Муравский шлях среди Муравских шляхов.
Або военым способом век свой увесь травил,
Въ полях диких коло шляхов Муравских татар длавил.
Киевская летопись.
Борьба за Днепро-Донском междуречье в 16-17 веках оставило немало тайн, ждущих своего исследователя, в том числе и историко-географических.
Одна из ключевых таких загадок татарские шляхи. Впрочем, этим торным путям древности уделено внимание не только в работах о событиях 16-17 веков. Круг авторов, затрагивающих тему татарских шляхов, чрезвычайно широк. Здесь и археологи, занимающиеся скифским и позднеримским периодами[2]. И те кто продолжают два извечных сериала отечественной историографии: поиск маршрута похода князя Игоря и определение места Куликовской битвы[3].
Отметим, что память о шляхах живет не только на страницах книг. Так, сегодня в каждой из областей Российской Федерации от Украинской границы до Москвы есть свой монумент, посвященный событиям у Муравского шляха.
В Белгородской области у шляха расположено знаменитое Прохоровское поле (1943 г.); в Курской – высится крест на Красной поляне (1709 г.); в Орловской – шлях отмечает памятник событиям при Судбищах (1555 г.); наконец в Тульской области рядом со шляхом лежит легендарное Куликовское поле (1380 г.). Очевидно, что в пору ставить вопрос о новом патриотическом маршруте лежащем через Центральное Черноземье по Муравскому шляху. Но где искать его описание?
К сожалению, книги и статьи, в которых упоминаются степные дороги, за редким исключением, не являются самостоятельными исследованиями[4]. Они отсылают читателя либо к тексту Книги Большого Чертежу (далее КБЧ) – поверхностному и мало исследованному источнику; либо к двум кратким пересказам той же КБЧ, что приводятся в работах историков 19 века Д. И. Багалея и С. Ф. Платонова[5].
Сегодня устаревшие работы Д. И. Багалея и С. Ф. Платонова воспринимаются критически. Но прежде, чем отметить их недостатки, надо указать на их историографическую ценность. На фоне работ других историков 19 века – это был безусловный шаг вперед.
Чего только стоит безграмотное описание событий на шляхе у знаменитого В. О. Ключевского. Его большая часть должна быть отнесена к разряду художественного вымысла:
Частыми набегами они прекрасно изучили эту степь, приспособились к ее особенностям, высмотрели удобнейшие дороги, сакмы, или шляхи, и выработали превосходную тактику степных набегов; избегая речных переправ, они выбирали пути по водоразделам; главным из их путей к Москве был Муравский шлях, шедший от Перекопа до Тулы между верховьями рек двух бассейнов, Днепра и Северного Донца. Скрывая свое движение от московских степных разъездов, татары крались по лощинам и оврагам, ночью не разводили огней и во все стороны рассылали ловких разведчиков. Так им удавалось незаметно подкрадываться к русским границам и делать страшные опустошения. Углубившись густой массой в населенную страну верст на 100, они поворачивали назад и, развернув от главного корпуса широкие крылья, сметали все на пути, сопровождая свое движение грабежом и пожарами, захватывая людей, скот, всякое ценное и удобопереносное имущество. Это были обычные ежегодные набеги, когда татары налетали на Русь внезапно, отдельными стаями в несколько сотен или тысяч человек, кружась около границ, подобно диким гусям, по выражению Флетчера, бросаясь туда, где чуялась добыча. Полон - главная добыча, которой они искали, особенно мальчики и девочки. Для этого они брали с собой ременные веревки, чтобы связывать пленников, и даже большие корзины, в которые сажали забранных детей[6].
Единственными же концептуальными ошибками Платонова и Багалея было некритичное отношение к КБЧ и недостаточное внимание к другим источникам.
В КБЧ действительно описан Муравский шлях, но лишь с указанием таких данных, что требовались для составления весьма условного и крупномасштабного чертежа. Для ориентации на местности КБЧ не пригодна.
Остается пожалеть, что за давностью лет невозможно предложить тому же Ф. С. Платонову совершить путешествие длинной более 1000 километров, руководствуясь им же выполненным описанием:
Главная полевая дорога, Муравский шлях, пройдя с юга между верховьями Ворсклы и Северского Донца, а затем между верховьями Сейма и Оскола, направляясь к реке Быстрая Сосне, которую и переходила близь впадения в нее речки Ливны с притоком Ливною же. Далее, идя между р. Зушей и р. Красивою Мечею, Муравская дорога подходила с запада к верховьям Упы, пересекала Упу на Костомаровом броде и уже по правому берегу Упы подходила к Туле[7].
Тверда уверенность в том, что такое предприятие закончилось бы, не успев начаться.
Для иследователя татарских дорог важно понимать, что в отечественную историографию КБЧ попала вовсе не как главный источник информации о сухопутных коммуникациях.
