Василий. Все рады этому счастью, а я стою и думаю: «Это же продолжение мук, только Нюся поднялась – ей уже два года, а тут ещё «счастье» привалило». В стране пошли изменения в руководстве, да и политике. Дедушка Ленин давно умер, Рыков принял его дела, но мудрый генсек Сталин быстро его отшил от власти и взял крепко вожжи в свои руки и начал творить «чудеса». Началась новая проклятая сталинская эра.
К 1928 году мы уже стали зажиточными людьми. Сестру Прасковью выдали замуж и я остался из детей старший работник, мне уже было 12 лет, а остальные – шпана. Я уже окончил 4-й класс, участвовал в самодеятельности и рассказывал со сцены про кулаков-мироедов, и главное про модные частушки:

«Если б я в совете сел, поработали б вы все
Сговорил бы кулаков, всё пошло бы кувырком,
Кулаку не по нутру, светлый наш колхозный труд,
Он с обрезом как бандит, нам колхозникам вредит» и т.д.
Конечно, я не знал и не думал, что это придётся пить в нашей семье. У нас в хуторе была четырёхгодичная начальная школа, а районе в станице Белая Калитва семилетняя средняя школа, куда я и направился осенью поступать в 5 класс. Взял в школьную сумку кое-какие книжки, метрики и диплом об окончании начальной школы и двинулся в поход к двоюродной сестре, к дочери дяди Дмитрия Елене. Пошёл в школу, показал документы и мне директор приказал принести справку о своём происхождении – видно он был «патриот» Родины. На второй день я помчался домой за справкой в сельсовет, где мне без задержки выдали: Справка выдана Павлову Гр. Н., в том, что он 1916 года рождения, сын зажиточного крестьянина, что Ленинский сельсовет удостоверяет.
Я рад до беспамятства, что хотя бы не сын кулака. Переспал дома, понянчил братика Васю, он был тихий умный мальчик и утром обратно в поход. Прихожу в канцелярию и отдаю секретарю свои справки – она посмотрела и зовёт директора и показывает мою справку происхождения и диплом отличника учёбы. Я сижу в стороне, и директор подзывает меня к себе и говорит «хорошие слова»: «Мы, юнец, таких не принимаем в школу. Если бы ты был сын бедняка, тогда другое дело». Не помню как обожгли меня эти слова и как я вышел из канцелярии и уже на улице заплакал, и всю дорогу до дома сестры я плакал, растирая слёзы и сопли по щекам. Это был первый удар от родной советской власти по моим мозгам. А в то время уже болтала партия: «сын за отца не отвечает». Да и за что отвечать, если отец трудился от зари до зари, без наёмного труда обрабатывал землю, кормил такую нетрудоспособную семью как бабушка, больная мать, меня 12 летнего, пятилетнюю Марию, двухлетнюю Нюсю и пятимесячного Васю.
Где, в какой стране может быть такая глупость такая мерзость, та-кая гадость, как у нас, в нашей свободной, молодой советской стране. И как меня успокаивала сестра говоря: «Чёрт с ними Гриня, пусть они дураки учатся, а мы и без образования проживём не хуже их. Такова видимо наша судьба, дорогой!».

