Жернаковы

На сайте ВГД собираются люди, увлеченные генеалогией, историей, геральдикой и т.д. Здесь вы найдете собеседников, экспертов, умелых помощников в поисках предков и родственников. Вам подскажут где искать документы о павших в боях и пропавших без вести, в какой архив обратиться при исследовании родословной своей семьи, помогут определить по старой фотографии принадлежность к воинским частям, ведомствам и чину. ВГД - поиск людей в прошлом, настоящем и будущем!

Ревизская сказка от 1834 года Пермской губернии Осинского уезда удельных крестьян Ершовского удельного приказа/ Ф.111 Оп.1 д.1974, стр. 150.
В силу того, что предки староверы поморского согласия было предположение, что они крестьяне удельного приказа, да и в ранних упоминаниях рода Жернаковых есть упоминание, что они черносошенные.
В отличие от крепостных крестьян, черносошные крестьяне не были лично зависимыми, а потому несли тягло не в пользу помещиков, а в пользу Российского государства. Земля составляла как бы собственность черносошного крестьянина; он мог отдавать её в залог и продавать, но с условием, чтобы покупщик тянул в общинные разрубы и разметы или сразу уплатил все общинные пошлины, «обелил» участок.

Жили преимущественно на малоосвоенных окраинах страны с суровым климатом, а потому часто вынуждены были заниматься охотой, рыболовством, пушным промыслом, собирательством и торговлей. Особенно много черносошных крестьян было в Поморье и Сибири. Исторически наиболее многочисленными (до 1 млн. чел. к началу XVIII века) черносошные крестьяне были в Поморье (так наз. «Голубая Русь»), которое не знало крепостного права. Это позволило черносошникам рано включиться во внешнюю торговлю со странами Запада через Архангельск. В XVIII веке черносошные крестьяне вошли в состав государственных крестьян. (1) https://ru.ruwiki.ru/wiki/Энци...а_и_Ефрона

Почему начинаю с этого документа.
До этого документа были исследованы и достоверно выстроено дерево по материалам следующих ревизий:
-Ревизские сказки 1850 Осинского уезда, дело 2030, (стр 415)
-Ревизские сказки 1858 14 апреля Осинского уезда. Дело 2060 (стр.789)

В документе читаем (лист рукописно пронумерован как 151):
1834 года апреля 25 дня Пермской губерни Осинского уезда удельных крестьян Ершовского удельного приказа (деревни) починка Жернаково Хронки тож.
Михайло Осипов Жернаков. умер 1820 г.
Михайла сын Ефим 51 (исполнилось на момент переписи 1834-51=1783 года рождения)
Ефима сын Николай 27 (1834-27=1807 года рождения)
Николая сын Елизар 6 (1834-6= 1828 года рождения)
Ефима Михалова второй сын Леонтий рекрут 1828
Игнатий 24 (1834-24=1810 года рождения)
Игнатия сын Ефим 2 (1834-2=1832 года рождения)

