Бессонница. Страница: 2 - Генеалогический форум ВГД. Тема №63189

https://yandex.ru/turbo/proza.ru/s/2011/03/10/1392

Очерк о Николае Александровиче Каменском

Гарри Зубрис Его память нетленна…

История и время сиротеют, теряя таких современников, каким был терапевт, заслуженный врач УССР, коренной херсонец, патриот родного города Николай Александрович Каменский. Он при жизни стал легендой, святыней Херсона, эмблемой интеллигентности врачебного сословия Херсона, области, Украины.
Николай Александрович родился в Херсоне, 6 декабря 1889 года. Родители его познакомились и поженились в сибирской ссылке, куда из Санкт-Петербурга были отправлены Александр Каменский (дворянин Тверской губернии) и Вера Казас (дочь знатного и богатого караима из Херсона), причастные к тому кружку народовольцев, где играли роль Софья Перовская и Андрей Желябов. (Подробности работы этих кружковцев – достояние истории!). Отбыв свой срок ссылки, Вера Казас вместе с мужем была отправлена на родину в Херсон, куда по этапу привычно «удаляли» лиц неугодных режиму и близости к столицам. Николай Каменский окончил Херсонскую гимназию. Занимаясь в приватном порядке, получил прекрасное музыкальное образование (все без исключения педагоги отмечали талантливость, душевное понимание тонкой музыкальности и глубины таинственности звука). «Дар Божий», – врывался не раз голос учителя, утирая слезу. Музыка влекла, звала, требовала…Но в семье поэзия Некрасова звала к помощи народу – «укажи мне такую обитель, я такого угла не видал, где бы сеятель твой и хранитель, где бы русский мужик не стонал». Народу нужны врачи! – В этом Николай убедился, живя в Херсоне, где болезни и эпидемии выкашивали смертью дома и улицы. В 1908 году Николай, окончив гимназию в Херсоне (ныне гимназия им. Б. Лавренёва), становится студентом медицинского факультета Новороссийского университета. Старательный студент оканчивает 4 курса и, желая углублённо освоить свои знания в Военно-медицинской академии, поступает на 4-ый же курс академии. В 1914 году, окончив с отличием курс академического обучения, он назначается в 8-ой драгунский полк старшим врачом, «служа отлично, благородно», демобилизовавшись в 1918 году… Возвращается в родной город, где начинает работать в инфекционном отделении Тропиновской больницы, которое было размещено в здании каторжной тюрьмы (район улицы Гмырёва). Как скоро сказывается сказка – но как больно, горько и долго, как утратно течёт жизнь!.. Вся последующая жизнь и врачебная служба – подчёркиваю слово «служба!» – связаны с Херсоном, Тропинкой и Богоугодным заведением (ныне больница им. А. и О. Тропиных и областная больница им. П. И. Юрженко), жителями города и его окрестностей, их здоровьем, жизнью, надеждами, и верой в его искусство врача, сердце доброго человека, порядочность гражданина.
В 1939 – 1340 годы он ушёл на фронт той «незнаменитой войны» в составе полка кавалерии (в архиве дочери Веры Николаевны Каменской хранится фото: Каменский на «горячем боевом коне»). В 1941 году Николай Александрович в составе эвакогоспиталя №1962 попадает на Южный фронт, где в Ставрополе происходит неожиданный прорыв фашистской танковой группы… Начальник госпиталя своим приказом отправляет группу легкораненых вместе с несколькими врачами и медсёстрами, чтобы они выбирались из кольца окружения… В этой группе был и Николай Александрович. Остальных раненых вместе с начальником А. Векслером фашисты истребили… Одиссея прорыва через цепи оголтелых фашистов требует целого очерка, – смерть шла, обнявшись с жизнью. И снова Николай Александрович попадает в Ставрополь, где-то тут остались в оккупации его жена Александра Васильевна и дочь Вера. Не находит их Николай Александрович – и не может найти: они ещё во время гнёта и преследования фашистами всеми путями бежали в Херсон... Пробрались в Херсон под Новый 43 год, а поздней весной 44 года, случайно, на Рыбном базаре, на Военном (ныне район Кукольного театра) Александра Васильевна встретила Николая Александровича. Кто-то в больнице сказал ему, что видел его жену на Военном – так и встретились, через годы, реки, моря и пожары, в безмерном океане людских бед, потерь и трагедий.