Глава 9.
Собрав свои пожитки, а их уже немного прибавилось у нас за три года, что в узел, что в мешки, а мебель часть продали за бесценок, да и что там было продавать: две железных кровати без сеток, два стула, три табуретки и никчёмные два стола – вот и вся кулацкая шахтёрская мебель. Но мы уже знали, что всё это мы должны бросить. Все, без ис-ключения складывали свой гардероб – даже братец Васюшка и тот в какую-то торбу толкал свои рубахи, да и пару штанишек, которые он с горем пополам заимел – ему уже шёл шестой годик, а я уже был почти кавалер – уже к девкам присматривался и естественно одет был «ши-карно». Так и пошли мы своим табором – пять человек, ибо бабушка наша уже умерла, прямо к сестре Прасковье Никитичне – она жила с мужем на этом руднике в однокомнатной квартире. Правда комната была большая 4 х 4 м – т.е. 16 кв.м. Вот и пошла нищенская жизнь. До первого мая мы паёк получали и конец – сели на одну мою килограм-мовую пайку. Но зато на первомайской демонстрации льются песни до неба: «живём мы весело сегодня, а завтра будет веселей». Спасибо род-ному отцу Сталину за счастливое детство.
А в это время по Украине шёл страшный голод – в особенности по сёлам и этих «счастливых» детей многие матери рубали на куски – ва-рили и ели. Шахтёры этого голода не испытывали, но к нам шли люди из деревни и ложились на землю прося кусочек хлеба. Шахтёры полу-чали неплохо – кроме кило хлеба на день, нам ещё давали одноразовую карточку – в рабочие дни кушать в столовой – 200 грамм хлеба и 2-е блюдо (каша или картофельное пюре). И эти 200 грамм нам много по-могли потому, что я у ребят одноклассников просил эти карточки од-норазовые, так как им хватало и килограмма. И вот иногда я несу домой пять порций по 200 грамм хлеба. Конечно, друзья у меня спрашивали: «что Гриша, у вас большая семья, не хватает хлеба». Я уже выкру-чиваюсь и брешу: «да с села понаехало родичей много, а на них карточек не дают, вот и перебиваемся с хлеба на квас».
Главная задача – удержаться в школе, сделать так аккуратно, чтобы никто не узнал, что отец мой сидит в тюрьме, как враг народа. А ведь на шахте шла болтовня, что разоблачили шайку врагов, которые вредили на всех участках. Но эта песня известная – она шла по всей необъятной стране России.
Отец наш сидит в тюрьме в городе Гришино и я через день вожу ему передачи. А что повезёшь ему – ну 100-200 грамм хлеба и котелок борща с крапивы и конечно не зажаренного ничем.
В один день мы с другом подкопали ямку под забором тюрьмы, а в это отцову камеру выпустили на прогулку и я начал звать своего род-ненького отца. Он подошёл, присел на корточки и стал расспрашивать как мы живём. Я сказал, что очень плохо, что сестра Прасковья с мужем уезжают жить в Белую Калитву, а мы не знаем куда пойдём жить. Он говорит мне: Сынок. Слушай меня: отправляй с Парочкой Нюсю в Ка-литву к материной сестре в хутор Крутинский и вам будет немного легче, а меня на днях должны направить на выселку в Архангельскую область – мне дали три года вольной выселки и я, если не плохо устроюсь, то заберу вас всех к себе на север и будем жить.
