О вечных ценностях мира людей. Истории, сказки, притчи

1972 год

Это был исторический матч, полный драматизма. В самом конце игры счет был 49:48 в пользу сборной СССР. Но в результате двух штрафных бросков, реализованных американцем Дугом Коллинзом, счет стал 50:49 в пользу сборной США и до конца игры осталось 3 секунды. Тренер советской сборной Владимир Кондрашин попросил тайм-аут, но в царившей у судейского столика суете на его просьбу внимания не обратили.

Едва наши ввели мяч после штрафных Коллинза, как игра была остановлена: арбитры, посовещавшись, решили предоставить сборной СССР запрошенный Кондрашовым, но проигнорированный ими тайм-аут. После него советские баскетболисты провели безуспешную атаку. Время матча истекло, и американцы начали бурно праздновать победу, однако сам руководитель Международной ассоциации баскетбола англичанин Уильям Джонс повелел три секунды переиграть: ошибся судья-хронометрист, запустивший часы непосредственно при вбрасывании, а не при касании мяча принимающим первую передачу баскетболистом, как гласят правила (пока мяч находится в воздухе после ввода в игру, время игры должно быть остановлено).

Наши снова ввели мяч в игру и опять не сумели завершить атаку. Однако теперь уже сломалось табло, которое почему-то показывало, что до конца матча осталось 50 секунд. Электронику починили, и сборной СССР был предоставлен ещё один шанс длиной в три секунды. Третья попытка оказалась удачной: Иван Едешко отдал пас через всю площадку Александру Белову, а тот, приняв передачу, в прыжке уложил мяч в корзину — 51:50! Причём в данном эпизоде проявилось не только мастерство советских баскетболистов, но и расслабленность не веривших в возможность подобной комбинации американцев, двое из которых пассивно опекали Белова.

Сборная США отказалась получать серебро и подала официальный протест на решение судей, утверждая, что президент FIBA не имел права вмешиваться в ход матча. Однако протест тремя голосами против двух отклонила специальная комиссия Международной федерации баскетбола. Причём итог голосования, в общем-то, легко предсказывался заранее — исходя из имён, назначенных в неё лиц. Было совершенно очевидно, что в духе бушевавшей тогда Холодной войны между Западом и Востоком представители Италии и Пуэрто-Рико непременно проголосуют за американцев, а представители Венгрии, Польши и Кубы будут отстаивать позицию СССР.

В итоге советские баскетболисты получили золото через сутки после матча — в пустом гандбольном зале, без болельщиков. Серебряные медали американцев до сих пор хранятся в сейфе — в главном офисе МОК в Лозанне, а капитан той американской команды Кенни Дэвис указал в своём завещании, чтобы ни жена, ни дети после его кончины не смели получать серебро мюнхенской Олимпиады. То поражение американцы так и не признали.

Однажды Фукс (Егор Борисович, историк и адьютант Суворова) зачитывал Суворову заметки русского очевидца: «По вступлении войск в Неаполь, калабрийцы буйствовали с беспримерной кровожадностью: убивали всех якобинцев, грабили дома, неистовствовали с несчастными женами и безвинными детьми. Христианская армия в ужасах превзошла революционную. На улицах жарили пленных, поднимая на штыки. Были чудовища, которые сосали кровь из убитых. Русские смотрели с омерзением на такие бесчеловечия. Они исторгали невинные жертвы из рук убийц и этим героизмом в человеколюбии покрыли себя славой, которая в летописях здешних пребудет вечно».

Слушая Фукса, Суворов содрогался, а потом встал, перекрестился и сказал: «Трусы всегда жестокосердны!».

Суворов часто вдохновлял солдат словом: «Вы чудо-богатыри! Вы витязи! Вы русские! Неприятель от вас дрожит!».

Солдаты знали, что победа всегда там, где Суворов. Стоило Суворову появиться перед армией, как боевой дух солдат моментально взлетал. В сражении при Треббии Фукс увидел, как одно лишь появление Суворова перед солдатами на коне в своей белой рубашке заставляло солдат быстро восстанавливать расстроенные боем ряды. Он рассуждал о великом полководце со стариком Дерфельденом:
- Одно его присутствие восстанавливает порядок!
- Я такую картину наблюдаю уже тридцать пять лет, - отвечал Дерфельден, - это какой-то священный талисман, который довольно только развозить по войскам и показывать, чтобы одерживать победы!