Архивный первоисточник от 25 апреля 1834 года открывает одну из самых драматических страниц в истории российских сословий — систему рекрутской повинности. За короткой писарской строкой «Ефима Михалова второй сын Леонтий рекрут 1828» скрывается личная трагедия крестьянского парня, навсегда оторванного от родного плуга, и суровый экономический расчет старообрядческой общины Прикамья. Этот документ дает важнейшее уточнение: в 1834 году Жернаковы зафиксированы не просто как государственные крестьяне, а в составе Ершовского удельного приказа (дворцового ведомства). Удельные крестьяне принадлежали лично императорскому дому, что накладывало свою специфику на рекрутские наборы.
В 1828 году Российская империя вела тяжелую Русско-турецкую войну. Войска несли огромные потери от боевых действий и болезней на Балканах и Кавказе, поэтому правительство Николая I объявило усиленные наборы. Для семьи 45-летнего (на тот момент) Ефима Михайловича Жернакова это был год тяжелого выбора:Старшему сыну Николаю в 1828 году исполнился 21 год. Он уже был женат на Дарье Ужеговой, и у них только что родился первенец Елизар (которому в ревизии 1834 года исполнилось 6 лет). Николай был главным пахарем и опорой двора. Третьему сыну Игнатию было всего 18 лет. Вторым сыном был Леонтий Ефимович (его возраст в документе не указан, но, судя по хронологии братьев, он родился около 1808–1809 гг.). В 1828 году ему было примерно 19–20 лет — идеальный возраст для армии.
1. Как община выбирала, кого отдать в солдаты? В Удельном ведомстве, как и у государственных крестьян, действовала круговая порука. Правительство спускало на Ершовскую волость разверстку: отдать, к примеру, 5 человек с каждых 500 душ. Кого именно отдать — решала сама крестьянская община (мирской сход) совместно с удельным головой. Выбор определялся по так называемой очередной системе или по семейным составам:
- В первую очередь забирали из семей, где было много взрослых мужчин (двор Ефима Михайловича с тремя сыновьями подлежал призыву).
- Община всегда старалась сберечь женатых старших сыновей-хозяев (Николая), так как их уход разорял двор и лишал казну налогов.
- Жертвой общинного выбора почти всегда становился второй неженатый сын — Леонтий. Отдавая его, община выполняла план, сохраняла целостность главного тягла (Николая) и защищала младшего Игнатия.
2. На какой срок забирали Леонтия?
В 1828 году срок рекрутской службы в России составлял 25 лет. Для крестьянина это был пожизненный приговор. Уходя в рекруты, Леонтий юридически умирал для своей деревни: его исключали из крестьянского сословия, он больше не числился в ревизских сказках починка Жернакова как живая душа (почему в ревизии 1834 года напротив его имени и стоит сухая отметка). За 25 лет службы солдаты полностью теряли связь с родными, а их возвращение домой было редчайшим исключением.
3. Какие льготы имел рекрут после службы?
Если Леонтию Ефимовичу посчастливилось выжить в турецких кампаниях и дослужить до 1853 года (окончание 25-летнего срока), закон Российской империи даровал ему колоссальные по тем временам льготы, полностью менявшие его статус:
Личная свобода: Солдат, отслуживший срок, навсегда освобождался от крепостной или удельной зависимости. Он становился лично свободным человеком (бессрочно отпускным или отставным солдатом). Свобода потомства: Если бы Леонтий женился на службе или после нее, все его дети рождались свободными от податей и крестьянских повинностей. Социальный лифт: Отставные солдаты имели право беспрепятственно записываться в мещане, уходить в города, открывать лавки, наниматься на казенную службу (сторожами, смотрителями) и полностью освобождались от подушной подати.

Если данная тема кому интересна напишу историческую реконструкцию.

Движемся ниже. Ревизские сказки 1850 Осинского уезда, дело 2030, стр 415

В них несколько меняется форма. Удастся проверить достоверность переписи 1834 года касаемо возраста ибо указывается возраст на момент предыдущей переписи (1834 гг)
1850 года сентября 12 дня
Ефим Михайлов Жернаков 51\67 подтверждается 1783 г.р.
Ефима Михайлова сын Николай 27\43 подтверждается 1807 г.р.
Николая Ефимова сын Елизар 6\22 подтверждается 1828 г.р.
Елизара Николаева сын от сводного брака незаконнорожденный сын Козьма 0,5
Ефима Михайлова другой сын Игнатий 24\40 подтверждается 1810 г.р.
Игнатия Ефимова сыновья:
-Ефим 2\18 подтверждается 1832 г.р.
-Емельян новорожденный 15 (1850-15=1835 г.р)
-Григорий новорожденный 6 (1850-6=1844 г.р.)

Особенно интересна запись: "Елизара Николаева сын от сводного брака незаконнорожденный сын Козьма 0,5" тем более это мой прямой предок.