Первооткрывателем КБЧ стал В. Н. Татищев который прислал список КБЧ в Академию Наук в 1745 г[8], опубликовал КБЧ Н. И. Новиков в 1773 г. Оба эти события произошли до присоединения Крымского ханства в 1783 г. Следовательно ничто не мешало ученым 18 века описать реально действующие татарские шляхи. Но вместо полноценного исследования 18 века мы унаследовали несовершенный источник из 17 столетия!
Произошло это опущение при следующих обстоятельствах. Ни В. Н. Татищев, ни Н. И. Новиков не предполагали, что КБЧ будут использовать как источник о татарских дорогах. В научный оборот они вводилили ни универсальный свод знаний о шляхах, а древнейший из источников по русской географии: «токмо книга, именованная Большой Чертеж осталась»[9].
Подчеркнем, что собственные географические работы В. Н. Татищева, насколько это можно судить по краткому их изданию, вовсе избегают детального описания каких бы то ни было дорог.
Вот и КБЧ В. Н. Татищев характеризует, не поднимая вопрос о коммуникациях: "В ней описаны все реки, озера, горы и знатные селения с розстоянием". Вторит ему и Н. И. Новиков называя свою публикацию: «Древняя российская идрография содержащая описание Московского государства рек, протоков, озер, кладязей, и какие по них городы и урочища, и на каком оныя разстоянии»[10].
Странная мода на поверхностное цитирование КБЧ для описании татарских шляхов родилась уже в 19 веке. Один из первых примеров труд 1851 года графа Алексея Уварова «Исследования о древностях Южной России и и берегов Черного моря»[11].
Опираясь на данные КБЧ, автор излагает свои представления о назначении степных курганов. При этом целый раздел одной из глав А. Уваров называет «Муравский шлях»:
Как я заметил и выше курганы определяли иногда в степях направления пути но кроме того некоторые дороги были известны всем по причине частых по ним переездов. Дорога по которой я ехал в древности соединяла между собой север и юг. По Муравскому шляху проходило все что отправлялось в древнюю Тавриду[12]..
О самом шляхе Уваров умалчивает, лишь путано перечисляя в сноске ряд топонимов из КБЧ. Причина уклончивости графа очевидна. К середине 19 столетия шляхи впервые в своей истории из повседневной реальности уходят в область исторических мифов.
В 1859 году в Вестнике Императорского русского географического общества за 1859 год (том 27) состояние шляхов фиксирует небольшая заметка Александра Перелешина «Сагайдаки»[13]. Речь в ней идет об одном из отрезков Муравского шляха, но автор не знает и не понимает что перед ним:
В Воронежской, Курской, Харьковской губерниях и во всей Малороссии существуют дороги называемые Русскими чумацкими шляхами, а Малороссиянами сагайдаками. Дороги эти известны только чумакам да богомольцам, а между тем по своей правильной прямизне почти совершенной ровности и удалении от всех речных переправ заслуживают особого внимания.
Традиции заложенные авторами середины 19 столетия живы по сей день. Такое положение вещей никоим образом не соответствует современным возможностям исторической науки. Вместо продолжения традиции «цитатничества» из КБЧ, необходимо обратиться к многочисленным, но разрозненным источникам по истории татарских шляхов.
Сочетая рекогносцировки, новые данные из архивов, локализацию топонимов из документов 16-18 веков на современных компьютерных картах, безусловно, можно получить весьма точные результаты.
Одним из наиболее продуктивных способов видится изучение межевых документов 16-18 века из фонда 1209 РГАДА. Ведь шляхи использовались для указания границ земельных владений. Ниже приводится пример описания одного из таких документов:
Доношение из ефремовской воеводской канцелярии и при нем справки скаски и отказные книги Дарьи Яковлевой жены Остаповой по коим ей в 740 году отказано пришедшаго к ней по купчей от Гаврилы Макарова сына Глотова недвижимаго ефремовскаго имения в пустоши диком поле в урочищах под Каменскими лесками через Голицу речку и в верх по Гоголю на Муромский шлях что ныне деревни Каменской которое недвижимое прежде во владении состояло за прадедом ево за детми ево и за Павломи детми Макаром Аристом Глотовыми помечено апреля 27 дня 1741 года на 5 листах.[14]
На этом верном пути видятся всего два препятствия. Во-первых, мифы укоренившиеся в нашей историографии за прошедшие столетия, во-вторых неверное понимание источников 16-17 века.
Причем в работах предшественников обнаруживаются как концептуальные ошибки в понимании, что такое шлях, так и более мелкие неточности.
