О чем хотелось бы прочитать и перечитать

Прочитав про Жуковского и Протасову, пожалела (по-женски) молодую жену Василия Андреевича.
И вот что прочитала дальше.

Продолжение

В Фермерском дворце парка Александрия (Петергоф) на втором этаже расположен историко-культурный проект "Петергофские дачники", предлагающий посетителям погрузиться в атмосферу летнего отдыха на южном побережье Финского залива в XIX – начале ХХ веков. Более 300 музейных предметов в экспозиции дают представление об исключительном характере дачной культуры этих мест.

Во второй половине XIX столетия понятие "дача" вошло в широкий обиход для обозначения загородного летнего дома для городской семьи, а вокруг императорской резиденции в Петергофе начал формироваться особый дачный мир. Несколько поколений Романовых проводили лето в Петергофском парке Александрия, где обретали некоторую свободу от сковывающих их жизнь придворных условностей.

Продолжение

В 1844 году после шторма в Бискайском заливе в европейских газетах появилось сообщение о гибели молодого даровитого живописца из России Ивана Айвазовского. Сообщение, к счастью, оказалось неправдой. Корабль с Айвазовским на борту выдержал бурю. Однако в Париже был один человек, которого куда более устраивал мертвый Айвазовский, нежели живой. Этим человеком был продавец его картин.

Дюран Рюэль, парижский торговец живописными полотнами, получил на комиссию две картины Айвазовского. Активно распространяя слух о внезапной кончине художника, он удачно продал оба его произведения с большой наценкой и совершенно не скрывал своей радости по этому поводу от самого Ивана Константиновича, который вскоре прибыл во Францию целым и невредимым.

Айвазовский вообще хорошо раскупался и чрезвычайно много писал. Он оставил после себя шесть тысяч картин. Когда есть спрос — почему бы не писать. Иван Константинович обладал прекрасной памятью и работать предпочитал в мастерской, а не с натуры. На юге он писал балтийское побережье, летом — зимние пейзажи, в пасмурные дни — безоблачное небо.

Однажды в Венеции к нему обратился некий маркиз. Сначала просто восхищался картинами и хвалил мастерство, потом вспомнил, что у него есть брат, который тоже без ума от живописи, потом выяснилось, что у этого брата есть своя колбасная фабрика, в общем, к концу разговора Айвазовскому стало ясно, что маркиз не случайный ценитель искусства, а пришел к нему с вполне конкретным деловым предложением: менять картины на колбасу. У них в Италии ребята простые. Ты им холст, они тебе салями. Сделка всех устроила. Айвазовский в тот же день написал небольшую картину и через некоторое время получил от честного колбасника превосходное колбасное ассорти.

В Италии он прожил около двух лет. После его отъезда римские лавочки впервые наполнились множеством картинок с морскими пейзажами — это местные художники, прежде не интересовавшиеся морской живописью, принялись писать а-ля Айвазовский.

Но как в Европе ни прекрасно, Айвазовский все же большую часть жизни провел в родной Феодосии. Построил школу, библиотеку, картинную галерею, археологический музей, помог провести водопровод, соорудить торговый порт и проложить железную дорогу.

Там же, в Феодосии, его посетил молодой Антон Чехов, написавший потом в дневнике, что «Айвазовский, бодрый старик лет 75, представляет из себя помесь добродушного армяшки с заевшимся архиереем; полон собственного достоинства, руки имеет мягкие и подает их по-генеральски. Недалек, но натура сложная и достойная внимания. В себе одном он совмещает и генерала, и архиерея, и художника, и армянина, и наивного деда, и Отелло. Женат на молодой и очень красивой женщине, которую держит в ежах. Знаком с султанами, шахами и эмирами. Писал вместе с Глинкой «Руслана и Людмилу». Был приятелем Пушкина, но Пушкина не читал. В своей жизни он не прочел ни одной книги. Когда ему предлагают читать, он говорит: «Зачем мне читать, если у меня есть свои мнения?».

Не очень понятно, как Чехов мог тогда всерьез думать, будто бы Айвазовский ничего не читал, но вот насчет красавицы-жены — чистая правда. Анна Никитична, очаровательная юная армянка, была моложе мужа на целых сорок лет.

После его смерти она сохранила строгий траур и практически перестала выходить из дома. Как там было у Бродского? «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку». Анна Никитична не покидала своей квартиры в течение двадцати пяти лет. Затворницей она пережила в Феодосии три войны: Первую мировую, Гражданскую и Великую Отечественную.

Автор статьи — Ольга Андреева