Сводный брак (в среде староверов-беспоповцев его также называют «браком по уставу» или просто «сведением») — это форма супружеского союза у старообрядцев поморского согласия, которая возникла из-за отсутствия священства.
Поскольку беспоповцы-поморцы исходно отрицали возможность существования брака без участия рукоположенного иерея (а своих попов после раскола XVII века у них не было), они на раннем этапе полностью отвергали супружество, требуя от всех жизни в девстве. Однако для выживания общины потребовалась легализация семьи. Так сформировался институт сводного брака.
Брак заключается не церковным таинством, а гражданским договором перед лицом общины и Бога.
Исторически такие браки часто не фиксировались в государственных органах Российской империи, что создавало сложности с наследованием имущества и статусом детей, что собственно и мы видим в данной ревизской сказке.

Рассмотрим выше написанное с разных точек зрения.
Уникальный архивный первоисточник от 12 сентября 1850 года бьет точно в цель и обнажает главную богословскую и юридическую драму старообрядцев-беспоповцев. За сухой писарской формулировкой казенного документа — «Елизара Николаева сын от сводного брака незаконнорожденный сын Козьма 1\2» — скрывается личная победа моего прямого предка над бездушной государственной машиной Российской империи.
1. Сводный брак как манифест веры. В эпоху правления Николая I (период жесточайших гонений на раскол) государство категорически отказывалось признавать семейный статус беспоповцев. Для имперской бюрократии существовало только три законных пути: венчание в православном храме, венчание у поповцев (беглопоповцев) или брак сектантов.Поморцы-беспоповцы, выбравшие путь «брака по уставу» (сведения), сознательно шли на то, что в глазах казенной палаты их союзы юридически не существовали.
2. «Сводный брак»: Это не брак сводных братьев и сестер. На языке чиновников XIX века это означало, что мужчина и женщина «сведены» наставником общины без участия синодального священника. Они дали клятву перед Богом и единоверцами, подписали гражданский договор общины, но для государства остались сожителями.
3. «Незаконнорожденный сын Козьма»: Для Елизара Николаевича его полугодовалый первенец Козьма (родившийся весной 1850 года) был законным наследником, благословенным плодом христианского брака. Но переписчик обязан был вынести вердикт: раз венчания в церкви не было, ребенок юридически «чужой», незаконный, лишенный прав на автоматическое наследование казенной земли.

Психология диалога: Как общался переписчик со староверами?
12 сентября 1850 года чиновник Казенной палаты, проводящий IX народную перепись, столкнулся с классическим старообрядческим тупиком.С одной стороны, у него была четкая инструкция: выявлять раскольников, не допускать сокрытия душ, жестко фиксировать незаконные союзы. С другой стороны, перед ним стоял монолитный патриархальный староверческий двор — 67-летний старик Ефим Михайлович, его взрослые сыновья Николай (43 года) и Игнатий (40 лет), а также 22-летний внук Елизар. Это были не нищие беглые люди, а крепкие государственные крестьяне, исправно платившие подати. Переписчик не мог просто проигнорировать младенца Козьму — мальчик был мужской душой, будущим налогоплательщиком. Но и записать его «законным» чиновник не имел права, ведь Елизар наотрез отказывался предоставить выпись из православной метрической книги. Староверы общались с переписчиком с позиции ** тихой, непреклонной силы**. Они не бунтовали, но и не ломались.
Диалог шел на языке компромисса: крестьяне давали взятку («барашка в бумажке») за то, чтобы чиновник не заявлял на них в земский суд за «незаконное сожительство» (что грозило арестом наставника общины), а писарь находил компромиссную формулировку — вносил ребенка в ревизию, спасая его от полного бесправия, но снабжая казенным клеймом «незаконнорожденный от сводного брака».

Проведем историческую реконструкцию событий 12 сентября 1850 года в деревне Жернаковой...