Дореволюционные авторы , шаблонно перенеся данные из КБЧ на карты 19 века, либо перечисляли реки которые текут вдоль шляха, либо писали о том что Муравский шлях проходил сначала по водоразделу Днепра и Дона, а затем водоразделу Оки и Дона:
Главным путем их вторжений был Муравский шлях. Он шел от Крымского перешейка, или Перекопа, на север по водоразделу Днепра и Дона, а потом по водоразделу Оки и Дона и упирался в город Тулу, или точнее, в Тульскую оборонительную черту[15].
Если мы взглянем на современную карту - это утверждение формально будет правильным. Маршрут Муравского шляха в КБЧ указан верно и нанести его на крупномасштабную карту не сложно.
3.png
Но что, же общего между Днепро-Донецким и Доно-Окским бассейном? Почему именно это сочетание двух водоразделов получило в документации Московского государства название Муравский шлях?
Изучая карту несложно заметить, что прямая дорога, которая не пересекает рек в Москву лежит с Днепро-Донецкого водораздела не через Донско-Окский, а через Днепро-Окский. Кстати именно этот водораздел и защищает рубеж реки Угра, где состоялось знаменитое стояние 1480 года[16].
4.png
А следовательно, расхожее утверждение о том , что Муравский шлях – это удобная и прямоезжая дорога по водоразделам ложно. Перед нами определенный оперативно-стратегический замысел для марша конного войска с рядом маневров.
Обращает на себя внимание и следующее обстоятельство. Между Днепро-Донецким и Донско-Окским водоразделами весьма большой регион занимает река Быстрая Сосна с южными притоками. Если мы посмотрим что же общего между Днепро-Донецким водоразделом, бассейном реки Быстрой Сосны и Донско-Окским водоразделом, то естественным ответом будет … река Дон.
Муравский шлях при таком понимании - это дорога вдоль Дона. Если же мы поищем в русско-крымской переписке указания на путь вдоль Дона, то перед нами окажется многократно повторенные формулы: «Полем и Доном», «Полем или Доном».
К примеру, эта формулировка использовалась в проекте договора Московского государства с Крымским ханством в 1563-1564 гг:
Также мои царя и великого князя послы или гости куды пойдут от нас, или к тебе Доном и Полем, или от иных государей от кого ни буди пойдут к нам, и твоим людем тех наших послов и гостей, которые к нам или от нас пойдут к тебе, не имати и не грабити[17].
И так, перед нами дорога «Полем вдоль Дона» - особый татарский путь вдоль Дона, для которого не подходят обобщающие описания, который требует изучения всего своего маршрута. Почему же он называется Муравским шляхом?
В 19-м веке в отечественной историографии были высказаны многочисленные ошибочные версии, производившие названия чуть ли не от Ильи Муромца[18]. Перечислять их не имеет смысла по весьма прозаической причине. Из виду было упущено, что в документах соседа Московского государства Речи Посполиты Муравскими шляхами называются абсолютно все татарские пути. Вот один из многочисленных примеров:
Дозволяем Бартоломею Обалкомвскому и даем ему полную власть и силу вырабатывать эту селитру по всей Киевской земле и по всей Украине: в диких полях Белгородских, Очаковских, Путивльских, около муравских татарских шляхов, и возле рек Псел, Ворскла и Орели, и во всех пустошах, где бы находились годные для производства селитры городища, могилы и прочие места, какие бы он мог усмотреть и обеспечивать, - и распоряжаться так, чтобы это обращалось к наилучше выгоде нашей и Речи Посполитой[19].
Насколько можно судить топоним Муравский шлях перешел в язык Московского государства от соседей в начале борьбы за Днепро-Донский регион. Поскольку к границе по Оке приходит только один шлях из многих он и стал Муравским. Остальные более короткие шляхи получили собственные имена.
Пожалуй, единственно точное указание на маршрут Муравского шляха при описании битв в дореволюционной литературе был сделан Ростиславом Марковым в описании сражения на Красной поляне. Но и на его схеме совершенно не оправданно шлях пересекает овраг. Это не позволило автору увидеть, что татарское войско было принуждаемо рельефом отклоняться на запад ближе к месту расположения русского войска[20].
1.jpg
Интересно отметить, что брат Ростилава Львовича Евгений Марков был автором единственной работы в отечественной дореволюционной историографии, в которой поднимался вопрос об археологическом изучении татарских шляхов[21]:
Определенный итог состоянию дореволюционной историографии подвела статья 1909 г. А. Ловягина. „Татарские шляхи XVI и XVII веков на юге России“[22]
Татарские шляхи по разным направлениям пересекают весь юг России. Систиматического изучения этих шляхов до сих пор не было. Между тем, по актам и другим памятникам 16-17 веков можно бы составить себе довольно точное представление об их направлении. Нельзя думать чтобы раскопки по пути шляхов во многих случаях не оправдали трудов тех археологов, которые бы ими занялись. Путь по которому целыми веками возили награбленные во время набегов предметы, не может быть лишен археологического интереса.