О легендарном переходе Суворова через Альпы Ф.Энгельс сказал: «Этот переход был самым выдающимся из всех совершенных до того времени альпийских переходов». Перед началом перехода Суворов обратился к своим солдатам: «Вот там, - он указал в сторону гор, - безбожники французы. Их мы будем бить по-русски! Горы велики. Есть пропасти, есть водотоки, а мы их перейдем-перелетим. Мы русские!».

Переход русской армии через альпийские хребты был невероятно трудным. С ранней зари до глубоких сумерек солдаты шли ускоренным маршем. Многие, поскользнувшись, гибли в пропастях. 25-тысячная армия, как огромная гусеница, медленно ползла по горным перевалам. Часто приходилось переходить вброд глубокие по пояс горные речки. Все эти дни лил сильный дождь, ночи выдавались холодные с сильным северным ветром. Было холодно и сыро, люди мерзли даже у разведенных костров. Тяжел был подъем на Росшток, но едва ли не труднее оказался спуск. Солдаты, как о счастье мечтали о встрече с неприятелем на равнине.

Пока Суворов штурмовал Чертов мост, французский генерал Массена разгромил корпус Римского-Корсакова, а генерал Сульт разбил австрийцев, которые больше любили поспать, чем воевать. Теперь французам на всем швейцарском театре военных действий противостоял один Суворов со своей маленькой армией, измученной долгим переходом, лишенной продовольствия и артиллерии. Французы заперли выход из Мутенской долины, и русская армия оказалась в каменном мешке.

Суворов собрал совет: «Австрийцы нас предали. У Массены свыше 60 тысяч солдат, а у нас нет и полных двадцати. Идти назад – стыд! Это значит отступать, а русские и я никогда не отступали. Вокруг горы. Помощи ждать неоткуда. Одна надежда на Бога, другая – на величайшую храбрость войск. Нам предстоят труды величайшие в мире: мы на краю пропасти! Но мы русские! Спасите честь и достояние России и ее самодержца!» - с этим последним возгласом старый фельдмаршал встал на колени.

Багратион вспоминал: «Мы прямо остолбенели и все невольно двинулись поднять старца героя. У Александра Васильевича слезы падали крупными каплями. О, я никогда не забуду этой минуты! Меня трясла какая-то могучая сила. Я был в незнакомом восторженном состоянии, что если бы явилась тьма врагов, я готов был бы с ними сразиться. То же было со всеми, тут находившимися».

Вилим Христофорович Дерфельден, старший после Суворова, сказал: «Мы видим, что нам предстоит. Но ведь и ты знаешь нас, преданных тебе душой. Всё перенесем, не посрамим русского оружия! А если падем, то умрем со славою. Веди нас, отец! Мы русские!». - Клянемся в том перед Богом! – воскликнули все остальные.

Суворов слушал речь Дерфельдена с закрытыми глазами. Поднял голову, открыл заблестевшие глаза и начал отрывисто говорить: «Надеюсь! Рад!.. Благодарю! Разобьем врага, и победа над ним и над коварством будет!». Подошел к карте и стал объяснять диспозицию.

«Мы вышли от Александра Васильевича, - вспоминал далее Багратион, - с восторженным чувством, с самоотвержением, с силой воли и духа: победить или умереть со славой, закрыв знамена нашими телами».

В Мутенской долине русская армия под командованием Суворова нанесла сокрушительное поражение французам и вышла из окружения.

После швейцарского похода Суворов, сделавшись личностью легендарной, находился в фокусе всеобщего внимания, восхищения и поклонения.

Император Павел пожаловал Суворову звание генералиссимуса всех Российских войск. При этом пылко сказал: «Другому этой награды было бы много, а Суворову мало! Ему быть ангелом!».

В разных странах появлялись статьи, брошюры, портреты в честь русского фельдмаршала. В Германии выбили медаль с профилем Суворова и надписью: «Суворов – любимец Италии» - на одной стороне и «гроза галлов» - на другой. В лондонских театрах в честь Суворова произносились стихи. Вошли в моду суворовские пироги, суворовская прическа.

Победоносный английский адмирал Нельсон писал Суворову: «Меня осыпают наградами, но сегодня удостоился я высочайшей награды: мне сказали, что я похож на Вас».

Король Карл-Эммануил, изъявил желание служить в армии под началом гениального русского полководца, именовал Суворова «бессмертным» и сделал его «великим маршалом пьемонтских войск».