Сентябрьское солнце Оханского уезда уже не грело, а лишь тускло золотило верхушки таежных елей. В просторной, чисто выскобленной избе Ефима Михайловича Жернакова стояла гулкая, напряженная тишина. Лишь гусиное перо переписчика, обмакнутое в казенные чернила, скрежетало по плотной бумаге. За столом сидел губернский регистратор — бледный, уставший от бесконечной дороги чиновник в поношенном вицмундире. Напротив него, выстроившись по старшинству, стоял весь мужской корень дома. Впереди — 67-летний патриарх Ефим Михайлович с окладистой седой бородой. За его плечом — сорокатрехлетний Николай. Чуть поодаль, скрестив на груди сильные руки, стояли двадцатидвухлетний Елизар и его дядя Игнатий со своими подрастающими сыновьями: восемнадцатилетним Ефимом и мальчишками Емельяном и Григорием. Чиновник перевернул лист, сверяясь с данными прошлой, Восьмой ревизии шестнадцатилетней давности.
— Так, — пробормотал переписчик, не поднимая глаз. — Ефим Михайлов... в прошлую перепись пятидесяти одного года был, ныне шестьдесят семь. Подтверждаешь, старик?— Подтверждаю, ваше благородие, — глухо отозвался Ефим. — Вся семья налицо. Никого не утаили, мертвых душ не держим. Регистратор быстро заносил цифры: в одну колонку 51 .. в другую 67». Перо послушно выводило ветви: Николай Ефимов — «27 / 43». Елизар Николаев — «6 / 22». Дойдя до конца строки Елизара, чиновник запнулся. В люльке, подвешенной к потолочной балке, закопошился и тихо заагукал младенец.Чиновник поднял глаза. Его взгляд встретился с прямым, колючим взглядом молодого Елизара.
— А это кто же? — спросил переписчик, указывая пером на зыбку.
— В прошлую ревизию Елизару шесть лет было, ныне двадцать два. Женат? Из Кизьвинского прихода выпись о венчании покажи. В избе сделалось так тихо, что было слышно, как бьется о бычий пузырь окна осеняя сонная муха. Старый Ефим Михайлович едва заметно качнул головой. Николай Ефимович сделал шаг вперед и молча положил на край стола завернутый в холстину тяжелый серебряный рубль.
Чиновник даже не шелохнулся. Серебро на Урале любили все, но казенный порядок был строг.
— Не надо мне рубля, Николай Ефимов, — вздохнул переписчик, аккуратно прикрывая монету ладонью.
— Вы люди раскольничьего уклада, беспоповцы, я все понимаю. Но закон императорский для всех один. Если поп в метрику брак не вписал — значит, баба в доме чужая, а дитя... дитя незаконное. Мне его как в ревизию писать? Как бобыля? Земли на него община не даст. Вырастишь парня, а он без надела останется. Елизар шагнул к столу. Его молодое лицо было спокойным, но в глазах горела та самая поморская вера, ради которой дед Осип когда-то бросил Салдинские заводы.
— Пиши, господин переписчик, как пред Богом стоишь, — твердо сказал Елизар. — Сына зовут Козьма. Полгода ему от роду. Брак у нас честный, перед общиной и наставником сведенный. По Уставу нашему, старому. Мы чужого закона не просим и под поповское благословение не пойдем. Пиши, что от сводного брака он.
Регистратор посмотрел на молодого отца, затем на младенца в люльке. В его чиновничьей душе боролись циркуляр Министерства внутренних дел и простое человеческое понимание: перед ним стояла настоящая, крепкая семья. Если не записать ребенка сейчас — его словно нет для государства. Если записать законным — самого переписчика под суд отдадут за укрытие раскольников.Чиновник обмакнул перо в чернильницу. Он принял единственное решение, которое спасало ребенка для будущей жизни и пашни, но оставляло клеймо империи. Перо заскрипело по бумаге, выводя историческую строку:«Елизара Николаева сын от сводного брака незаконнорожденный сын Козьма — 1\2». Переписчик аккуратно присыпал песком влажные чернила, спрятал серебряный рубль в глубокий карман и поднялся.
— Ну, бывайте здоровы, Жернаковы, — негромко сказал он. — Душу я вашу казенную спас. А уж как Козьма вырастет — пусть сам свою правду перед миром держит.
Елизар подошел к люльке и бережно взял маленького Козьму на руки. Мальчик улыбнулся отцу. Имперская бумага назвала его «незаконным», но для древнего старообрядческого рода он стал легитимным десятым звеном великой мужской цепи, которой предстояло дотянуться до самого XXI века.