Не бесполезно, поэтому, будет представить в связном очерке, хотя бы кратко, систему главнейших татарских шляхов на юге России.
Развивая свою мысль А. Ловягин отмечал:
Общеизвестны зато и многократно уже привлекали к себе внимание шляхи Муравский, Изюмский и Кальмиусский - три главные дороги, которые вели через Южную Русь к Перекопу.
Без упоминания об этих шляхах не обходится ни один из бытописателей родной старины, которому приходилось говорить об отношениях к татарам в 16-17 веках. Однако нельзя сказать, что бы до сих пор точно и детально было указано их пролегание, и нет карты, на которой , вполне согласно с сохранившимися документами, было бы хотя с приблизительной точностью вычерчено направление этих путей.
Таким образом работы Маркова и Ловягина указывали верный путь для отечественной историографии в деле изучения шляхов. К сожалению советская историческая наука им не пошла.
Она продолжала глядеть на татарские шляхи через призму Книги Большого Чертежу, работ Платонова и Багалея. Эта догма была закреплена в работе 1932 г. В. В. Сыроечковского Пути и условия сношений Москвы и Крыма на рубеже 16 века.:
Главными степными дорогами конца 16 в, как известно были: посольская или московская дорога, шедшая на Тулу, Мценск, Кромы и Курск, и точно очерченные в "Книге Большого Чертежу" Муравский шлях, его восточная ветвь - Изюмский шлях - и еще дальше к востоку - Кальмиусский шлях. (Направление этих дорог см. у Д. И. Багалея (Очерки из истории колонизации степной окраины, 23-27) и у С. Ф. Платонова ("Очерки по истории Смуты" 62-65) [23].
Последствия такого пренебрежения легко обнаружить, например, в знаменитой работе А. А. Новосельского. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века. При ближайшем рассмотрении она оказывается свидетельством географической безграмотности автора, очевидным образцом «блуждания в трех соснах». Вот один из примеров «логический построений» известного историка:
В течение 30-х годов было построено 10 новых городов и возобновлен г. Орел. Эти новые города были размещены следующим образом: со стороны Ногайской дороги— Козлов, Тамбов, Верхний и Нижний Ломовы (1636 г.); со стороны Калмиусского и Изюмского шляхов: Усерд (1637 г.), Яблонов (1637 г.) и Короча (1638 г.), Чернавск (1635 г.), а несколько севернее уже за линией Б. Сосны — Ефремов (1637 г.) и далеко впереди, между Изюмским и Муравским шляхами, Чугуев (1639 г.). (выделено нами — А. Г.) Замечательно, что ни одного нового города не было построено со стороны Муравского шляха[24].
К сожалению ни представленные факты, ни конечный вывод не соответствуют действительности. Город Ефремов находится в верхнем течении реки Красивая Меча и лежит не севернее, а южнее линии река Быстрая Сосна. Так как после переправы через реку Сосну Муравский шлях сначала идет в междуречье Быстрой Сосны и Красивой Мечи, а затем огибает верховья Красивой Мечи, очевидно, что город Ефремов был построен вблизи от этой дороги. Город Чугуев, по указанию самого Новосельского. находится между Изюмским и Муравским шляхом. О том, что Чугуев построен в том числе и для наблюдения за Муравским шляхом свидетельствуют многочисленные документы, старейший из которых «Роспись польских дорог», опубликованный Багалеем, а наиболее известный за авторством Якова Острянина:
И государь бы их пожаловал, велел им быть в своей государеву державе, в Московском государстве, и пожаловал бы государь велел их устроить на вечное житье на поле на Муравском шляху на Северском Донце на Чюгуеве городище».[25]
Безграмотность Новосельского, учитывая, что он исследовал именно проблему московско-крымского противостояния, кажется вопиющей.
Еще одним характерным направлением отечественной историографии, которое безусловно отвлекло от изучения шляхов стало написание работ с детальным рассмотрением засечных черт Московского государства[26]. Зародилось оно еще в 1916 году, но наибольший расцвет получило в работах В. Г. Загоровского.
При всей необходимости подобных обзоров следует указать на то что они способствуют неправильному представлению о татарских набегах и русской колонизации, которые предстают в них зачастую как борьба вдоль определенных укрепленных линий протянувшихся преимущественно с запада на восток. Нам же эта борьба за Поле представляется прежде всего противостоянием на шляхах, то есть вдоль линий протянувшихся с севера на юг. Очевидно что истина лежит в синтезе обеих походов.
Отсутствие адекватных иследований академического уровня естественным образом порождает ошибки тех кто занимается иследованием отдельных уездов и краеведением. Невозможно ставить в вину иследователям локальных территорий непонимание исторических феноменов для осознания которых следует изучить громадный регион.