Это только пунктирная хронология! А вот каков он был – доктор Каменский? Коллеги о нём говорили: то был врач милостию Божьей! Его расспрос о болезни – сейчас бы сказали: «мастер-класс» – причина болезни и её механизм проявлялись зримо. Он был великолепным диагностом – не только благодаря многолетнему опыту, но и из-за постоянного изучения новинок диагностики и научных обобщений медицинской практики, связанных с новыми открытиями и методиками. Сколь бы ни был тяжёлым рабочий день, но два часа Каменский отдавал книгам, журналам, тематическим сборникам. Он был немногословен, никогда не изрекал истин в последней инстанции, был тактичен, чужд всякого менторства, убедителен в своих доводах. Вот пример: в отделении лежала тяжёлая больная – женщина-врач с запущенной опухолью молочной железы. Она страдала, её изнуряли боли в печени – и она, как врач, предполагала у себя метастаз. Пальпация (ощупывание) печени при обходе Николая Александровича не оставила сомнений, но, вежливо, прервав рыдания больной, присев на стул у её изголовья, Николай Александрович начал рассказывать о том, что при заболевании молочной железы метастазов в печень не бывает, надо только внимательно читать новинки онкологии. Его вкрадчивая речь была настолько убедительна, что врач, вытерев слёзы, заулыбалась и решительно согласилась с Николаем Александровичем. В ординаторской разговор продолжился. Врачи доказывали, что предположения больной верны, а позиция Каменского и его доводы – шатки, мягко говоря… Однако больная после этого обхода повеселела, стала лучше себя чувствовать… и даже отяжелев перед смертью, верила в ошибочность страшного диагноза… Кто-то из молодых врачей попрекнул Николая Александровича. Он ответил: «Знаете, я не люблю стихи Маяковского, но одна строка у него верна – «слово – полководец человечьей силы». Слово – оно всесильно, оно всевластно, оно искупительно, оно сочувственно… В разговор вступил главный врач нашей «Тропинки» Владимир Зильберштейн: «Вы, коллега, безосновательно задеваете Николая Александровича и его тактику в отношении больной с опухолью молочной железы. Мне думается, что Николай Иванович Пирогов знал, что у него злокачественная опухоль верхней челюсти, но когда его проконсультировал Бильрот (хирургическое божество своего времени!) – он усомнился в собственном диагнозе и вернулся в Россию в хорошем расположении духа, хорошо себя чувствовал… Наступила тишина согласия.
Дочь Николая Каменского Вера Николаевна: «Папа был добр, искренен, трудолюбив, бескорыстен, много работал над собой, книга была его постоянным спутником. Он был верующим человеком, любил своих детей, знал их нужды. Его воспитание – только личный пример. В разговоре часто употреблял пословицы и поговорки, был аккуратен и бережлив… У папы было три сына, а я – единственная дочь. Первый муж моей мамы Николай Бурлюк был убит в 1919 году пьяными солдатами, которых привлекла кокарда на студенческой фуражке. А вот сын Николая Бурлюка, тоже Николай, был усыновлён моим папой и воспитан им. Николай участвовал в Великой Отечественной Войне. После войны окончил медицинский институт в Одессе. Хотя его по способностям оставляли на кафедре, Николай поехал на работу в Киргизию. Там был главным врачом районной больницы, которую выстроил… Успешно оперировал, был популярен в республике, но из-за состояния здоровья переехал в Сочи, где работал хирургом, заведовал отделением. Он умер внезапно, от инфаркта, в 1963 году, буквально на работе. Родных у Николая Александровича было два сына – старший Константин (отец называл его Котя) – пропал без вести в отступательно-оборонительных боях под Киевом. Какое горе пришлось испытать папе! Как относились власти к бесчеловечному сталинскому клейму «пропал без вести»: а может быть в плен сдался?! Второй сын – Шура (Александр) – был отмечен музыкальным талантом, поступил в Одессе в консерваторию, но его увлечение джазовой музыкой привело к отчислению студента, «тлетворно» влияющего на товарищей. Александр окончил в Одессе медицинский институт, работал врачом в Херсоне, затем был ассистентом в Крымском медицинском институте (ныне Крымский медицинский университет имени С. И. Георгивского).
Работая в больнице Тропиных, Николай Каменский стяжал себе репутацию врача-бессребника, хранителя традиций освященной больницы им. А. и О. Тропиных, сооружённой на средства их наследников, подаренной ими городу Херсону.
Врач Н.В. хорошо помнит, что лёжа с тяжёлой формой скарлатины, будучи подростком, очень сопротивлялась сердитой нянечке, заставлявшей больных снимать одежду, готовясь к обходу заведующего отделением. Услышав громкие разногласия в палате, заведующий отделением (а это был Николай Александрович) сказал няне вежливо и твёрдо: «Анфиса Петровна, надо щадить стыдливость больных».

