Жернаковы

Да еще. В личные сообщения получил письмо со справедливым укором: почему совсем не пишу и не исследую женскую линию, не пишу в древе матерей и жен?
Это первый этап исследования в котором я строго блюду только носителей фамилии. В черновиках я все помечаю не упуская ни одной персоны. Да и в силу конструктора древа (а он крайне неудобный) в полном составе, веду свое древо с фотографиями, фотоальбомами, историческими справками, описаниями событий на портале https://findfamily.ru/

Хочу сказать огромное спасибо моим дорогим родственникам, тем, кто описали события, прислали фотографии и воспоминания.

Отдельное спасибо моей дорогой двоюродной племяннице Александре, что с огромным энтузиазмом сопровождает меня в этих поисках, продолжая особенно ценные воспоминания своего деда Прокопия Мироновича. Благодаря этим воспоминаниям собственно все и началось. Началось благодаря Александре, которая их сохранила.
Про Прокопия Мироновича Жернакова, моего особо любимого и дорогого мне дяди (он брат моего отца) будет отдельная, очень важная для меня история, которую я расскажу чуть позже.

>> Ответ на сообщение пользователя Vova_Z от 18 сентября 2026 11:34
Всё началось с Ваших слов: "Сколько можно не знать корней своих" и желания узнать каким человеком была прабабушка Мария, как ей удалось родить и воспитать столько талантливых, смелых и умных детей. И представить не могла, что получится узнать свою семью до первого упоминания фамилии. Совсем не странно, что возникает столько вопросов, сразу после получения ответов. Верю в то, что получится докопаться до истины и проверить все факты и предположения.

Продолжим наши поиски дальше.
И вот какой факт хотелось бы исследовать: - переселение моего предка из Пермской губерни в Томскую.
Помните я упоминал в первых постах Ф.196 Оп.15 Д.3135. Документы о причислении к участку Татаркинскому Чаянской волости Томского уезда семьи крестьянина-переселенца М.К.Жернакова, прибывшей из Пермской губернии (резолюция, протокол о водворении, паспорт)?

Накануне 1917 года в деревне Жернаковой Александровской волости Оханского уезда Пермской губернии сложилась классическая для европейской части России ситуация, которую Столыпинская аграрная реформа пыталась разрешить:
1. Острое малоземелье и «деление» наделов: Род Жернаковых в Пермской губернии за XIX век сильно разросся. Старообрядческие семьи были многодетными. К началу XX века свободной земли по ключу Котоминскому почти не осталось. Делить родовую пашню между сыновьями дальше было невозможно — наделы становились крошечными, неспособными прокормить большие семьи.
2. Конфессиональный фактор (Старообрядческая свобода): Нарымский край Томской губернии издавна манил староверов-беспоповцев. Сибирская тайга была естественным убежищем: здесь не было помещиков, а казенная администрация и православные епархии находились за сотни верст. Указ Николая II 1905 года «Об укреплении начал веротерпимости» легализовал общины староверов. Мирон Кузьмич искал место, где его дети вырастут в строгом старообрядческом законе, вдали от бунтующих уральских заводов и городов.
3. Экономические льготы Столыпинской реформы: Государство предлагало переселенцам беспрецедентную помощь: бесплатный проезд в знаменитых «столыпинских» вагонах (половина вагона для семьи, половина — для скота и инвентаря), беспроцентные ссуды на обустройство ( до 200 рублей), полное освобождение от налогов на первые 5 лет и, главное — огромный безвозмездный отрубной земельный надел (до 15 десятин на каждую мужскую душу в семье). Для крепкого, работящего Мирона Кузьмича это был шанс стать крупным земельным собственником.

Масштаб этой аграрной миграции был грандиозным — это было самое массовое добровольное переселение в истории России:
• Всего за годы реформы (1906–1914 гг. и вплоть до революционных потрясений 1917 г.) за Урал добровольно переселилось более 3,5 миллионов крестьян.
• В Томскую губернию (которая тогда занимала гигантскую территорию) ежегодно прибывали десятки тысяч семей. В Нарымском крае переселенческие чиновники массово нарезали в глухой тайге так называемые «участки» (будущие деревни и починки). Одним из таких новых очагов жизни стал участок Татаркинский Чаинской волости.
Хотя к 1917 году Первая мировая война и революционный хаос в столицах затормозили реформу, переселенческие эшелоны по Транссибу продолжали идти. Именно в этот судьбоносный, предгрозовой год и предвидя предстоящий хаос гражданской войны, Мирон Кузьмич совершил свой переезд.