Так например в безусловно очень важном и редком издании М. А. Мацука Город Ливны и Ливенский уезд в 1615-1616 году 2001 года следует совершено ошибочное замечание:
а по территории соседнего Елецкого уезда проходил Муравский шлях, который недалеко к югу от города Ливны соединялся с Изюмским шляхом[27].
Позицию краеведов в личном письме к автору данной статьи исчерпывающе сформулировал Г. Г. Лазарев – человек сделавший необычайно много для популяризации темы Муравского шляха и Судбищенской битвы. Позволю себе его процитировать:
"Но я, хотя и поставил в Судбищах два года тому назад указательный знак "Муравский шлях" до конца не уверен, что он всегда пролегал через мои любимые Судбищи".
Современные описания событий на Муравском шляхе выполнены более взвешно. Хотя и среди них не редко встречаются откровенные неудачи.
Так автор из Белгорода А. И. Попков в ряде своих работ проводит одну и ту же мысль:
В Днепро-Донской лесостепи пролегли татарские дороги-сакмы, огибавшие лесные массивы и крупные реки. Путь прокладывался, как правило, по водоразделам Дело в том, что на высоких участках степи весной снег сходил раньше, земля здесь высыхала скорее, и быстрее появлялась трава, необходимая для татарских лошадей. (стр 60) [28].
Остается лишь засвидетельствовать, что татарские шляхи знали и пути через крупные леса (к примеру Пузацкий и Изюмский), форсировали крупные реки (Донец, Сосну, Упу). И уж конечно не быстрое появление весенней травы на водоразделе определяло движение крымского войска. Выбитый лошадьми узкий гребень водораздела вообще не может служить надежной кормовой базой для десятков тысяч лошадей.
Примером удачного современного авторства является работа А. В. Зорина «Возвращение Урак-мурзы: тактика курских служилых людей в борьбе с татарскими набегами»., опубликованная в 2008 г.
Детально анализируя небольшой по масштабам набег 1623 года А. В. Зорин удивительно точно, созвучно идеям высказанным в нашей статье и дореволюционных статьях Маркова и Ловягина, резюмирует задачи, стоящие перед каждым ученым, занимающимся темой татарских дорог (набегов по ним производившихся):
Дополнительный анализ уже известных материалов и соотнесение их с топономикой и топографией Курского края могут значительно уточнить картину набега, выявить характерные особенности ведения военных действий на южном порубежье, связать применяему в ходе их тактику с особенностями той местности, на которой они разворачивались[29].
Примером иного порядка предстает выполненная на высоком профессиональном уровне статья В. В. Пенского о сражении при Судбищах 1555 г., опубликованная в 2009-м. В 2012 автор включил ее в состав книги о противостоянии Ивана Грозного и Девлет Гирея. Колличество ошибок в обеих публикациях превышает все разумные пределы.
Публикации В. В. Пенского всегда располагают к себе хорошо составленной историографией и огромным числом ссылок. На восемь страниц текста статьи о Судбищах их приходится семьдесят пять.
К сожалению, приходится констатировать, что колличество не всегда переходит в качество. Локализуя место сражения, В. В. Пенской засыпает читателя статистикой 19-20 веков, вплоть до указания числа жителей в ближайшем селе. Подобный прием информационной войны с собственным читателем вызывает недоумение. Не совсем ясно, какое отношение эти сведения имеют к битве 1555 года:
Несколько слов о географии места сражения. Судьбищи – название урочища, располагавшегося на северной окраине Поля, в верхнем течении реки Любовша. Здесь смыкались две главные татарские сакмы, по которым они ходили на Русь – Муравская и Калмиусская. Позднее здесь возникло одноименное село. В середине 19 века оно входило в состав Новосильского уезда Тульской губернии и насчитывало без малого 1000 жителей. Располагалось село северо-восточнее от ж/Д станции Хомутово, возле тракта, соединявшего Новосиль и Ефремов. Согласно современному административному делению Судбищи находятся в Хомутовском районе Орловской области. До наших дней сохранились и остатки самого урочища, возле которого и произошла эта «ознаменованная славой отчаянной битва».
Еще большее недоумение вызывает источник статистических сведений на который ссылается В. В. Пенской. Его название не порождает ассоциаций с академической наукой: «Россия. Полное географическое описание нашего отечества : Настольная и дорожная книга для русских людей»[30].
Что же касается заверений В. В. Пенского о том что у Судбищ смыкаются Муравская и Кальмиусская сакма и о том, что до наших дней сохранились остатки самого урочища, то оба эти утверждения не подтверждаются современными данными археологии и введенными в научный оборот источниками.
Не сумев верно обосновать локализацию места сражения, еще больше ошибок В. В. Пенской допускает при описании предшествующих битве событий на Муравском шляхе.