Однажды Вера Ивановна С. привела свою маленькую дочь, дошкольницу, на домашний приём к Каменскому. Он в своём скромном кабинете принял девочку, подробно расспросив маму о том, как заболел ребёнок. Внимательно выслушал лёгкие и сердечко ребёнка, бережно выстукивал спинку, заставил показать язык и громко сказать: а…а… дотошно разглядывая горлышко… Всё это проходило ласково, тихо. Руки старого доктора были мягкими и пахли травкой и цветами… Уходя и благодаря доктора, Вера Ивановна дала женщине, сидевшей в прихожей 10 рублей. Женщина тут же дала сдачу половину суммы и сказала: «За визит к Николаю Александровичу платят только 5 рублей, брать больше нельзя, доктор не велит!». Это не легенда, это живой рассказ жительницы Херсона.
В 1953 году 17 июня Николай Каменский был удостоен звания Заслуженного врача УССР, он был первым отмечен этим званием среди врачей Херсона. Когда был организован институт главных специалистов при областных отделах здравоохранения, Николай Александрович был назначен областным (главным) терапевтом и перешёл на работу в штат областной больницы. В качестве областного терапевта он летал по санавиации, побывал в районных больницах области. Он показал себя умелым и тактичным организатором: сказался опыт госпитальной работы в годы ВОВ.
Время всё-таки берёт своё… Дети уехали в Крым – Вера учиться, а Александр Николаевич на работу. В 1969 году Николай Каменский и сам уезжает в Симферополь, к своим детям. Однако, живя в столичном крымском городе, Николай Александрович не прерывает связи со своими пациентами, приезжающими к нему их Херсона, Каховки, Цюрупинска, районов Херсонской области… Его врачебное искусство было востребовано всё то время, которое он жил вне Херсона. Он не мог отказать никому из того родного города, с которым был связан своим рождением, детством, любовью, рождением детей, долголетним врачебным трудом, борьбой с эпидемиями всех тифов… Тут пережил он разруху и голод, когда, идя на работу, приходилось видеть на улицах пухлые трупы погибших горожан, в этом городе он известен и любим, с этим городом он голодал и холодал, этому городу он отдал себя. Здесь его мама Вера Казас в 1917 году была единственной женщиной, избранной в 1-ый совет рабочих и солдатских депутатов… В Херсон – он вернулся через две недели после освобождения от фашистских оккупантов, встретил руины, обгоревшие скелеты домов… Здесь он пережил счастливый май 45-го года и ликование апрельского дня 1961 года.
И всё-таки, радости – больше. Николай Александрович никогда не желал богатства, не завидовал никому, обходился только необходимым, когда было тяжело – рассказывала дочь – истово молился Богу… Он был беспартийным и честным…
…Однажды 1933 года Николая Каменского хотели ограбить: два верзилы остановили вечером.
– Закурим, гражданин, - холодно, - чтобы согреться.
– Не курю, да и вам не советую, этим не согреешься – как доктор говорю.
– Пальто сблочивай! – в руке грабителя блеснул нож…
– Доктор Николай Александрович! – оттолкнув своего напарника на дорогу, – простите ради Бога, я узнал Вас! Вы мамку мою и бабушку лечили в заразной больнице, на карантинке, когда я с ДОПРа вышел… Простите – сразу не признал… Темнота кругом… Мы вас до дома проводим… Разные шкворни тут да гоп-стопники шляются… Простите, доктор…
Проводив до калитки дома на Советской, бандиты растворились в темноте…
Изустная молва передавала эту историю по всему городу. Подобная популярность в уголовном мире была по плечу Фёдору Петровичу Гаазу (русский врач немецкого происхождения, филантроп, известный под именем «святой доктор») – из истории и литературы известно, что по всем каторжным тюрьмам России молились о его здравии. Так же, как в истории с Николаем Каменским, поступили бандиты и с тульским лекарем, отцом врача-писателя Викентия Викентьевича Вересаева… Николай Александрович тоже достиг того ранга, что был неприкосновенен даже для советских урок (уголовных рецидивистов) беспредела послепереворотных лет, круговерти грабежей и убийств…
Известно также, что потомки и друзья интеллигенции (сёстры Франжоли и их дети Евгений Мамаенко и др.) обращались за медицинской помощью только к Каменскому. Он был любим и востребован Херсоном, его горожанами – от Цыганской слободки (район Военного) до мазанок под забором Казённого сада (район ул. Полтавской).
Помнится мне Николай Александрович постаревшим… Но не сутулый, а стройно идущий по улице Карла Маркса… Ему уступают дорогу и шелестит шёпот: Каменский… Николай Александрович идёт к больному… Нюра, нет, в Тропинку…
А его потомки? Дочь в Симферополе, внук в Севастополе… Внучка, выйдя замуж, живёт в США… Прах Николая Александровича упокоился 1975 году, в Симферополе, рядом с женой Александрой Васильевной Сербиновой, из известного рода херсонских Сербиновых.