Для примера приведу несколько исторических фотографий иллюстрирующих процесс переселения. Более подробно историю переселения в фотографиях можно посмотреть здесь https://pomnirod.ru/materialy-...ast-2.html

Проведем историческую реконструкцию события.

Ранние нарымские заморозки уже сковали болотную глушь по рекам Обь и Чая. Воздух звенел от чистоты и близкого, тяжелого снега. На краю свежевырубленной таёжной просеки, названной переселенческими чиновниками участком Татаркинским, стоял сорокатрехлетний Мирон Кузьмич Жернаков. На нем был добротный пермский домотканый армяк, подпоясанный старообрядческим поясом. Лицо его, окаймленное густой темной бородой, было сурово и сосредоточенно.
Позади остался великий, до последнего вершка просчитанный путь. Летом 1917 года, когда на Урале бушевали предреволюционные митинги, Мирон Кузьмич принял решение спасать детей. Его первая, венчанная по уставу жена скончалась при родах на Пермской земле, оставив его вдовцом. Распродав родовые избы и пашню по ключу Котоминскому своим же братьям-староверам, Мирон перевел капитал в глухую царскую серебряную монету. В переселенческий вагон он погрузил лишь самое ценное: кованые лемехи плугов, топоры, пилы, мешки с озимой рожью, племенной скот и сундуки со старопечатными книгами и литыми медными крестами. С ним на восток шли только осиротевшие дети от первого брака — старший Агей и его сестры Екатерина и Ульяна.
Мирон ехал не наугад. Маршрут его через всю Россию опирался на невидимую, но прочную сеть старообрядческих общин. Нарымский ходок уже передал ему «заручный приговор» от сибирских единоверцев. Главной опорой, приемщиком и духовным поручителем для уральского вдовца на новой земле выступал сам Логин Татаркин — старейшина, первопоселенец и наставник местной поморской общины, чей род и дал название этому таёжному участку.
Из крайней избы, срубленной из вековых лиственниц, навстречу прибывшим вышел Логин Татаркин. Был он статен, окладист бородой, взгляд имел зоркий и умный. За его спиной стоял Чаинский крестьянский начальник с раскрытой канцелярской книгой Томской казённой палаты.
— Здорово живете, пермяки, — окинув долгим, оценивающим взглядом Мирона, его притихших детей и справный уральский инвентарь, степенно произнес Логин Татаркин. — С прибытием на Чаю-реку. Ждали тебя, Мирон Кузьмич. Дорога ли благополучно обошлась? Не осквернились ли в пути от мирских?
Мирон Кузьмич отвесил чинный, полный достоинства полупоклон в пояс, держа шапку в руках, как учили деды:
— Здорово живете, Логин... Хранил Господь в путях. Шли обособленно, посуды мирской не касались, воду пили свою, моленную. Прибыл по воле и по закону, на вечное водворение. Вот паспорт волостной, вот увольнительное свидетельство Пермской палаты. Долгов на Урале не оставлено. Прибыл вдовцом, со своими чадами от умершей супруги. Прошу общину принять нас на жительство по нашему старому, истинному поморскому уставу.
Крестьянский начальник взял плотную пермскую бумагу, пробежал глазами отметки и кивнул:
— Документы в полном исправлении, Жернаков. Земля тут казенная, на каждую мужскую душу по Столыпинскому указу отруб положим. Логин, твое слово? Волость должна протокол о водворении составить.
Логин Татаркин огладил бороду, повернулся к избе. У крыльца стояла его дочь — молодая, крепкая сибирячка Мария Татаркина. Она с тихим любопытством разглядывала сурового уральского пришельца и его притихших детей, оставшихся без материнской ласки. Логин, как наставник общины, заранее просчитал этот шаг: крепкому вдовцу-единоверцу Жернакову в Сибири нужна была верная старообрядческая жена, а Марии — надежный, крепкий и работящий муж, способный поднять отруб.
— Препятствия не вижу, — твердо произнес Логин Татаркин, обращаясь к чиновнику. — Мужик справный, устав знает, двоеперстие держит, табачным зельем не поганится. Община Татаркинского участка принимает Мирона Жернакова в свой круг. Пиши приговор, начальник. А как обустроимся на отрубе, перезимуем — соборным сходом благословим и сведем Мирона с Марией в честный супружеский союз по нашему поморскому чину.
Мирон Кузьмич истово перекрестился, приложил два пальца ко лбу, совершая беззвучную, благодарную двуперстную молитву Спасителю. Сибирь приняла его. Завязался прочный узел двух сильных староверческих родов — Жернаковых и Татаркиных.
Чиновник Казённой палаты, примостив книгу на тележном колесе, заскрипел пером, внося запись в протокол. На основании этого акта в Томске будет открыто официальное переселенческое дело: «Фонд 196, Опись 15, Дело 3135». Рукописная строчка легла на бумагу: «Причислить с 1-го января 1918 года крестьянина Мирона Кузьмина Жернакова к участку Татаркинскому Чаинской волости».
Мирон подошел к вековому кедру, размахнулся и с глухим, сочным стуком вогнал топор в ствол. Этот удар ознаменовал начало новой, сибирской эпохи рода Жернаковых. Именно здесь, на участке Татаркинском, после официального переезда состоится его общинное бракосочетание с Марией Татаркиной. И именно в этом союзе, на стыке пермской стойкости и нарымской таежной силы, спустя девять лет — 20 сентября 1926 года — родится их сын и мой отец Иван Миронович — будущий гвардии сержант-танкист, которому суждено будет пройти Великую Отечественную войну и встретить Победу в Германии.