Поскольку собственно сражение у Судбищ предворяло многодневное преследование русским войском татарского, перед иследователем событий 1555 года стоит непростая задача реконструкции значительных отрезков Муравского и Изюмского шляхов.
В работе В. В. Пенского нет и намека на попытку эту задачу решить.. Лишь изредка автор снисходит для того что бы в категорической форме сделать ссылку на КБЧ:
Очевидно, что Шереметьев с товарищами повернул назад и скорым маршем пошел назад по Муравскому шляху к Думчеву (так в статье В. В. Пенского) кургану, у истоков Псла, «от Донца от Северского верст с пол-30…» (севернее нынешней Прохоровки).
Однако очевидно совсем иное. Думчей Курган находится северо-западнее Муравского шляха[31], а следовательно в стороне от маршрута войск Шереметьева. Повернув к Думчему кургану Шереметьев бы оказался на Пахнутцевой дороге и избежал бы столкновения с ханом. В. В. Пенскому следовало бы учитывать особенности подачи материала в КБЧ. В ней могут указываться топонимы лежащие от дороги на значительном расстоянии.
К сожалению, последующие колличество географических ошибок таково, что гораздо проще заново описать маршрут русского войска, чем рецензировать статью В. В. Пенского. Откровенное не желание считаться с исторической географией ставит под сомнение научную ценность этого, который полностью соотвествует знаменитой формулировке Крымской войны: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить».
Впрочем от разбора географических ошибок В. В. Пенского мы уклоняемся лишь затем, что-бы обратиться к его ошибкам терминологическим. Не представляя себе географических условий в которых проходило преследование русским войском татарского автор оказывается не в состоянии объяснить термины, употребляемые в источниках. К примеру В. В. Пенской считает что Шереметьев «повис на хвосте у Дивлет Гирея»:
«Когда основные силы Дивлет Гирея примерно 29-30 июня скорым маршем… двинулись на Тулу, Шереметьев к этому времени «повисший» у него на хвосте, решил атаковать ханский кош.
Констатируем что при описании событий 16-17 века принято говорить «сел на хребет. На это в частности указывал Г. Ф. Карпов:
Когда одна Орда преследовала другую, то говорилось, что преследующая "томит" врага и находится у него на "хребте"[32].
А следовательно Шереметьев ни на ком не вис. Согласно представлениям того времени он просто занял выгодную позицию зайдя в тыл неприятеля. Об этом кстати сообщает А. Курбский: «а Иоан Шереметев над главою его идет за хребтом»[33].
Ошибку такого же рода В. В. Пенской совершает описывая начало сражения под Судбищами, указывая что татары перемещаются по шляху «пачками»:
На первых порах сражение разворачивалось благоприятно для русских. Татарское войско сильно растянулось на марше и вступало в бой по частям, «пачками». Это позволило Шереметьеву успешно отражать атаки неприятеля и контратаковать.
Но нигде в источниках мы не находим термина «пачки». К тому же ввод сил по частям противоречит азам военного искусства. А ведь татарский хан, и это признает В. В. Пенской прославился «великой ревностью к войне».
Совершенно очевидно, что в действиях татар прослеживается типичное для военного искусства решение связать действия русских частью своих сил и выиграть время для манера и перестроения.
Факт того, что Шереметьев «стоял на смерть» свидетельствует о том что шансов у русских уйти не было. Последовательное появление нескольких «волн» наступающих татар, а затем главный сокрушительный удар это вовсе не война пачками.
Морской термин «волна» употреблен здесь не случайно. В источниках 17 века такие действия татарского войска описываются в терминах применимых к приливу:
А татарове стали многие люди прибывать, и я отшел во Мценск отводом, ни одного ратных людей человека не утерял и мценян уездных людей не дал ни одного человека взять[34].
Вчитываясь в описание Судбищенской битвы нельзя не прийти к выводу, что Шереметьев совершил ряд последовательных ошибок, позволив сначала татарам дать себя связать боев, а затем быть выманенным для атаки.
Впрочем терминологические ошибки не преготива одного автора, а системная болезнь нашей историографии. Так в новейшей статье Д. М. Володихина «Царев приход» на Оку 1541 года отмечается:
Мелкие набеги крымцев быстро сделались обыденностью. Раз в несколько лет происходил крупный крымский набег на южные земли Московского государства, или, как называли подобного рода акции в летописях и разрядных книгах – «царев приход», царевичев большой приход», «приход в силе тяжкой»[35].
Остается лишь указать на то, что весьма бедный язык источников 16-17 века знает несколько стадий движения ханского войска. Причем отмеченный Д. М. Володихиным «царев приход» является последним этапом. Ему предшествуют царёв поход:
А Моисеико Дементьев побежал ис Крыму спустя после царева прихода неделю, а про царев поход сказал, что походу его нельзя быть никуды, потому что многие люди вымерли поветрием»[36].