А вот как вспоминает о Николае Каменском херсонский поэт Владимир Плоткин, которого в 1935 году, благодаря диагностике Николая Александровича, подвергли спасительной операции по поводу перфоративного гангренозного аппендицита:

Мне было неполных четыре –
тогда я и стал знаменит –
в уютной отцовской квартире
твердил я, что сердце болит.

Собрались врачи у постели
светила херсонской земли –
крутили меня и вертели,
понять ничего не могли.

Я руки протягивал маме,
кричал докторам: «Уходи!»
И вновь заливался слезами
и сердце сжималось в груди.

Каменский – был доктор от Бога,
семейный большой Айболит,
меня он потрогал немного
и просто спросил: «Что болит?»

Поверил Каменскому сразу –
и понял: меня он спасёт!
В ответ на понятную фразу
ему показал свой живот.

И стало всё ясно и просто –
хирурга позвали ко мне –
коварный кишечный отросток
гноился в моём животе…

28.07.2003 г.

© Copyright: Гарри Зубрис, 2011
Свидетельство о публикации №211031001392 Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Заявить о нарушении Другие произведения автора Гарри Зубрис

"Уходящая Русь Сергея Добрякова
Надежда Беляева·7 окт 2019
В этом году исполняется 95 лет со дня рождения и 30 лет со дня смерти художника Сергея Алексеевича Добрякова. Добряков не смог получить художественного образования – помешала война, но, благодаря своим способностям, упорству и трудолюбию, стал настоящим профессионалом в изобразительном искусстве. Его талант был воистину многогранен: Сергей Алексеевич занимался станковой и монументальной живописью, мозаикой, декоративно-прикладным искусством – и в каждом виде его работы вызывали интерес и признание.

Здесь же, в Вомыне, 8 октября 1924 года у Добряковых родился сын Сергей. Село Вомын расположилось на правом берегу Вычегды, в устье ручья Ягшор. Позднее, незадолго до смерти, Сергей Алексеевич написал картину, посвященную родным местам, где он провел первые годы жизни – «Вычегда под Вомыном». Это вид на высокий берег, на просторную гладь реки. У воды расположились домики рыбаков, у берега стоят моторные лодки; справа высится могучий кедр. Все дышит суровостью и покоем.

Сергей Алексеевич родился 8 октября 1924 года, как он писал – в семье служащих. В автобиографиях и учетных листках Добряков указывал место своего рождения – село Вомын Корткеросского района. При этом всегда уточнял, что по национальности он русский. Как же его родители попали в наш край, кем они были? Добряков утверждал, что отец был счетным работником, а мать – учительницей. На самом деле Сергей Алексеевич принадлежал к роду священников Добряковых; в Вологодской губернии было немало служителей клира с этой фамилией. Прадед художника Константин Добряков, уроженец Кадниковского уезда, был священником Воскресенской церкви в Дягилевых Горах, а потом в Явенгской Покровской церкви. После его смерти в 1881 году, в Явенге осталась жить «в собственном доме и на собственном пропитании» его вдова – Манефа Ивановна.

Сыновья Константина Добрякова продолжили династию. Александр окончил Вологодскую духовную семинарию и стал священником Уфимской Ильинской церкви Устюженского уезда. Евгений преподавал в Явенгской церковно-приходской школе, затем, в 1880 году, был рукоположен в священника Покровской церкви в городе Яренске, где снискал славу и уважение паствы: за хорошую службу его наградили набедренником, скуфьей, камилавкой и наперсным крестом от Святого Синода.

Помимо церковного служения, Евгений Константинович, дед художника, был учителем в Яренской женской прогимназии и городском училище, духовником земской больницы (с 1916 года духовником по благочинному округу), а в 1910-м выбран депутатом по городским налогам с недвижимых имуществ. В Яренске сохранился, правда, в «урезанном» виде, дом Добряковых. Яренские жители вспоминали о Евгении Константиновиче как об умном и образованном человеке; он вел подробные записи о жизни Яренска, о политссыльных, с которыми много общался по долгу службы. Наверно, по этой причине на семью Добряковых периодически писались доносы в губернское жандармское управление с обвинениями в «либерализме».