Vova_Z написал:

[q]
Если данная тема кому интересна напишу историческую реконструкцию.
[/q]

Предположим дело было так...

Осенний затяжной дождь превратил дороги по Каме и Сиве в сплошное таёжное месиво. В бревенчатой, прокопчённой избе Ершовского удельного приказа было людно и душно. Пахло сырыми сукманами, дегтем и застоялым махорочным дымом — курили приказные писари, отчего стоявшие у дверей староверы Жернаковы брезгливо прикрывали носы полами армяков, оберегая себя от «поганого табачного зелья». На столе удельного приказного лежала бумага из Пермской казенной палаты с тяжелой сургучной печатью — указ государя Николая Павловича о чрезвычайном наборе рекрут на турецкую тугу.
Ефим Михайлович Жернаков стоял у притолоки, тяжело опершись на липовый посох. Ему исполнилось сорок пять лет, но суровый таёжный труд уже согнул его спину, а окладистая борода засеребрилась инеем седины. Рядом, опустив глаза в земляной пол, стояли его сыновья: двадцатиоднолетний Николай и Леонтий, которому едва минуло девятнадцать. Оба в чистых холщовых рубахах без порток, готовые к лекарскому осмотру.
Старейшины общины — соборный сход — хмуро переговаривались. На кону стояла живая мужская душа.— От Жернаковых надо парня в казенные солдаты сдавать! — выкрикнул из угла Семен Ужегов, чей род издавна сидел на соседнем починке. — У Ефима три сына в избе! Николай — женат, Леонтий — в возрасте, да Игнашка на подходе. Семья у них соборная, подворье справное, три коня на пашне. С них Осу (повинность) не утянет! А у меня один сын-кормилец землю пашет!
Ефим Михайлович сделал шаг вперед. Он поднял правую руку, истово, истово сложив пальцы в древнее двуперстие, и указал на Ужегова:— Побойся Христа Бога, Семен! Очи твои бесстыжие куда зрят? Николай у меня — первый пахарь, тягловой мужик. У него сынишка Козьма в зыбке орет, Елизару шести годов нет. Коли Николая уведете в мир, к никонианам — рухнет подворье! Кто Уделу оброк понесет? Кто сироту кормить учнет? Не по закону мыслишь, Семен.
Удельный приказной, светский чиновник, постучал костяшками пальцев по шнуровой казенной книге:
— Полно вам, Жернаковы да Ужеговы, лаяться. Мирской приговор составлен. Ефим Михайлов правду речёт: Николая брать не велено, он за хозяина в окладе сидит. Младший Игнатий — недоросль, восемнадцати годов нет. По очередной окладной ведомости Ершовского приказа рекрутская жеребьёвка падает на второго сына — Леонтия. Он холост, чист, в рекрутском возрасте. Завтра на рассвете везти его в Осу на присутствие, к присяге и лекарскому забритию.
Леонтий даже не вздрогнул. Настоящий поморец-беспоповец встретил этот удар судьбы с каменным, неподвижным лицом, как учили наставники на Сепычевских молениях. Он лишь истово перекрестился на темные, дониконовского письма иконы Спаса, висевшие в переднем углу избы. Он знал: уходит в осквернение. Двадцать пять лет казенной службы в царских полках — это вечная жизнь среди «иноверных», где насильно обриют бороду, заставят есть из общего котла и креститься щепотью. Для общины он отныне становился «заживо погребенным».
Николай подошел к брату, положил сильные руки ему на плечи. Из глаз молодого хозяина катились крупные слезы. Он припал головой к груди Леонтия:
— Прости, Леонтушка... Братушка мой родной... Миром так положили, удельным приговором. Спасаешь ты нас от разорения. Будем о тебе Господу молиться, о рабе Божием Леонтии, в пленении и гонении сущем. Наставник наш на соборе имя твое поминать учнет, покуда дышим.
Леонтий обнял брата, затем поклонился в пояс отцу, а после — всему соборному сходу:
— Простите и благословите, отцы и братия, коли обидел кого словом аль делом. Ухожу на цареву службу, да веру старую, поморскую, в сердце не оброню. Хоть и обриют казенные люди, а душой пред Богом двоеперстником останусь. Береги Елизара, Николай. Сына расти...