Но и это еще не главная тонкость правильного описания событий на Муравском шляхе. Информация о «походах» и «приходах» царя отражают некоторую географическую и временную разницу между отправителем и получателем сообщения. Следует учитывать, что в 16-17 веках современных средств связи не было. Сам же процесс движения татар по шляху (будь то приход или поход) в КБЧ называется «царев ход»: «а ходят в тот брод татарове, как бывает царев ход мимо Тулы». Таким образом, даже в название статьи Д. М. Володихина вкралась ошибка.
На этом новейшем иследовании позволим прервать себе свой краткий историографический обзор. Надеюсь что удалось показать что тема татарских шляхов оказывается и вечно актуальной и незаслуженно мало изученной. Остается лишь надеяться, что в ближайшем будущем она привлечет внимание новых исследователей.
[1] О шляхах в противостоянии Польши Москвы и Крыма
[2] Археологи о шляхе
[3] Шлях в сериалах.
[4] О тех кто самостоятельно шлях описывал.
[5] КБЧ, Платонов, Багалей. ( Д. И. Багалей Очерки из исторiи колонизацiи степной окраины Московскаго государствa. М. 1887. 634 с. Платонов Сергей Федорович Очерки по истории смуты в московском государстве XVI-XVII вв. СПб. 1910 642 с. Книга Большому Чертежу. Подготовка к печати и редакция К. Н. Сербиной. М. Л. 1950
[6] Ключевский В. О.
[7] Цитата из Платонова о шляхе. Стр 77. С. Ф. Платонов Очерки по истории смуты. Спб 1910.
[8] Татищев первооткрыватель КБЧ.
[9] Токмо Книга Большого чертежу осталась.
[10] Новиков о КБЧ. Василий Никитич Татищев, Александр Игнатьевич Андреев Избранные труды по географии России. Москва 1950.
Н. И. Новиков Древняя российская идрография. СПБ. 1773.
[11] Уваров
[12] (стр 11)
[13] Александр Перелешин
[14] РГАДА ф. 1209 оп. 741i в реестре к книге 8914 № 44.
[15] Любавский М. К. Обзор истории русской колонизации. — М.: Изд-во МГУ, 1996. — 688 с. С . 116
[16] Угра.
[17] Проект договора Московского государства с Крымским ханством в 1563-1564 гг. Проекты русско-крымского военного союза в годы Ливонской войны // "В кратких словесах многой разум замыкающе…". (Труды кафедры истории России с древнейших времен до ХХ века Т. II). СПб. СПбГУ. 2008 С. 336.
[18] Ѳ. Сумцовъ указалъ на возможность пріуроченія имени муромецъ къ „Муравскому шляху“.
[19] Привелей. Воссоединение Украины с Россией: документы и материалы, Том 1 с.20.
[20] Ростислав Львович Марков Голубец на Красной поляне. Курская ученая архивная комиссия. Труды Курской губернской ученой архивной комиссии : Вып. 1-2. / Курск. учен. арх. комис. - Курск, 1911-1915. - 2 т.
Вып. 1. - 1911. - 320, 150 с., [12] с. нот., [11] л. ил., табл., к.
[21] Е.Л. Марков Древние татарские шляхи Воронежской губернии // Тр. ВУАК. В.. 1902. Т. 1
[22] Ловягин Татарские шляхи 16 и 17 веков на юге России. Правительственный вестник. 1909 год ;№267.
[23] В. В. Сыроечковский Пути и условия сношений Москвы и Крыма на рубеже 16 века. С. 210. Известия академии наук СССР 7 серия отделение общественных наук. Ленинград 1932 год. №3.
[24] Александр Андреевич Новосельский Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века. Изд-во Академии наук СССР, 1948 - Всего страниц: 446
[25] Воссоединение Украины с Россией. Документы и материалы. В 3 т. - М.: Издательство Академии Наук СССР, 1953. - Том 1. 1620-1647 годы. - 588 с.
Стр 262.
[26] Яковлев. Засечная черта. Загаровский Белгородская черта. Изюмская черта.
[27] Мацук.
[28] Папков. Освоение Российским государством южных окраин в 16 веке А. И. Папков.
http://cyberleninka.ru/article...v-xvi-veke[29] Возвращение Урак-мурзы : тактика курских служилых людей в борьбе с татарскими набегами / А. В. Зорин // Верхнее Подонье : Археология. История : [сб. ст.] / Гос. воен. –ист. и природ. музей-заповедник "Куликово поле", Тул. регион. отд-ние Всерос. обществ. организации ВООПИиК ; отв. ред. А. Н. Наумов. – Тула, 2008. – Вып. 3. – С. 274–282. –ISBN 978-5-903587-03-2. Страница 275.