Старший сын священника Константин Евгеньевич – известный яренский врач, («совесть района» – называют его нынешние жители). Он заведовал городской земской больницей, а после революции переехал в Великий Устюг, работал хирургом, основал фельдшерско-акушерский техникум, организовывал краеведческое общество.

Младший сын Евгения Константиновича – Алексей Евгеньевич, отец художника, родился в 1891 году. В 1908-м он окончил первый класс Вологодской духовной семинарии, а в 1910 году отправился служить псаломщиком в церковь села Гришинское (или по-коми, Вомын) Усть-Сысольского уезда. Каменная одноэтажная Благовещенская церковь была построена на средства прихожан незадолго до его приезда, в 1902 году. При ней образовали самостоятельный приход – Гришинский, с причтом, состоявшим из двух человек: священника и псаломщика, содержавшихся за казенный счет. Через четыре года Алексей Добряков был посвящен в стихарь, что позволяло ему стать чтецом или певцом в храме. В селе в то время уже действовала школа грамотности, начальное училище, библиотека. Скорее всего, супруги Добряковы после перипетий гражданской войны перешли на более безопасные профессии.

Сохранилась фотография 1918 года, на которой, по утверждению известного краеведа Н.А. Митюшёвой, запечатлены две учительницы Гришинской школы 1-й ступени, одна из которых мать художника Екатерина Александровна Добрякова (слева), а вторая — родная тетя Прометея Чисталева, Рипсилия Александровна Анисимова (справа).

НГРК
В Вомыне Добряковы после рождения сына Сергея долго не задержались, в середине 1920-х годов семья переехала в Сыктывкар. Помимо Сергея в семье рос старший брат Борис (впоследствии участник войны, инженер-капитан I ранга, заместитель начальника Севастопольского высшего морского училища), сестра Раиса и сестры-близнецы Вера и Надежда. Сохранилась фотография 1948 года, где снята вся большая семья Добряковых.

В верхнем ряду в центре — Сергей с сестрами-близнецами Верой и Надеждой. В нижнем ряду слева направо: брат Борис, родители Екатерина Александровна и Алексей Евгеньевич.
В том же 1948 году ушел из жизни отец семейства, Алексей Евгеньевич, а в следующем году – мать, Екатерина Александровна. Их внучка, дочь художника Виктория Сергеевна рассказывает, что в семье не было принято ходить на кладбище, где они были похоронены, и до недавнего времени она и не знала, что происходит из рода священников. Говорить об этом в советское время Добряков считал, скорее всего, опасным. И вообще был немногословным.

В Сыктывкаре Сергей поступил в среднюю школу № 2. Он с детства любил рисовать, некоторое время посещал изостудию. Интересно, что в аттестате напротив предметов «рисование» и «черчение» стоят прочерки. Возможно, эти дисциплины просто тогда не преподавались.

Десятилетку Сергей закончил в грозном 1942 году и в августе был призван в ряды Красной Армии. После курсов Велико-Устюжского пехотного училища в феврале 1943-го его отправили на Западный фронт, в 128-ю отдельную стрелковую бригаду. Почти сразу, 3 марта, при наступлении на деревню Погринка Орловской области Добряков получил слепое осколочное ранение в грудную клетку. После госпиталя он попал в 1551-й зенитный артиллерийский полк. Часть, в которой он служил, была прикомандирована к известной французской эскадрилье «Нормандия-Неман»; с ней он и прошел до конца войны, который встретил в Кенигсберге.

Братья по оружию. Из серии «Нормандия-Неман». 1967. Из фондов НГРК
В конце 60-х годов Сергей Алексеевич обратился к военным страницам своей биографии, пробовал сделать трехчастную композицию по воспоминаниям о военной службе, но отказался от этой идеи. Остались два графических эскиза к задуманной работе. На одном из них солдат, стоящий рядом с советским и французским летчиками, удивительно похож на самого художника. Позднее, уже в 1985 году Добряков написал картину «На русской земле», запечатлевшую сцену у могилы французского пилота, на которой по летчицкой традиции поставлен винт самолета.

В авиационном полку Добряков сразу показал себя «как отличник боевой и политической подготовки, способный руководить подразделением». Он не раз удостаивался благодарностей, был назначен командиром отделения и дослужился до звания старшего сержанта. В мае 1944 года, будучи командиром управления 3-й батареи, Сергей Алексеевич был награжден медалью «За боевые заслуги». После Победы еще долгих два года Добряков служил чертежником штаба 65-й Артиллерийской дивизии, которая была расквартирована в Польше, попутно оформляя армейские клубы. В апреле 1947 года С.А. Добрякова демобилизовали. Помимо медали «За боевые заслуги», а его наградном списке медали «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За взятие Кенигсберга», а также польская военная награда – медаль «Победы и Свободы».