25 апреля 1834 года, спустя шесть лет после того сырого осеннего дня, в починок Жернаково снова приехал казенный регистратор Пермской казенной палаты. Составляя Восьмую народную перепись, он методично расспрашивал постаревшего Ефима Михайловича о составе мужских душ. Дойдя до пустой графы, чиновник равнодушно обмакнул гусиное перо в чернила и вывел на листе № 151:
«Ефима Михалова второй сын Леонтий рекрут 1828».
Для Российской империи Леонтий стал просто строкой в реестрах Военного министерства, ушедшей на балканские фронты Русско-турецкой войны. Но для старообрядческого поморского рода Жернаковых он стал великим ходатаем и спасителем, принесшим себя в жертву ради того, чтобы его брат Николай вырастил Елизара, а тот, в свою очередь, родил Козьму от сводного брака — удержав и продолжив прямую мужскую цепь до наших дней.

Продолжаем изучать архивные документы. На этот раз это Ревизские сказки 1858 14 апреля Осинского уезда. Дело 2060 ( со стр.789)

Растет семейное древо Жернаковых. Эти ревизские сказки дали возможность построить параллельные ветки братьев - носителей фамилии Жернаковы.
Что мы обнаружили уникального? А тут разворачивается целая трагедия. Помните я писал о порядке набора в рекруты? На стр 793 мы читаем:
Игнатия Ефимова сын Ефим отдан в рекруты в 1855 году
и ниже..
Ефима Игнатьева сын Ефстафий 3 года...
Это значит забрали в рекруты когда его жена уже носила сына ...
Эта архивная запись из X Ревизской сказки 1858 года Пермской губернии обнажает одну из самых суровых и трагических сторон крестьянского быта царской России [ГАПК]. Ситуация, когда молодого парня забирали в рекруты, оставляя дома беременную жену (которая через несколько месяцев рожала «солдатика» — Евстафия), кажется современному человеку чудовищной несправедливостью. Однако с точки зрения законов и реалий 1855 года, в разгар Крымской войны, это было абсолютно легитимным, системным и, увы, частым событием.
Приведу детальный исторический анализ и реконструкция того, как и почему это произошло в старообрядческой семье Жернаковых.

1. Крымская война и «Священная мобилизация» 1855 года...
1855 год — это кульминация и самый трагический этап Крымской (Восточной) войны. Шла изнурительная многомесячная оборона Севастополя. Русская армия несла колоссальные потери не только от пуль и снарядов, но и от тифа и холеры. В этот год император Николай I (а затем сменивший его в марте Александр II) объявил чрезвычайные, манифестные наборы [ГАПК]. Брали всех, кого можно. Квоты на губернии и уезды были увеличены в разы. Законы мирного времени, дававшие крестьянам послабления, в 1855 году фактически не действовали. Общинам Осинского уезда было приказано «поставить живую силу» любой ценой.
2. Защищал ли закон женатых крестьян? В Российской империи существовало стойкое заблуждение, что «женатых в солдаты не берут». Это миф. Рекрутский устав четко регламентировал: женатый статус не являлся освобождением от службы. Единственное весомое семейное освобождение — статус единственного кормильца (единственного сына) в семье или старшего тяглого мужика, если отец уже нетрудоспособен. В семье Игнатия Ефимовича Жернакова (которому в 1855 году было около 45 лет, он был в полной силе) подрастало трое сыновей: Ефим (23 года), Емельян (20 лет) и Григорий (11 лет). С точки зрения рекрутского присутствия, этот двор был «богат на мужиков». Уход 23-летнего Ефима не разорял хозяйство, так как оставались отец Игнатий и подросший брат Емельян. Беременность жены Ефима для казенных чиновников вообще не имела юридического веса.