Военные историки не раз высказывали предположения о том, какова была бы судьба Италии, если бы там задержался Суворов, так жаждавший встречи с Бонапартом. Они отмечали, что трудно сравнивать почти независимого Бонапарта с подневольным главнокомандующим. Однако по широте взглядов и остроте ума, по силе железной воли Суворов не уступал, а в некоторых вопросах военного искусства превосходил Наполеона.

Немного слов меняют дело

Ясным майским утром один молодой человек увидел у стены парка мужчину, просившего милостыню. Рядом с ним стоял плакат, представлявший собой надпись от руки на обломке доски: «Я слепой». Эта мольба явно не трогала сердца жителей и туристов большого города, торопливо проходивших мимо, потому что миска для сбора подаяния была пуста.

Тронутый этим печальным зрелищем, прохожий подумал о том, чего лишен этот несчастный в такой чудесный день, и подошел к нищему.
– Я не могу дать вам денег, – виновато объяснил он нищему, – потому что сам без работы. Но, если вы не против, я могу помочь вам другим способом. Я бы хотел внести кое-какие изменения в вашу просьбу о помощи.

Удивленный нищий некоторое время колебался, а затем пожал плечами:
– Ладно, делайте, что хотите. Но должен вам сказать, что вряд ли найдутся слова, способные пробудить жалость у жителей этого города к очередному попрошайке.

Молодой мужчина извлек из кармана маркер, перевернул плакат, написал на нем несколько слов и продолжил свой путь.

Через небольшое количество времени миска слепого была полна.

На плакате было написано: «Я знаю, что сейчас на улице весна, но я лишен возможности видеть ее красоту…».

По дороге шла девушка, прекрасная, как фея. Вдруг она заметила, что следом за ней идет мужчина. Она обернулась и спросила:
– Скажи, зачем ты идешь за мной?

Мужчина ответил:
– О, повелительница моего сердца, твои чары столь неотразимы, что повелевают мне следовать за тобой. Про меня говорят, что я прекрасно играю на лютне, что посвящен в тайны искусства поэзии и что умею в сердцах женщин пробуждать муки любви. А тебе я хочу объясниться в любви, потому что ты пленила мое сердце!

Красавица молча смотрела некоторое время на него, потом сказала:
– Как ты мог влюбиться в меня? Моя младшая сестра гораздо красивее и привлекательнее меня. Она идёт за мной, посмотри на неё.

Мужчина остановился, потом обернулся, но увидел только безобразную старуху в заплатанной накидке. Тогда он ускорил шаги, чтобы догнать девушку. Опустив глаза, он спросил голосом, выражающим покорность:
– Скажи мне, как ложь могла сорваться у тебя с языка?

Она улыбнулась и ответила:
– Ты, мой друг, тоже не сказал мне правду, когда клялся в любви. Ты знаешь в совершенстве все правила любви и делаешь вид, что твое сердце пылает от любви ко мне. Как же ты мог обернуться, чтобы посмотреть на другую женщину?

Жили-были три сестры. Одна была ленивой-преленивой. Вторая – злой-презлой. А третья – и умница, и красавица, и рукодельница, любо-дорого смотреть.

Однажды утром остановилась телега у их ворот. Сестры вышли посмотреть, кто приехал. На телеге сидела незнакомая пожилая женщина.
– Кто ты? – спросили они.
– Я – Судьба. Пришло время выходить вам замуж.
Посадила их Судьба на телегу и повезла выдавать замуж.

Заехали они в первую деревню. Видят, в поле парень пашет и в руках у него любое дело спорится. Если нужно что-нибудь починить или построить – все к нему бегут.
– Вот этот – твой, – говорит Судьба первой из сестер, ленивой.
Высадили сестру и поехали дальше.

Заехали в следующую деревню. Там парень живет такой, что никому в помощи не откажет. Добр ко всем. Нарадоваться на него народ не может, такой молодец.
– Вот этот – твой, – говорит Судьба второй из сестер, злой.
Высадили сестру и поехали дальше.

Заехали в третью деревню. У последнего дома, в грязи, у самой старой развалюхи, лежит пьяный. Остановила Судьба телегу и говорит:
– Этот – твой.
– Да на кой он мне?! – взмолилась третья сестра. – Вон ты сестрам каких молодцов нашла, а мне такого непутевого жениха даешь! Я же вот и добрая, и хорошая, и рукодельница.
– Твои непутевые сестры теперь не пропадут, – ответила Судьба и, вздохнув, добавила: – Но этот пропадет без тебя!