Я приехал домой, рассказал всё матери и она так и поступила. От-правляем свою сестрёнку Нюсю с Парочкой, с квартиры, как и положено, в цивилизованной соц. стране нас на второй день выгоняют и мы пошли на квартиру к такому же врагу народа, который в этот забор не попал, а позже его посадили и дали 10 лет заключения, где он быстро и скончался. От отца получили первое письмо, в котором он пишет (до-словно помню): Дорогие мои, любимые и жалкие! Я нахожусь в Архан-гельской области. Попал в тайгу на лесоповал, если вы не поможете мне чем-нибудь, то, наверное, прощайте навсегда. Обнимаю вас и целую крепко- крепко».
Мамка наша, что было можно продать или поменять на продукты – всё променяла, ей страшно жаль было Васюшку – и я помню, как поде-лим всем по кусочку хлеба на обед – она обязательно третью часть сво-ей пайки отломит ему. Страшно смотреть на худого человека, а на тух-лого и голодного ещё страшнее.
К великому счастью в июне 1933 года по окончании учебного года нас отправляют по колхозам и совхозам на работы – прополка сперва, а потом и уборка. Кто хорошо жил, тот не хотел ехать, а я с дорогой душой – ведь моя продовольственная карточка останется дома на семью без лишнего рта, да и к тому же я староста класса, да ещё примерный ученик, отличник. А возможно и понимал, что колхозу помочь надо – ведь колхозников довели до ручки, они в основном помирали с голоду, даже и нам пришлось копать братские могилы в которые без гробов кидали тружеников села – хозяев земли. И вот нас, не привезли конечно, а пригнали за 25 километров от рудника в колхоз «Память Ильича» и всех расположили в избе читальне. Выдали нам 600 грамм хлеба, наварили к вечеру какой-то баланды и порядок. Принесли мы соломы и как свиньи залегли в мягкую постель. Утром я пошёл со списком, где значилось 27 человек и получил столько же паек, но знаю что одного уже работяги нет – удрал рано утром домой пока мы спали. Но мне это на пользу, так как заимел уже лишние 600 грамм хлеба. Через два дня – ещё два одноклассника ушли домой, но я не теряюсь и подаю список полностью на 27 человек и лишний хлебушек складываю в свою торбу, чтобы в субботу идти не с голыми руками. Я знаю, что меня ждут иждивенцы и раскрытыми ртами, в особенности братец Васюшка, да и отцу надо послать сухариков, поддержать его. Но в скорости отец наш с братом Иванов ушли с лесоповала в город Архангельск к одному зна-комому казаку и с ним пошли к коменданту города, который их внёс в список ссыльных и направил на работу в контору по сбору утильсырья с ежемесячной отметкой у этого коменданта. Справки им выдали о том, что они Павловы имеют право ездить по всей области принимать утильсырьё как то: бутылки всех фасонов, резиновые галоши и сапоги, оловянную посуду старую и главное тряпьё. Вот тут-то наши казаки и зажили, обманывая детей, да и всех «трескоедов».