Художники, участники войны: Г.В. Кудяшев, П.М. Митюшев, С.А. Добряков. 1950
После демобилизации Добряков съездил в Ленинград для ознакомления с «обстановкой» в институте имени И.Е. Репина и училище имени В.И. Мухиной – двух самых сильных художественных учебных заведениях в стране. После военной службы показалось невозможным сесть на студенческую скамью. Сергей решил «пойти своим путем», самостоятельным. Он говорил впоследствии: «У меня была убежденность, что самообразованием могу много достичь». Надо упомянуть, что это касалось не только художественного творчества. Добряков сам освоил игру на гитаре и пианино, подбирал на слух мелодии и аккомпанировал себе.

Вернувшись в родной город, начинающий художник поначалу работал в Республиканском краеведческом музее: он оформлял экспозиции, совместно с В. Г. Постниковым создал большой фриз; в силу своей изобретательности и смекалки пробовал производить скульптуры из мастики. В то время коллекция произведений русского и зарубежного искусства, привезенная в Коми область подвижником Д.Т. Яновичем, хранилась в краеведческом музее; только в 1952 году она была передана Художественному музею (ныне Национальная галерея Республики Коми). Добряков не упускал возможности как следует изучить технику и приемы известных художников, рассматривал, как написаны картины, как они скомпонованы, копировал работы старых русских и западных мастеров. Когда в 1949 году в Сыктывкаре образовалось Товарищество художников, он сразу вступил в него, попав в оформительский цех. Одновременно молодой художник оттачивал мастерство в студии при Союзе художников Коми АССР, где занятия вели более опытные художники: как местные (В.В. Поляков, М.П. Безносов), так и московские (П.Э. Бендель, Г.Г. Филипповский – оба из репрессированных). Многому научили поездки на творческие дачи, где была возможность познакомиться с работой столичных художников, перенять их опыт.

Советская улица в Сыктывкаре. 1953. Местонахождение неизвестно
Неустанная, упорная работа, наблюдательность и любознательность Добрякова привели к стремительному росту его художественного мастерства. Началом своей творческой деятельности сам Сергей Алексеевич называл 1949 год. А уже в марте 1951-го он принял участие в Отчетной художественно-промышленной выставке Товарищества художников, проходившей в фойе филармонии, через полгода – в республиканской художественной выставке, наряду с ведущими художниками Коми края. Добряков представил несколько этюдов маслом, посвященных речной навигации – «Ремонт катеров», «Катер на сплаве», «Вечер на запани», «Пристань у береговых складов» – и первую картину «Весной на берегу парка». Картина была отмечена коллегами как профессиональная работа, выделяющаяся неплохими живописными качествами и интересным композиционным подходом. Этюды же, писал Безносов, «закончены, проработаны и не замучены, при этом верны и приятны по цвету».

Примечательно обращение Добрякова к теме катеров: скорее всего, сказался его опыт работы рулевым. «Речная» тема стала одной из ведущих в творчестве художника. Многие из его программных работ были связаны с рекой: это «К новому месту работы» (1953), «В непогоду на сплаве» (1955), «Смена» (1961), «Затон» (1978), «Печорский рейд» (1985) и многие другие. Речные судна Добряков хорошо знал и даже смастерил моторную лодку, на которой вывозил семью на природу. В этой лодке всё, кроме мотора, было сделано его руками.

Этюд. Из частной коллекции
1953 год стал переломным в судьбе Сергея Алексеевича. Его послали на Академическую дачу в Вышний Волочёк, где он работал над своей первой крупной вещью – картиной «К новому месту работы». Молодые специалисты (так первоначально называлось полотно), подплывающие на катере, смотрят на берег с надеждой. Суровость северной реки, волны, порожденные ветром, низкое небо в тучах предрекают нелегкие испытания. Но полотно, несмотря на темные краски, наполнено внутренним трепетом, подспудным оптимизмом, желанием добиться успеха – тем, чем так дороги нам старые советские фильмы.

К новому месту работы. 1953. Из фондов НГРК
Эта картина стала определенной вехой в жизни живописца: она экспонировалась на Выставке произведений художников РСФСР 1953 года в Москве. Для человека без специального художественного образования с таким небольшим творческим стажем – удивительное достижение. Благодаря этому Сергея Алексеевича приняли в кандидаты в члены Союза Художников Коми АССР – в 1954 году. А уже в 1958-м он стал полноправным членом Союза.