Уважаемые носители фамилии. Присоединяйтесь если обнаружите своих предков. Так же прошу написать если обнаружите какие либо ошибки.
Само дерево можно посмотреть здесь https://vgd.ru/tree/?n=124367&_r=1789022020505

Предлагаю следующую историческую реконструкцию этого события.

Октябрьский ветер с Камы гудел в трубе и рвал последние желтые листья с берез. В избе Игнатия Ефимовича Жернакова пахло ладаном и воском. Молились истово, до кровавого пота, отбивая земные поклоны перед старыми иконами Выговского письма. На коленях, обхватив руками большой округлившийся живот, тихо плакала молодая жена Ефима - Варвара. Внутри неё уже билась новая жизнь, о которой казенное рекрутское присутствие в Осе знать не хотело. Ефиму Игнатьевичу было двадцать три года. Сильный, широкоплечий старовер, с молодой, едва пробившейся бородой. Завтра его увозили « на забритие».
Во вовсю гремела Крымская война, и Севастополь требовал свежей крови. Отец, Игнатий Ефимович, подошел к сыну, держа в руках чистую холщовую рубаху — «смертную», в которой староверы уходили либо в могилу, либо в казенные солдаты. В глазах сорокапятилетнего отца стояла вековая, невыплаканная тоска. Он помнил, как в 1828 году точно так же, под осенний дождь, община забрала его родного брата Леонтия. Теперь история совершала свой страшный, круговой виток.
— Благослови, батюшка, — тихо произнес Ефим, падая отцу в ноги и касаясь лбом прохладных половиц.
— Ухожу в мир греховный, к никонианам. Прости, коли в чем ослушался. Игнат поднял сына, троекратно поцеловал и трижды перекрестил его древним, непоколебимым двуперстием:
— Бог тебя благословит, Ефимушка. Веру держи. Коснется лба твоего казенная бритва, остригут волосы на позор, оденут в шинель серую, но дух поморский не сломи. Хлеб казенный принимай с нужды, но имя Христово по старым книгам поминай. Хоть и лишат бороды казенные люди, а душой пред Богом двоеперстником останься. За жену не беспокойся. Сход мирской обещал — с голоду не помрет. Родит дитя — воспитаем в старой вере, как деды учили.
Ефим обернулся к жене. Она поднялась с колен, тяжело дыша. Ефим прижал её к себе, положив широкую ладонь на её живот. Он знал, что не увидит, как родится его первенец. Служба теперь, после реформ, стала чуть короче — уже не 25, а 15 лет (в 1850-х годах срок службы сократили), но для молодой семьи это все равно вечность.
— Назови Евстафием, как в святках писано, коли мальчик будет, — прошептал Ефим ей на ухо. — В честь святого великомученика Евстафия Плакиды, что муки за Христа принял. Пусть крепким будет....
Зимой 1855 года, когда Ефим Жернаков уже маршировал в запасном батальоне где-то под Пермью или Казанью, готовясь к отправке на юг, в заснеженном починке Жернаково раздался пронзительный младенческий крик. Родился мальчик, нареченный, как просил отец, Евстафием. Он родился «солдаткиным сыном» — незаконным для казенных налогов, но законным и благословенным для старообрядческого корня.
В 1858 году, когда уездный писарь составлял Десятую народную перепись, Ефима Игнатьевича в избе уже не было. Писарь деловито вывел на бумаге: «Игнатия Ефимова сын Ефим отдан в рекруты в 1855 году».А чуть ниже, в графе прибывших душ, зафиксировал трехлетнего карапуза, который уже твердо стоял на ногах в отцовской избе: «Ефима Игнатьева сын Ефстафий — 3 года».
Ефим ушел, но оставил после себя продолжение рода, ставшее живым щитом и новой ветвью великого фамильного древа Жернаковых.

Пермская губерния, Осинский уезд, д. (починок) Жернаково (Хронки тож). Далее д.Татаркино Томской обл.