Глава 10.

Мы проработали в колхозе два с половиной месяца и 20 августа покинули своё колхозное поле и прибыли на свой родной рудник. Мать с Марусей и Васюшкой – хозяин квартиры выгнал по причине, которую неудобно, и рассказывать. У него была дочь шестнадцати лет и я с ней связался не на шутку, а при моём отсутствии он всё узнал л нашей связи приказал матери немедленно убираться из квартиры. И вот я прибыл уже на новую квартиру правда переходы у нас стали лёгкие ибо у нас ни черта не было, ни барахла, ни мебели, ни посуды. Настоящие стали кулаки – на кулаках спали. И вот тут-то осенью мы получаем письмо от отца с Архангельска, где он пишет, что живёт хорошо, и что скоро заберёт нас к себе. Прислал 200 рублей и посылку с барахлом. С первого сентября я пошёл в школу, а там уже новость – все общеобра-зовательные предметы с расписания выкинули, а оставили только по специальности: горное дело, слесарство, электротехника и физкультура, ну и практика.
А в это время на мою голову снова приходит горе. По стране Сове-тов началась паспортизация всем лицам начиная с шестнадцати лет и выше, но кроме колхозников, чтобы не дать разбежаться оставшимся в живых труженикам сельского хозяйства. Приказали и нам идти в пас-портный стол сдавать документы, а главный документ справка о соцпроисхождении. А где я мог её взять? Кто мне даст, да ещё хорошую? Если бы отец работал на шахте, тогда проще простого, а поехать в Белую Калитву я боюсь туда и показываться на глаза тем ярым акти-вистам, да и что они хорошее могут написать, кроме как сын отъяв-ленного кулака и прочее. А по таким справкам паспорта не давали. Кому жаловаться, что я человек проклятой страны Советов, что я тоже хотел бы жить как люди, и вот я написал своему родному батюшке Никите, надеясь на его умный совет. Дней через десять получаю ответ и, раскрыв конверт, улыбнулся. Там было два чистых тетрадных листа и на обоих штамп и печать и маленькая записка, где написано: «Сынок! Пиши справку какую надо». Тут же я сел и пишу, а почерк у меня был не плохой, секретарский:
Справка.
«Выдана, Павлову Григорию Никитичу в том, что он рождён
1916 г. и является сыном бедняка, что Ленинский Сельсовет удо-стоверяет».
Понёс в паспортный стол, а начальник немного знакомый – в 1931 году жил по соседству с нами и конечно знает чей я сын, но я почему-то думал, что он не должен пойти на подлость. Я в то время живя по со-седству делал прищепки для белья и жене его делал 30 штук, хотя не бесплатно за десяток прищепок она нянчила мою сестру Олечку три дня, а я за день делаю десяток, а два дня гуляю. Правда иногда и конфет мне давала. Они жили богаче, как и положено в то время членам партии. Через несколько дней я пришёл и получил на руки «Молоткастый» и «Серпастый» Советский паспорт. Ну, думаю, теперь порядок – я гражданин Советского Союза.
И так, наступил 1934 год – последний год учёбы в школе ГПУ, и вот в марте месяце с нашего класса электро-слесарей выбирают четырёх лучших учеников – дают нам каждому направление в отдел кадров шахты № 1 Центральная работать самостоятельно. (это по просьбе ди-ректора шахты), а после окончания учёбы, нам обещают выдать ди-пломы – как и всем остальным. Утром на второй день мы собрались в школе и пошли в отдел кадров поступать трудиться и зарабатывать хорошие деньги. Но я немного боюсь туда идти – ибо с той шахты за-брали и отца и дядю, а потому держусь позади всех. Друзья подали направления по очереди и получили приёмный листок, а мне говорят: «Получай и ты Григорий Никитич, а мы тебя на улице подождём». По-даю я своё направление заведующему отделом кадров – он посмотрел на меня своими звериными партийными глазами и спрашивает: Где ты родился? Где твой отец? Я отвечаю, что родился в Ростовской области, а отец в ссылке. Он берёт моё направление и бросает мне в окошко прямо в лицо говоря: это с большими наделами земли сюда в Донбасс наехала казачья свора. Таких я не принимаю. Я взял направление, постоял немного и пошёл от окошка. Вот такие удары шли один за одним в то грозное, Сталинское время. Правда я тогда не знал, что такое время было и при дедушке Ленине. Иду я по коридору и думаю: «За что, за какую провинность вы издеваетесь над человеком – зверьё проклятое. Но мне держаться надо и не показывать виду, что я обижен ибо друзья меня ждут во дворе, чтобы вместе продолжать путь. Я подхожу к ним и докладываю с улыбкой: «Что же, друзья продолжайте свой путь без меня, мне начальник не дал направление на работу, а отпарвил учиться до конца. Он знакомый моего отца и посоветовал не спешить в шахту, ибо тебе ещё 17 лет нет. Успеешь наработаться. Конечно, я пришел домой и рассказал матери, ведь она надеялась, что я начну зарабаты-вать большие деньги и жизнь улучшиться в нашей семье.