Но не только это произошло в 1953 году. Добряков во время работы на академической даче встретил свою любовь. Белокурая русская красавица Галина Духинова, москвичка, работавшая ткачихой с 13 лет, подрабатывала на даче натурщицей. Ей было тогда всего 20 лет, а она уже была увековечена на станции метро «Киевская».

Только что открытую станцию украсили большим количеством мозаик и живописных полотен. На своде в лепных медальонах разместились фрески, изображающие трудящихся Советской Украины. Среди них есть панно «Ученые-химики», на котором справа стоит, полуобернувшись, молодая девушка. Галина Васильевна потом говорила дочерям: «Вот умру, а там останусь, сможете на меня посмотреть».

Добряков сразу же сделал предложение Галине и приехал с ней в Сыктывкар. На следующий год родилась первая дочь – Алла, позднее – Виктория. Сергей Алексеевич хотел именно дочерей: побывав на войне, он боялся, что сыновья станут «пушечным мясом» в случае межгосударственных конфликтов (воспоминания об ужасах войны были живы; Добряков не смотрел военные фильмы, да и с военной тематикой в творчестве у него не задавалось). В семье сохранились ранние портреты жены, написанные художником с большой любовью. Галина Васильевна всю жизнь прожила в Сыктывкаре, помогала мужу в работе (особенно это сказалось в создании гобеленов), пережила мужа на 24 года и ушла из жизни в 2013-м.

Но вернемся в 1950-е годы. Следующая славная страница биографии Добрякова – работа на Всероссийской сельскохозяйственной выставке, будущей ВДНХ, в 1955-1957 годах. Выставка была перестроена и преобразована после войны, павильоны стали напоминать дворцы, в том числе павильон «Ленинград и Северо-Запад РСФСР», в котором Добряков с коллегами из других республик оформлял залы Коми АССР, Вологодской области, Карелии. Наиболее значимой работой Сергея Алексеевича на ВСХВ стало обширное панно, посвященное Коми республике. Она была отмечена как дирекцией павильона, так и Советом Министров Коми АССР. Именно тогда преобладающими чертами творческого почерка сыктывкарского художника стали монументальность и лаконичность, появились работы, написанные темперой.

К середине 1950-х годов относится и начало сотрудничества Добрякова с Коми книжным издательством: он работал над книгами Александра Рекемчука «Берега», Анатолия Знаменского «Ухтинская прорва» (1958), детскими изданиями. С.А. Добряков оформил книги Ивана Изъюрова, Серафима Попова, Владимира Тимина, Геннадия Юшкова, Геннадия Федорова, Нины Куратовой и других коми писателей и поэтов. Стараниями Добрякова был оформлен старый аэропорт. Помимо этого он создал витражи для магазина «Детский мир», который находился на улице Орджоникидзе, а также два больших панно «Полярная ночь» и «Северяне» для столичного кинотеатра «Октябрь». Многие старожилы вспоминают, что эти панно стали ярким событием в жизни города; жители ходили в кинотеатр специально, чтоб полюбоваться ими. Где сейчас эти работы?

Воркута. 1956. Из фондов НГРК
В Заполярье Сергей Алексеевич впервые побывал в 1955 году. Невзирая на сильные морозы, бытовые трудности, он побывал в геологических партиях, в стойбищах оленеводов, у охотников, воркутинских шахтеров, написав множество этюдов. На республиканской выставке Добряков показал свои этюды, живописующие тундру и Полярный Урал. Тема Севера – основополагающая в его творчестве, ей посвящены вышеупомянутые панно, масштабные произведения «На земле предков», «Север. Праздник», «Коми охотники», «Встречающие», «Дороги геологов», «Красные партизаны». Эти произведения наиболее известны, они принимали участие в коми республиканских, всероссийских и всесоюзных выставках. Они пронизаны сдержанной романтикой сурового края, покорившегося человеку, единению человека с природой, духовной преемственности поколений.

Особняком стоит небольшая, но яркая работа Добрякова «У древних стен» (1959): за мощной крепостной стеной на фоне голубого неба высится старинный храм. Всегда было интересно, что это за храм, где он находится. В последнее время тайна этого произведения приоткрылась. В 1958 году Сергей Алексеевич работал в Доме творчества художников и скульпторов в Переславле-Залесском.