Из воспоминаний моего дяди Прокопия Мироновича про маму Марию Логиновну.


" Моя мама.
Мария Логиновна Жернакова,урожденная Татаркина.
Мама моя, уроженка Пермской губернии, родилась где-то в 80-м, начале 90-х годов девятнадцатого века 25 февраля; точного года рождения мы (дети) не знаем. По документам - они 1878 года рождения, а папаня наш по документам 1874 года рождения . Мама вышла замуж за Мирона Кузьмича, нашего отца, когда он был уже отцом троих детей; первая его жена умерла при родах. Маме нашей будущей было в то время что-то 16-18 лет (не более). Конечно, замужество это произошло не по любви и, даже не по доброй воле, а по воле и сговору их родителей. Обе семьи были серьезных глубоких религиозных убеждений, поморами они считали себя по религиозной вере. И до конца своей жизни они остались верны своим убеждениям и детей своих старались воспитывать в духе страха перед Богом, как выражался папаня: расти и жить надо Богу не на грех, а людям не на смех - это было для него что-то вроде жизненного девиза. Но, выполняя строго предписания «Устава» (это устав-календарь, помнится, что-то как будто на 300 лет, где предписано, когда надо в поте лица трудиться, когда праздновать, когда поститься, как назвать новорожденного потомка и т. д.), по отношению к детям они в этом не были фанатами. Семьей и всеми ее делами управлял отец, не допуская неповиновения строго, но не был жестоким, Я помню случай, когда получил по попе вожжами за то, что ушел со двора без разрешения, и легкого пиндаля еще за что-то (не помню). Мне было тогда 3-4 года, Мама наша, пожалуй, была на таком же положении, как и мы, дети.
Мама была подавлена волей отца. Я не помню случая, когда между ними был бы какой-нибудь легкий добрый разговор. Бывало, когда отец возмущался чем-то или кем-то из семьи, мама его «утихомиривала» : Мирон, да побойся Бога,- и на этом перебранка заканчивалась, было ясно, что он требует чего-то не очень разумного слишком строго.
Она была настоящим ангелом-хранителем семейного очага. Никто от нее не слышал ни единого грубого или неласкового слова Всю свою жизнь, всю себя она отдала мужу и семье-детям.
У нас был ткацкий станок (так и назывался: стан), на нем мама ткала холсты, половики-дорожки, полотенца-рукотеры, ну и пряжу, конечно, для всего этого пряли сама мама и дочери. Мальчишки тоже не оставались в стороне при этом, тоже участвовали : помогали протягивать пряжу через ниченки и бердо, когда готовилась основа для холста (мне это запомнилось: и я участвовал) Всю одежду мама шила сама, как говорят, обшивала всю семью: от подштанников (кальсонов) до фуфаек и пальто. До школы носили холщовое. Мама шила платья и деревенским модницам, в нашем поселке Татаркино мама считалась лучшей швеей-портнихой.
Я не помню и не видел, чтобы мама что-то писала (умела ли она писать? По праздникам и воскресеньям она частенько читала святое писание: у нас были солидные книги церковно-славянской печати, послушать ее чтение и толкование иногда приходили деревенские пожилые женщины и были ей за это очень благодарны.
Тятя наш (так при жизни в семье мы называли и должны были называть своего отца) йз зажиточной семьи Пермской губернии, детей в семье, если не ошибаюсь, было пятеро: З сына и 2 дочери, Мирон был старший. Предки Жернакова Кузьмы Елизаровича видимо основали поселение, т.к. носило название их фамилии- деревня Жернаково и даже сельсовет назывался Жернаковским. Папаня наш с ранних пор приобщился к торговым делам, ездил по ярмаркам и закупал сельхозпродукты, корье и шкуры для крупного предпринимателя Башенина, если не ошибаюсь, который был поставщиком двора Его Величества."