Глава 11.

В апреле месяце получаем письмо от отца, в котором он приказы-вает матери с Марусей и Васей ехать к нему на жительство, не зная о том, что Нюсю уже привезли к нам с горем пополам даже не закончив 1-й класс, тётка была вынуждена отправить её в родную семью. Говорит: «Каждый день плачет, не хочет учиться, и я боюсь, чтобы она своим ходом не ушла в Донбасс». Вот как в жизни получается, что жить в голоде и в таких недостатках лучше, чем в достатке у чужих. Все мы дети жили дружно и весело, не смотря на все невзгоды. И так в начале мая мы попрощались с нашей троицей – с матерью, Машей и Васей, а с Нюсей остались пока на руднике. Я в июне закончил школу – получил диплом и пошёл поступать на работу, но уже не на эту шахту, на другую небольшую, находящуюся в трёх километрах от Центральной. Там меня с радостью приняли, ибо очень нуждались в слесарях, да ещё таких как я, ведь у меня в дипломе было написано «Электрослесарь Первой руки». Так и началась моя трудовая деятельность на благо любимой Родины, которую и не стоило любить.
Правда, первый месяц мне очень тяжело было – пока не привык к этому тонкому пласту угля, где приходилось лазить только на коленках. Но радовал меня заработок – ведь мне поставили слесарскую высшую ставку, да и как-то я сумел оформить Нюсю на совё иждивение и получать на неё продуктовую карточку. Нюся с 1-го сентября пошла в школу во 2 класс. Никто за ней не смотрит и не помогает, и она быстро освоила двойки и редко тройки. У меня же и работа тяжёлая, и девку я нашёл не плохую и любовь, все домашние заботы поглотила. Тут уж не до сестрёнки – поважней дела. Созрел основательно – мне уже восем-надцатый год. На шахте меня хвалят и ценят – ведь я на работе выкла-дывался от души. Я боялся, чтобы не получилось ни какой аварии по моей вине – тогда я пропал. С родителями у нас связь нормальная, отец приглашает нас с Нюсей к ним на жительство, но мы пока не торопимся. Хозяйка наша очень хорошая женщина, а главное богобоязненная и наши продукты только попадали нам, хотя у неё было двое детей и муж инвалид 1-й группы и они жили очень бедно.
Проработал я до 10-го мая, то есть 11 месяцев и прошу отпуск, но мне его не дают, прошу расчёт – тоже не заикайся Павлов об этом. Я получаю получку за апрель, а тут ещё отец присылает 200 рублей и я без увольнения и без расчёта, бросаю шахту, собираем с сестрёнкой свои вещи и прощаемся с городом Ново-Экономическим (он уже городом стал) едем на станцию и берём билет до Архангельска. Не помню, взяла ли Нюся справку, что училась во 2-м классе, но, наверное, нет, как и я на шахте. Это было 20 мая 1935 года. В любой дороге я ищу себе собеседника и вот на станции «Ясиноватая» садятся тоже двое, мужчина лет 30 с девочкой лет 6 (его племянница) и главное тоже до Архан-гельска. И тут мы на счастье познакомились. Пересадка нам в столице Москве, а в то время до Москвы было езды 36 часов. Приехали в Москву ночью на Курский вокзал, а утром перешли на Северный откуда фор-мируются поезда в сторону Архангельска через Ярославль, Вологду и другие города. Утром закомпостировали билеты на 16 часов вечера и поехали с моим новым другом на Красную площадь посмотреть на де-душку Ленина, считавшегося тогда выше Господа Бога. Договорились с девчатами, чтобы они не плакали и ждали нас, а за это мы обещали принести целый пакет Московских конфет. В тот год только начал ра-ботать метрополитен и мы поехали. Посмотрели Ильича, полазили по магазинам, набрали булочек, колбасы и конфет и так 3-4 часа проско-чили. Приезжаем на вокзал, наши девки опять ревут, но мы их успоко-или, то пряниками, то конфетами и я Нюсе говорю: «Ты же дурочка, уже почти 2-й класс закончила, взрослый, образованный человек, а плачешь». Она отвечает: «Мы думали вы нас совсем бросили и не при-дёте больше». В 16 часов мы сели и поехали в северный край. Подъёз-жаем к Вологде – смотрим в окна, а там пурга и холод пошёл по вагонам и мы давай развязывать свои мешки и доставать тёплые вещи. Это уже видно не Донбасс – раз в конце мая лежат сугробы в лесу.

Глава 12.