У древних стен. 1959. Из фондов НГРК
Здесь плодотворно трудились многие художники со всей России. Это старинный русский город в Ярославской области, входящий в Золотое Кольцо России. На высоком берегу Плещеева озера стоит старинная обитель – Горицкий монастырь, получивший свое название от расположения на возвышенности – «горице». Он был основан еще при Иване Калите, но основные, сохранившиеся до наших дней постройки, были возведены в XVII-XVIII веках, в том числе каменная ограда с башнями и сам пятиглавый Успенский собор, запечатленный Добряковым – с большой апсидой и двумя приделами с отдельными куполами. К сожалению, собор не действует и поныне.

Конечно, создать, и тем более выставить такую работу на выставке 1959 года можно было только во время хрущевской оттепели. Изображение церквей, однако, не редкость на работах Сергея Алексеевича. Мало кто замечает, например, белую церковь с колокольней вдали, на холме, в военной картине «На русской земле». Надо заметить, что вера и верования давно занимали воображение художника.

Б.Лейфер. Портрет художника С.А. Добрякова. 1978. Из фондов НГРК
В его программной картине «На земле предков» (1969) изображены геологи, набредшие в горах на древнее языческое капище с деревянными идолами. Похожий идол присутствует на портрете С.А. Добрякова, написанном Борисом Лейфером. Необычная работа «Знак оленеводов», созданная Добряковым в 1982 году по воспоминаниям о поездке в Ямало-Ненецкий автономный округ, также представляет свидетельства древних культов кочевых народов.

По сибирским впечатлениям Добряков написал картину-видение «Берег Мангазеи» (1987). Мангазея – первый русский заполярный город, основанный в Сибири в начале XVII века. «Златокипящая вотчина государева», стоявшая на пути из Московии в Сибирь, и богатевшая на торговле и пушном промысле, в результате нескольких пожаров была уничтожена и запустела. Добряков на своем полотне показывает нам берег реки, на котором стоял древний купеческий город, в северном небе смутно проглядывают деревянные постройки: кремль-детинец, церкви, гостиный двор, жилые дома – некое подобие ушедшего на дно озера града Китежа.

Берег Мангазеи. 1987. Из фондов НГРК
В Доме творчества в Переславле Добряков познакомился с В. Хрящевым, художником-мозаичистом, который работал вместе с Павлом Кориным (Корин известен как автор неоконченной картины «Реквием. Русь уходящая», где представлены представители русского духовенства, а в 50-е годы он был знаменит своими мозаиками и витражами для Московского метро). Вероятно, именно эта встреча подтолкнула Добрякова заняться новым для себя и для коми искусства видом монументального искусства. Первая созданная сыктывкарским художником мозаика «Лесоруб» увидела зрителей на республиканской выставке в 1961 году. Потом были «Домна Каликова» и «Пастух-оленевод» (1962), «Победа» и «Северные игры» (1963), «Шахтер» (1965), «В.И. Ленин», созданный к 100-летнему юбилею вождя.

В 1970-е годы Сергей Алексеевич увлекся новой для себя техникой. Он вручную создавал гобелены вместе со своей женой Галиной Васильевной. Большие, тканные из отбеленной и крашеной пеньки композиции были посвящены Северу: «Тундра», «Морошка», «Свадьба оленеводов». Гобелены отличаются интересной композицией, изобретательным ракурсом, монохромным колоритом. И опять – это был первый опыт создания художественных гобеленов в республике.

Вечер. Из фондов НГРК
За свое многолетнее творчество Сергей Алексеевич Добряков получил медаль «За трудовое отличие». В 1961 году ему присвоили звание Заслуженного деятеля искусств Коми АССР, в 1987 присудили Государственную премию имени Виктора Савина. В том же году прошла первая и последняя при его жизни персональная выставка. 3 октября 1989 года художника не стало. На седьмой зональной выставке «Художники Севера» в том же году творчество художника было представлено двумя работами, созданными годом ранее: «Ульяново» и «Уходящая Русь Николая Клюева».

Уходящая Русь Николая Клюева. 1988. Из фондов НГРК
Поэт Николай Клюев, заново открытый советскими читателями только в 1977 году, соединял в своих стихах народное крестьянское творчество и религиозность русского народа. Добряков написал его образ подобно иконе с клеймами. В среднике – Клюев, в клеймах – небольшие композиции, раскрывающие понимание «Уходящей Руси»: церкви, старинные города и села, деревянные дома, работающие в поле и дома крестьяне, а вместе – ощущение обстоятельности, покоя, тишины, связи времен, вечности. Всё то, что составляло ценность и для самого Сергея Добрякова.

Бессонница

Стихи, афоризмы, цитаты, мысли вслух, которые иногда захочется перечитать и вспомнить, и чаще всего ночью, когда не спится...