[30] Россия. Полное географическое описание нашего отечества : Настольная и дорожная книга для русских людей : [В 19-ти т.] / Под ред. В. П. Семенова и под общ. руководством П. П. Семенова, вице-пред. Русского геогр. о-ва и проф. В. И. Ламанского, пред. Отд-ния этнографии Русского геогр. о-ва ; Предисл. Вениамин Семенов. - СПб. : А. Ф. Девриен, 1899-1914. - 11 т. - С 5-го т. подзаголовок: под ред. В. П. Семенова-Тян-Шанского и под общ. руководством П. П. Семенова Тян-Шанского и В. И. Ламанского Т. 4, 8, 10-13, 15, 17 не выходили.
[31] Думчей курган .
[32] Г. Ф. Карпов. История борьбы Московского государства с Польско-Литовским 1462-1508. глава III. Степняки
.
[33] Сказания князя Курбского. Спб 1868 Курбский с 44.
[34] № 515-й. Дело по челобитью Ивана Матвеевича Вельяминова о пожаловании его за службы.
[35] Володихин Д. М. Царев приход на Оку в 1541 году.
[36] Русско-крымские отношения: 50-е -- вторая половина 70-х годов ХVI vека
https://books.google.ru/books?id=dykMAQAAMAAJАлексей Владимирович Виноградов - 2007 – страница 101.
Тема путей вторжения кочевников в Русские земли в отечественной историографии также вечна и краеугольна, как тема взаимодействия Руси и степи. Пожалуй, невозможно назвать имя крупного ученого в области отечественной медиавистики, который бы ее не касался. А посему, число публикаций с общими обзорами по теме весьма и весьма велико.
Немалая часть публикаций с такими обзорами рассматривает именно шляхи. Связанно это с тем, что первые сколь-нибудь подробные источники о дорогах кочевников сохранились с эпохи Ивана Грозного. Эпохи когда все "транспортные артерии" на юге Московского государства называются в документах либо дорогами, либо шляхами, либо сакмами.
Для отечественной историографии стало обычным делом, когда данные середины 16 - начала 17 века с "авторской корректировкой" используются при описании событий более ранних эпох.
Однако если задаться естественными вопросами о том насколько общие обзоры способны заменить настоящие исследования, о наличии специальных публикаций посвященных исследованию шляхов; о том когда и кем была поставлена цель изучить шляхи, и наконец о том как и кем она была реализована, то окажется что историография по заявленной теме ограничивается несколькими журнальными статьями. Причем значительная часть из этих статей по прежнему доступна лишь в центральных библиотеках уровня Российской национальной библиотеки в Санкт-Петербурге.
Соответственно целью нашего историографического обзора двояка. Во-первых, следует показать ошибочность общих обзоров, а во-вторых ответить на вышепоставленные вопросы о публикациях в которых речь идет именно о степных дорогах.
Воронежская учёная архивная комиссия (ВУАК) была открыта 1 декабря 1900 г.... Её учреждение признавалось особенно желательным “в виду предстоящего в 1902 г. Харьковского археологического съезда, в программу которого входит исследование истории придонского края и в частности Воронежской губернии”. Сразу по открытии архивная комиссия по причине “совпадения задач” была слита с особой комиссией по подготовке к XII археологическому съезду (создана 23 октября 1900 года), и программа археологического исследования края во многом определялась задачами, поставленными комиссии Московским и Харьковским предварительными комитетами. ( Поташкина Н.А. Программа археологических исследований ВУАК / Н.А. Поташкина //Археологические памятники бассейна Дона: межвуз. сб. науч. тр. / Воронеж: Изд-во Вор.гос. пед. ун-та,2004. – С. 233-236.)
Некоторые конкретные задачи перед местными археологами поставил председатель комиссии Е.Л. Марков на втором заседании комиссии 11 декабря в реферате “Древние татарские шляхи” (подзаголовок – “Программа для некоторых археологических исследований местного края”), посвящённом выяснению историко-археологического значения старинных шляхов Воронежской и Курской губернии: точное исследование
“на местах, руководствуясь древними актами, истинного направления различных старинных путей, имевших значение в истории нашего края и целого государства, в распутывании той невольной путаницы, которую внесло в эту область время и невежество, и в подробном затем описании исторических поселений и урочищ, по которым проходили эти пути”, ибо “изучить археологически эти шляхи – значит изучить в некотором смысле пути нашей старой истории” (Марков Е. Л., 1902, с. 43,41).
Жаль, что предположение харьковского предварительного комитета 12 археологического съезда об изследовании старинных шляхов не могло осщуетствиться по недостатку средств. (стр 4. Очерки народного быта. Н. О.. Сумцов. Харьков. 1902 год.)