Через четверо суток мы прибыли на новое место жительства в го-род Архангельск Нашим спутникам нужно было катером переправ-ляться через реку, а поэтому мы на вокзале тепло попрощались с ними и пошли по мостовой в своё село. Конечно, нас никто не ждал, ведь мы в письмах не писали что приедем. Мать и Маша с Васей нас встретили с большой радостью, и мы конечно тепло расцеловались. Отец был в отъезде. По приезде со своей работы он рассчитывается и поступает грузчиком на пристань около ж/д вокзала, а я оформляюсь на его место и с дядей начинаю осваивать эту не мудрёную квалификацию. Через три дня мы собираемся в дорогу – берём около 150 пустых мешков, накупаем товара, т.е. конфеты какие подешевле (горошек и подушечки) мелкие бублики, а главное чай – ведь северные народы пьют чай по 20-30 стаканов за присест, а сахара по сёлам нет, чая тоже. Берём билеты на катер и плывём вверх по течению по большой реке красавице Северной Двине до определённого места. Там разгружаемся и начинаем обрабатывать деревни. Собираем всё: бутылки всех сортов, резину и тряпьё, что берём за деньги, а главный навар – это за наш товар. Там в деревнях в магазинах почти ничего нет, кроме спичек, мыла и т.д. Главные наши клиенты дети от 2 до 18 лет. Тянут со всех сторон даже дореволюционное – видно ещё со времён Ломоносова, что где лежало и детвора готовы отдать за 1-2 бублика и за 3 горошины любую бутылку или ворох тряпья. И вот дня за 2-3 нам всё снесли. Мы всё собрали и отвезли на пристань кладовщику – пишем адрес конторы и наш груз идёт по назначению. Вот тут-то я и насмотрелся на деревни наших высланных кулаков, которые влачат нищенскую жизнь. Один кубанский «кулак» нам рассказал: привезли нас сюда и выбросили на снег зимой под 1930 год около 4 тысяч человек, а сейчас осталось всего с детьми 350 человек – вот если бы людские кости принимали – вы б озолотились. Вот какую цену заплатили наши бедные труженики (ку-лаки) в борьбе за выживание на своей земле. Тут уж невольно мы с дя-дей подумали, что если бы нас отец и дядя быстро не забрали в Донбасс, то были бы и наши косточки здесь или в тайге, болотах, а их там хватало.
Проработали мы с дядей пять месяцев, заработок у нас приличный и мы покупаем одну комнату в одном кулацком полутороэтажном доме и сделали ремонт, поштукатурили, чтобы не было ни клопов, ни тара-канов – ведь дома там рубленные и этих паразитов тьма.
С конторой утильсырья мы рассчитались и пошли к отцу грузчи-ками, так как там платили хорошие деньги, да и мне уже стало стыдно работать сборщиком – я уже настоящий кавалер и девкам приходится врать на счёт своей квалификации.
И так, наступил 1936 год – последний год нашим казакам выселки до июня месяца. В январе месяце дядя Иван получает письмо с Родины от своих сыновей, которые приглашают его на свадьбу – женятся его два сына Иван и Пётр. Но, без документов ему до Москвы не доехать, раз пять за дорогу чекисты проверяют паспорта и вот дядя пошёл на хитрость. Берёт у одного бригадника, закончившего срок паспорт, ко-нечно за магарыч и приглашает меня с собой на гулянку. Родители меня отпускают и мы вдвоем двинули на Родину на Тихий Дон. Отец Никита просит меня, чтобы я сходил в сельсовет и взял справку о соцпро-исхождении.
Доехали мы хорошо без приключений. Отгуляли две свадьбы. Один его сын пошёл жить к невесте, а второй старший привёл к себе в дом. Потом я пошёл в сельсовет за справкой. Секретарь оказался мой быв-ший одноклассник до 4 класса, правда, был тупой, противный парень, но сын бедняка. Я по старой дружбе поздоровался с ним и прошу эту справку. Он меня спрашивает и какую написать тебе справку? А я отве-чаю, что если можешь, то напиши получше. И вот эта сволочь пишет «по дружбе» справку такого содержания:
Справка
Выдана Павлову Григорию Никитичу в том, что он уроженец хутора Ленина и т.д., и является сыном отъявленного кулака и сам Григорий кулак лишён избирательных прав, что Ленинский сельсовет удостоверяет.
Я поблагодарил его, заплатил 3 рубля и cказал: Спасибо Андрей, с такой справкой можно и в Москве оставаться и идти в Кремль работать помощником Генсека Сталина. Спрашиваю: когда же вы меня лишили права голоса и за что? Он отвечает, что по истечении совершеннолетия, дети кулаков лишаются избирательных прав.
Конечно, жалко мне за такую гадость отдавать трёшку, но инте-ресно было взять и показать отцу.
Погуляли мы с дядей месяц и начали собираться в дорогу.

Прокуратура СССР
Прокуратура Донецкой области
340015 Донецк-15
07.05.90 г. Павлову Василию Никитичу
г. Донецк
Ул. Степаненко
дом 9, кв. 2

Справка.
В соответствии со ст. I Указа президиума Верховного Совета СССР «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в от-ношении жертв репрессий, имевших место в период 30-40 годов и начала 50-х годов, постановление особого совещания при коллегии ГПУ УССР от 17 сентября 1933 г. в отношении Павлова Никиты Егоровича, 1890 года рождения, уроженца хутора Ленина, Шахтинского района Ростовской области, до ареста работавшего хлеборобом – отменено, а дело производством прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления.
Ваш отец Павлов Никита Егорович – реабилитирован.

Заместитель прокурора Донецкой области
Старший советник юстиции.



Родословную составил:
Павлов Григорий Никитич
Май 1990 год,
г. Аксай – Ростов-на-Дону."


КОНЕЦ.